На воскресной литургии в монастыре рядом со мной оказалась больная девочка лет двенадцати. Ее взгляд был мутен, она сильно раскачивалась из стороны в сторону или вперед и назад, громко разговаривала вслух сама с собой… Выраженная душевная (или духовная) болезнь сильно исказила черты ее лица, сделала резкими и устрашающими движения головы и рук. Утонченное, исстрадавшееся лицо ее матери выражало неизбывную муку… Утешительным было лишь то, что при своем помрачении девочка сохраняла добрый и веселый нрав, улыбалась и приветливо кивала всем, кто ее узнавал… Впрочем, даже в улыбке было что-то пугающее…
Я была сосредоточена на подготовке к своему и Мишуткиному причащению и на время потеряла ее из виду… Позже, уже причастившись, я с тревогой ждала момента, когда ее подведут к чаше, по опыту зная, как нелегко дается причастие людям с такими симптомами… Мы оказались рядом у столика с теплотой, и я была потрясена произошедшей в ней переменой. Взгляд стал сосредоточенным, улыбка - осмысленной, речь – внятной… О сохраняющейся болезни напоминало лишь легкое покачивание. Подле нее оказались две женщины, - мама, и , по всей видимости, крестная… Они смотрели на нее с такой неподдельной радостью, с той глубиной любви, которая часто достается лишь больным детям, и, увы, очень редко – здоровым…