Цесаревна Анастасия о детстве
25-06-2010 22:43
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Я –Анастасия Романова. Это моя книга о семье государя, моего отца, обо всех добрых и милых, обо мне.
Всю жизнь я боялась, что меня арестуют, заключат в крепость, там арестантов мучают, бьют – всю жизнь я жила с этим страхом.
Всё, что написано здесь, - чистая правда. Эта книга не только о моей семье – о России, о всех добрых и милых людях, которых я помню и люблю.
Я прожила долгую жизнь. Детство, как чудный сон , дорогие лица сестёр, брата, государя и мамы окружают меня. Затем пришла разлука. Я сейчас думаю, что в Грузии меня охраняли секретные сотрудники. Я жила вместе с одним человеком, его имя Пётр Гаврилович Косыгин, он хорошо смотрел за мной. Он сказал, что он секретный сотрудник. После внезапной смерти Косыгина, я осталась одна.
Анатолий Николаевич Гряник, он из Риги, разыскал и спас меня. Он не смог взять меня к себе, и мы уехали в Москву.
Власть в России действовала против меня, но нашлись секретные сотрудники, которые немножко пошли против власти и занимались моим делом, пока президент Ельцин не запретил им…
Наш отец, государь, всегда говорил, что надо любить Россию, что русский народ – великий народ, трудолюбивый, честный, справедливый. Русские люди не в обиде на Романовых, мне приходилось слышать, что такого времени, как при государе, никогда не было и не будет…
Я благодарю всех, кто принимал участие в моей судьбе и занимался моим делом. Я помню об этих людях.
Детство
…В отличие от старших сестёр у меня не было особенных дарований, я добрая и сердечная, ещё практичная и наблюдательная, любила послушать умных женщин и увидеть хороший пример. С придворными дружила, вернее сказать, ни с веем ни ссорилась. Дружила с Гендриковой, с Маргаритой Хитрово и Ольгой – другой подругой моей сестры, - это милые, общительные девушки.
В нашей семье девочки не курили, правда, иногда, бывая у бабушки Марии Фёдоровны, курили пахитоски – маленькие папироски, которые предлагала бабушка, курили, чтобы не обидеть её.
Я жила вместе с Марией в одной небольшой комнате, вставала раньше своей сестры и раньше ложилась спать – ранняя птица. Перед сном Мария читала французские романы, в сторонке, чтобы не мешать, ширмы в комнате не было, мы не стеснялись друг друга. Иногда между нами возникали споры. Марии приснится что-нибудь или услышит, и настаивает на своём. Однажды она захотела купить ковёр, и я стала возражать, что он дорогой. Другой раз сестра надумала выписать платье из Парижа, когда мама говорила, что здесь имеются замечательные портнихи, и я поддержала маму, которая была для меня самым большим авторитетом.
Мария – высоконькая, выше меня на ладонь, у неё были приметы на лице: родинка на левой щеке, как и у меня, родимое пятно возле правого глаза. Она делала мушки – подкрашивала свои родинки.
К моему женишку Сенечке Ивлеву сестра относилась по дружески, но говорила, что он бедный и без способностей. По моему, Сенечка был очень способный, добр ко всем и любил животных.
Я расскажу о своих подругах. Я уже упоминала об Ирен Вивальди. Её мать из богатой немецкой семьи Шнейдеров, она полюбила музыканта, итальянца, и вышла за него замуж. Когда она, а следом и её муж скончались, Ирен оказалась в бродячем цирке. После её удочерила одна дама – Ирен была похожа на её покойную дочь. Я познакомилась с девочкой у Елизаветы Фёдоровны, тёти, и Ирен стала бывать у нас. Она способная, в семь лет хорошо играла на скрипке. Ирен брюнетка, она немного похожа на меня, и иногда была вместо меня. Когда началась война, Ирен уехала в Германию с родственниками своей мамы.
Другая моя подруга Катя Корнакова – отчаянная девочка, лазала по деревьям, висела над пропастью. Я всегда боялась за неё и простила не брать её на прогулки, такая просьба была однажды к графу Капнисту, жениху Марии. Но ему нравились отчаянные девчонки и Катя в очередной раз заставила волноваться: она залезла на верхушку тополя, и все думали, что не слезет, к счастью, ей удалось спуститься. Во время революции Катя вместе с родителями уехала в Германию, её мама была немкой.
У Марии, сестры, была подруга Машенька Павлецкая, из хорошей семьи, у неё лицо было испорчено оспой, и девочка стеснялась этого недостатка. Подруга Татьяны – Фенечка Иноземцева – из крестьянской семьи, она закончила гимназию с золотой медалью и собиралась поступать на Бестужевские курсы.
В церковь ходили каждое воскресенье и в праздники. В Царском Селе был Фёдоровский собор, храм Михаила Архангела и Покрова Пресвятой Богородицы. Церковь Покрова – средней величины, но хорошенькая, уютненькая, прихожан было немного, больше девочек, женщин, мальчиков-гимназистов. Алтарь золочёный, не очень-то красивый, но приятный, когда солнышко заглядывало в храм, он чудно сиял. Здесь находилась большая чудотворная икона Покрова божьей Матери, на ней Богородица изображена как обычно, с покровом на руках. У меня было много иконок Покрова из этого храма, раздавала их своим знакомым.
Я молила перед иконой Покрова, просила Богородицу, и она всегда выполняла желаемое. Если случалось какое-то недоразумение, неприятность, я обращалась к ней, и всегда помогало.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Я –Анастасия Романова. Это моя книга о семье государя, моего отца, обо всех добрых и милых, обо мне.
Всю жизнь я боялась, что меня арестуют, заключат в крепость, там арестантов мучают, бьют – всю жизнь я жила с этим страхом.
Всё, что написано здесь, - чистая правда. Эта книга не только о моей семье – о России, о всех добрых и милых людях, которых я помню и люблю.
Я прожила долгую жизнь. Детство, как чудный сон , дорогие лица сестёр, брата, государя и мамы окружают меня. Затем пришла разлука. Я сейчас думаю, что в Грузии меня охраняли секретные сотрудники. Я жила вместе с одним человеком, его имя Пётр Гаврилович Косыгин, он хорошо смотрел за мной. Он сказал, что он секретный сотрудник. После внезапной смерти Косыгина, я осталась одна.
Анатолий Николаевич Гряник, он из Риги, разыскал и спас меня. Он не смог взять меня к себе, и мы уехали в Москву.
Власть в России действовала против меня, но нашлись секретные сотрудники, которые немножко пошли против власти и занимались моим делом, пока президент Ельцин не запретил им…
Наш отец, государь, всегда говорил, что надо любить Россию, что русский народ – великий народ, трудолюбивый, честный, справедливый. Русские люди не в обиде на Романовых, мне приходилось слышать, что такого времени, как при государе, никогда не было и не будет…
Я благодарю всех, кто принимал участие в моей судьбе и занимался моим делом. Я помню об этих людях.
Детство
…В отличие от старших сестёр у меня не было особенных дарований, я добрая и сердечная, ещё практичная и наблюдательная, любила послушать умных женщин и увидеть хороший пример. С придворными дружила, вернее сказать, ни с веем ни ссорилась. Дружила с Гендриковой, с Маргаритой Хитрово и Ольгой – другой подругой моей сестры, - это милые, общительные девушки.
В нашей семье девочки не курили, правда, иногда, бывая у бабушки Марии Фёдоровны, курили пахитоски – маленькие папироски, которые предлагала бабушка, курили, чтобы не обидеть её.
Я жила вместе с Марией в одной небольшой комнате, вставала раньше своей сестры и раньше ложилась спать – ранняя птица. Перед сном Мария читала французские романы, в сторонке, чтобы не мешать, ширмы в комнате не было, мы не стеснялись друг друга. Иногда между нами возникали споры. Марии приснится что-нибудь или услышит, и настаивает на своём. Однажды она захотела купить ковёр, и я стала возражать, что он дорогой. Другой раз сестра надумала выписать платье из Парижа, когда мама говорила, что здесь имеются замечательные портнихи, и я поддержала маму, которая была для меня самым большим авторитетом.
Мария – высоконькая, выше меня на ладонь, у неё были приметы на лице: родинка на левой щеке, как и у меня, родимое пятно возле правого глаза. Она делала мушки – подкрашивала свои родинки.
К моему женишку Сенечке Ивлеву сестра относилась по дружески, но говорила, что он бедный и без способностей. По моему, Сенечка был очень способный, добр ко всем и любил животных.
Я расскажу о своих подругах. Я уже упоминала об Ирен Вивальди. Её мать из богатой немецкой семьи Шнейдеров, она полюбила музыканта, итальянца, и вышла за него замуж. Когда она, а следом и её муж скончались, Ирен оказалась в бродячем цирке. После её удочерила одна дама – Ирен была похожа на её покойную дочь. Я познакомилась с девочкой у Елизаветы Фёдоровны, тёти, и Ирен стала бывать у нас. Она способная, в семь лет хорошо играла на скрипке. Ирен брюнетка, она немного похожа на меня, и иногда была вместо меня. Когда началась война, Ирен уехала в Германию с родственниками своей мамы.
Другая моя подруга Катя Корнакова – отчаянная девочка, лазала по деревьям, висела над пропастью. Я всегда боялась за неё и простила не брать её на прогулки, такая просьба была однажды к графу Капнисту, жениху Марии. Но ему нравились отчаянные девчонки и Катя в очередной раз заставила волноваться: она залезла на верхушку тополя, и все думали, что не слезет, к счастью, ей удалось спуститься. Во время революции Катя вместе с родителями уехала в Германию, её мама была немкой.
У Марии, сестры, была подруга Машенька Павлецкая, из хорошей семьи, у неё лицо было испорчено оспой, и девочка стеснялась этого недостатка. Подруга Татьяны – Фенечка Иноземцева – из крестьянской семьи, она закончила гимназию с золотой медалью и собиралась поступать на Бестужевские курсы.
В церковь ходили каждое воскресенье и в праздники. В Царском Селе был Фёдоровский собор, храм Михаила Архангела и Покрова Пресвятой Богородицы. Церковь Покрова – средней величины, но хорошенькая, уютненькая, прихожан было немного, больше девочек, женщин, мальчиков-гимназистов. Алтарь золочёный, не очень-то красивый, но приятный, когда солнышко заглядывало в храм, он чудно сиял. Здесь находилась большая чудотворная икона Покрова божьей Матери, на ней Богородица изображена как обычно, с покровом на руках. У меня было много иконок Покрова из этого храма, раздавала их своим знакомым.
Я молила перед иконой Покрова, просила Богородицу, и она всегда выполняла желаемое. Если случалось какое-то недоразумение, неприятность, я обращалась к ней, и всегда помогало.
Комментарии (16):
..потом наверное будет продолжение?
Ответ на комментарий Гламоздун #
Разумеется.
Ответ на комментарий Гламоздун #
Та, престарелая дама, что оказалась Анастасией, оставила днемник. Это - из дневника.
Ответ на комментарий Лина51 #
Здравствуйте.
Я с благодарностью принимаю и читаю всё что ВЫ публикуете о семье последнего русского царя.Честно говоря материал о подмене царской семьи во время расстрела,меня потряс.Читал много всяких версий а вот эту слышу впервые.
Когда то в юности,в 1980 году,я некоторое время жил в столь любимом мной городе ЛЕНИНГРАДЕ.
История которая со мной тогда произошла,очень в памяти запечатлелась.Я жил недалеко от станции метро "Технологический институт".Это было олимпийское лето,настроение было прекрасное...мне 20 лет,и любовь у меня тогда была юношеская к одной даме,скажем так,несколько старше меня.
В один из вечеров я шёл к ней домой,жила она недалеко.В подъезд её дома заходил пожилой человек с авоськой.Я вызвался ему помочь.Жил он на два этажа выше.Конечно же помог.Заметил,что человек говорит с лёгким акцентом.Мне показалось,что прибалтийским.Он меня поблагодарил и пригласил,если у меня будет на то желание и время,к себе в гости.Я пообещал,что если получится,то зайду.
Как я понял,он был одинок.
Недели через две такой случай представился.Он опять шёл из магазина,и я опять ему помог и зашёл на чашку чая,как он сказал.
А вот теперь самое интересное.
Этот дедушка оказался одним из тех латышских стрелков принимавших участие в расстреле царской семьи!!!
У него на стене висела кавалерийская шашка.Я спросил его не является ли он в прошлом кавалеристом?На что он ответил,что не совсем так.И дальше был его рассказ.
Можете представить себе моё состояние?!
Не могу сказать,что он говорил это с гордостью во взгляде.Скорее всего ему надо было выговорится.Он действительно был совершенно одинок,стар и понимал,что дни его не так уж долги.Наверное и не боялся поэтому...
Так вот.Многие вещи сходятся из того,что мной прочитано и его рассказом.Подробности не буду говорить.Жутко всё это.
Единственное что не сходится,так это то,что убивали их стоя.Он говорил,что они сидели за обеденным столом,ничего не подозревая...резко вошла команда и....
Я спросил о том,где их похоронили?Он ответил,что не знает.Потом разговор был переведён на меня,о том чем я занимаюсь,где учусь....
Минут через 30 мы попрощались...
Всё остальное время,при встрече он мне непременно здороваясь кивал,но в гости не приглашал....
А скончался он года через два...вот такая история...
Я с благодарностью принимаю и читаю всё что ВЫ публикуете о семье последнего русского царя.Честно говоря материал о подмене царской семьи во время расстрела,меня потряс.Читал много всяких версий а вот эту слышу впервые.
Когда то в юности,в 1980 году,я некоторое время жил в столь любимом мной городе ЛЕНИНГРАДЕ.
История которая со мной тогда произошла,очень в памяти запечатлелась.Я жил недалеко от станции метро "Технологический институт".Это было олимпийское лето,настроение было прекрасное...мне 20 лет,и любовь у меня тогда была юношеская к одной даме,скажем так,несколько старше меня.
В один из вечеров я шёл к ней домой,жила она недалеко.В подъезд её дома заходил пожилой человек с авоськой.Я вызвался ему помочь.Жил он на два этажа выше.Конечно же помог.Заметил,что человек говорит с лёгким акцентом.Мне показалось,что прибалтийским.Он меня поблагодарил и пригласил,если у меня будет на то желание и время,к себе в гости.Я пообещал,что если получится,то зайду.
Как я понял,он был одинок.
Недели через две такой случай представился.Он опять шёл из магазина,и я опять ему помог и зашёл на чашку чая,как он сказал.
А вот теперь самое интересное.
Этот дедушка оказался одним из тех латышских стрелков принимавших участие в расстреле царской семьи!!!
У него на стене висела кавалерийская шашка.Я спросил его не является ли он в прошлом кавалеристом?На что он ответил,что не совсем так.И дальше был его рассказ.
Можете представить себе моё состояние?!
Не могу сказать,что он говорил это с гордостью во взгляде.Скорее всего ему надо было выговорится.Он действительно был совершенно одинок,стар и понимал,что дни его не так уж долги.Наверное и не боялся поэтому...
Так вот.Многие вещи сходятся из того,что мной прочитано и его рассказом.Подробности не буду говорить.Жутко всё это.
Единственное что не сходится,так это то,что убивали их стоя.Он говорил,что они сидели за обеденным столом,ничего не подозревая...резко вошла команда и....
Я спросил о том,где их похоронили?Он ответил,что не знает.Потом разговор был переведён на меня,о том чем я занимаюсь,где учусь....
Минут через 30 мы попрощались...
Всё остальное время,при встрече он мне непременно здороваясь кивал,но в гости не приглашал....
А скончался он года через два...вот такая история...
Ответ на комментарий Гламоздун #
Спасибо за рассказ. Думаю, что старому человеку можно поверить. А за столом сидела только вся семья? А слуги? Ведь они тоже были расстреляны. Он рассказывал, как расстреляли их? Может, именно их и расстреливали стоя, отдельно от семьи?
Ответ на комментарий Лина51 #
Он говорил о том,что расстреляли их когда они сидели за столом.Кто мог быть в этом числе?Я думаю,что только приближённые...
О слугах сказано не было ничего....
О слугах сказано не было ничего....
Ответ на комментарий Гламоздун #
Известно, что были расстреляны и
Евгений Боткин, лейб-медик
Иван Харитонов, повар
Алексей Трупп, камердинер
Анна Демидова, горничная
Видимо их отправили в подвал и расстреляли.
Евгений Боткин, лейб-медик
Иван Харитонов, повар
Алексей Трупп, камердинер
Анна Демидова, горничная
Видимо их отправили в подвал и расстреляли.
Ответ на комментарий Гламоздун #
Известно, что были расстреляны и
Евгений Боткин, лейб-медик
Иван Харитонов, повар
Алексей Трупп, камердинер
Анна Демидова, горничная
Видимо их отправили в подвал и расстреляли.
Однако, в документе от Юровского (фальшивом) сказано, что расстреливали шесть военно-пленных венгров.
Евгений Боткин, лейб-медик
Иван Харитонов, повар
Алексей Трупп, камердинер
Анна Демидова, горничная
Видимо их отправили в подвал и расстреляли.
Однако, в документе от Юровского (фальшивом) сказано, что расстреливали шесть военно-пленных венгров.
Ответ на комментарий Лина51 #
Все семь солдат, указанных в списке и представленных комендантом Юровским для выполнения приговора, были венгерскими военнопленными. Они не говорили по-русски, и Юровский говорил с ними по-немецки. Сторонники этой версии объясняют участие в расстреле венгров тем, что в ЧК опасались, что русские солдаты не будут стрелять в царя и его семью. В списке исполнителей фигурирует имя Над Имре, которого некоторые отождествляют с известным впоследствии венгерским политическим и государственным деятелем.
Однако по версии В. П. Козлова[14], И. Ф. Плотникова[15][16] этот документ, в свое время предоставленный средствам печати бывшим военнопленным-австрийцем И. П. Мейером, впервые опубликованный в ФРГ в 1956 году и, скорее всего, сфабрикованный, не отображает настоящего списка расстрельщиков. Имре Надем.
Однако по версии В. П. Козлова[14], И. Ф. Плотникова[15][16] этот документ, в свое время предоставленный средствам печати бывшим военнопленным-австрийцем И. П. Мейером, впервые опубликованный в ФРГ в 1956 году и, скорее всего, сфабрикованный, не отображает настоящего списка расстрельщиков. Имре Надем.
Ответ на комментарий Гламоздун #
В свете исследования И. Ф. Плотникова список расстреливавших может выглядеть так: Я. М. Юровский, Г. П. Никулин, М. А. Медведев (Кудрин), П. З. Ермаков, С. П. Ваганов, А. Г. Кабанов, П. С. Медведев, В. Н. Нетребин, Я. М. Цельмс. По сохранившимся данным два латыша отказались участвовать в расстреле.
Версии расходятся. Но первый документ просто фальшивка, а второй - домысел.
Версии расходятся. Но первый документ просто фальшивка, а второй - домысел.
25 июля 1918 года, через восемь дней после расстрела царской семьи, Екатеринбург заняли части Белой армии и отряды Чехословацкого корпуса. В доме Ипатьева расположился штаб генерала Гайды, командующего Сибирской армией, начались поиск исчезнувшей царской семьи и расследование убийства. Военные власти Белой армии образовали следственную комиссию, которая произвела осмотр шахты заброшенного рудника вблизи деревни Коптяки.
30 июля для расследования обстоятельств гибели царской семьи постановлением Екатеринбургского окружного суда был назначен следователь по важнейшим делам А. П. Намёткин. 12 августа 1918 года расследование было поручено вести члену Екатеринбургского окружного суда И. А. Сергееву, который осмотрел дом Ипатьева, в том числе и полуподвальную комнату, где была расстреляна царская семья, собрал и описал вещественные доказательства, найденные в «Доме особого назначения» и на руднике.
Уже в начале августа 1918 года им найдены и 7 августа опрошены важнейшие свидетели. Среди них — бывший охранник Дома особого назначения Летемин и жена начальника караульной команды, стерегшей Семью Государя, Мария Даниловна Медведева. Оба они достаточно подробно и почти одинаково описали картину расстрела всей Царской Семьи в подвале дома Ипатьева. Мария Медведева узнала об этом от своего мужа, который якобы присутствовал при казни и даже был в числе палачей, а Летемин обо всех событиях узнал от товарища по охране дома Ипатьева, Андрея Стрекотина. Стрекотин стоял на посту у пулемета возле комнаты, в которой происходил расстрел.
Но чем дольше Кирста вникал в детали раздобытых им сведений и сопоставлял их, тем большие сомнения им овладевали. Он был опытным юристом; некоторые обстоятельства, вскрывающиеся в ходе расследования, откровенно настораживали его. Например, большевики предъявляли рабочим комиссиям трупы наиболее видных расстрелянных «врагов трудового народа»,— в духе, так сказать, французской революционной традиции. В случае с Государем все было иначе. Когда известный «товарищ Филипп» Голощекин на собрании торжественно объявил о расстреле «Николая Кровавого», из зала сразу же раздались возгласы: «Покажите тело!». «Товарищ Филипп» замялся и увел разговор в сторону. Тщательный осмотр шахт и окрестностей Ганиной ямы показал, что, вероятнее всего, здесь произошло только сжигание одежды узников Дома особого назначения, причем и таких частей гардероба Семьи, которые никак не могли быть на узниках, приведенных в предполагаемую расстрельную комнату (шинель Наследника и его ранец). Следов уничтожения или захоронения тел здесь обнаружено не было (найден только аккуратно отрезанный палец, принадлежность которого Императрице, как это иногда утверждают, сомнительна).
1919 года, февраля 10 дня, помощник начальника Военного контроля штаба 1-го Средне-Сибирского корпуса надворный советник Кирста производил допрос доктора Павла Ивановича Уткина, жительствующего в городе Перми на углу Покровской и Осинской, дом 25—71, по делу Императорской фамилии, в качестве свидетеля, который показал:
“В последних числах сентября 1918 года, проживая в доме Крестьянского поземельного банка на углу Петропавловской и Обвинской улиц, каковой дом в это же время был занят Чрезвычайной комиссией по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, я, врач Уткин, был срочно вызван в вечернее время, между 5-6 часами для оказания медицинской помощи.
Войдя в помещение, занятое больной, я увидел следующее: на диване лежала в полусознании молодая особа, хорошо упитанная, темная шатенка со стрижеными волосами. Подле нее находилось несколько мужчин, среди коих были Воробцов, Малков, Трофимов, Лобов и ряд других лиц, фамилии которых неизвестны. Среди всех мужчин была одна женщина, на вид 22—24 лет, умеренного питания, блондинка.
Вследствие моей просьбы все мужчины удалились. Женщина же, бывшая подле больной, осталась, мотивируя тем, что ее присутствие мешать мне, врачу, не может. Я, врач Уткин, ясно предугадал, что женщина являлась в роли шпика.
На вопрос, поставленный мной больной: “Кто вы такая?” больная, дрожащим голосом и волнующаяся, тихо сказала: “Я дочь Государя Анастасия”. После сказанных слов больная потеряла сознание.
При осмотре больной пришлось обнаружить следующее: имелась больших размеров кровяная опухоль в области правого глаза и разрез в несколько сантиметров (1,5—2) в области угла правой губы. Изменений каких-либо на голове, груди обнаружить не удалось. В моем желании осмотра половой сферы мне было отказано. Затем я наложил больной хирургическую повязку и прописал ей внутреннее лекарство, после чего меня попросили удалиться из помещения”…».
Вскоре Кирста уже находит многочисленных свидетелей, рассказавших ему на допросах, что в Перми в сентябре 1918 года содержалась в заключении Императрица Александра Федоровна и все Великие Княжны. И тогда неожиданно последовал приказ Военному контролю (то есть А. Ф. Кирсте) прекратить свое расследование и все материалы передать следователю Н. А. Соколову.
В конце лета и осенью 1918 года Царская Семья, возможно, кроме самого Государя, находилась в Перми. Об этом показала капитану Кирсте свидетельница Наталья Мутных: «Семья б. государя была привезена в Пермь в сентябре месяце и помещена сначала в доме Акцизного управления под менее строгим надзором, а затем государыню с дочерьми перевели в подвал дома, где номера Березина, и там держали под строгим караулом...
Когда мы с Аней Костиной, которая была секретарем Зиновьева (подтвержденный исторический факт; в указанное время А. Костина находилась в Перми, направленная туда по особой просьбе местного партийно-советского начальства.— Ю. М.), зашли в подвал номеров Березина, во время дежурства моего брата, часа в 4-5 дня, то в подвале было темно, на окне горел огарок свечи. На полу были помещены четыре тюфяка, на которых лежали б. государыня и три ее дочери. Две из них были стриженые и в платочках. Одна из княжон сидела на своем тюфяке. Я видела, как она с презрением посмотрела на моего брата. На тюфяках вместо подушек лежали солдатские шинели, у государыни сверх шинели — маленькая думка. Караул помещался в той же комнате, где и арестованные.
Я слышала от брата, что караул был усилен и вообще введены строгости по содержанию заключенных после того, как одна из великих княжон бежала из Акцизного управления или из подвала... Бежавшая княжна была поймана за Камой, избита сильно красноармейцами и привезена в чрезвычайку, где лежала на кушетке за ширмой в кабинете Малкова. У постели ее охраняла Ираида Юрганова-Баранова».
Одна из свидетельниц говорила, что предполагаемая царица и ее дочери, находившиеся в подвале, были худы, бледны, имели болезненный вид...
О предполагаемом маршруте на Пермь по горнозаводской линии поезда, в котором могла находиться Царская Семья, говорят двое свидетелей. Вот показания кондуктора Омской железной дороги А. С. Остроумова: «За день или за два до сдачи города я был на вокзале Екатеринбург I за получением денег и там я встретил Варакушева. Он мне показал на стоявший на пятом или шестом пути состав... за этим составом на следующем пути стоял один классный вагон, окна в котором были закрашены черной краской или завешены черной занавеской. В этом самом вагоне, по словам Варакушева, находился б. государь с женой... Варакушев говорил мне, что вагон с бывшим царем должен идти по горнозаводской линии».
Второй свидетель по поезду — ревизор вагонного хозяйства М. Г. Лозовский показал: «19 июля 1918 года на этой станции (Екатеринбург I.— Прим. ред.) действительно был потребован особый экстренный поезд в составе двух классных вагонов и 1 тов. крытого... Требование о срочном в 5 минут составления поезда было предъявлено военным комиссаром Поповым... Поезд № 203 ушел из Екатеринбурга 20 июля, около 3 часов утра».
Вскоре приказом сверху военному контролю было запрещено заниматься расследованием судьбы Царской Семьи и велено все материалы передать следователю Соколову. Кирста настаивал на том, чтобы ему было разрешено участвовать в дальнейшем расследовании, и его активно поддержал товарищ прокурора Пермского окружного суда Л. Тихомиров. Он даже направил по инстанции следующий документ:
«Наблюдая постоянно за расследованием, производимым Александром Федоровичем Кирста по делу об Императорской фамилии, будучи посвящен им своевременно во все детали розыска и дознания, я нахожу способ и пути расследования, избранные А.Ф. Кирста, единственно правильными и давшими уже, не смотря на более чем скромные средства, положительные и неоспоримые результаты (показания свидетелей, вещественные доказательства: кушетка, рецепты, салфетки).
Поэтому полагаю крайне необходимым дать возможность А.Ф. Кирсте осуществить разработанный им план расследования и закончить начатые уже розыски, и, со своей стороны, изъявляю полную готовность продолжать работу с А.Ф. Кирста по этому делу, вплоть ло окончания его и задержания всех виновных лиц.
2 апреля 1919 года
Товарищ прокурора Пермского окружного суда
Л. Тихомиров»
Дальнейшие следственные действия, судьба и обстоятельства смерти Александра Федоровича неизвестны.
30 июля для расследования обстоятельств гибели царской семьи постановлением Екатеринбургского окружного суда был назначен следователь по важнейшим делам А. П. Намёткин. 12 августа 1918 года расследование было поручено вести члену Екатеринбургского окружного суда И. А. Сергееву, который осмотрел дом Ипатьева, в том числе и полуподвальную комнату, где была расстреляна царская семья, собрал и описал вещественные доказательства, найденные в «Доме особого назначения» и на руднике.
Уже в начале августа 1918 года им найдены и 7 августа опрошены важнейшие свидетели. Среди них — бывший охранник Дома особого назначения Летемин и жена начальника караульной команды, стерегшей Семью Государя, Мария Даниловна Медведева. Оба они достаточно подробно и почти одинаково описали картину расстрела всей Царской Семьи в подвале дома Ипатьева. Мария Медведева узнала об этом от своего мужа, который якобы присутствовал при казни и даже был в числе палачей, а Летемин обо всех событиях узнал от товарища по охране дома Ипатьева, Андрея Стрекотина. Стрекотин стоял на посту у пулемета возле комнаты, в которой происходил расстрел.
Но чем дольше Кирста вникал в детали раздобытых им сведений и сопоставлял их, тем большие сомнения им овладевали. Он был опытным юристом; некоторые обстоятельства, вскрывающиеся в ходе расследования, откровенно настораживали его. Например, большевики предъявляли рабочим комиссиям трупы наиболее видных расстрелянных «врагов трудового народа»,— в духе, так сказать, французской революционной традиции. В случае с Государем все было иначе. Когда известный «товарищ Филипп» Голощекин на собрании торжественно объявил о расстреле «Николая Кровавого», из зала сразу же раздались возгласы: «Покажите тело!». «Товарищ Филипп» замялся и увел разговор в сторону. Тщательный осмотр шахт и окрестностей Ганиной ямы показал, что, вероятнее всего, здесь произошло только сжигание одежды узников Дома особого назначения, причем и таких частей гардероба Семьи, которые никак не могли быть на узниках, приведенных в предполагаемую расстрельную комнату (шинель Наследника и его ранец). Следов уничтожения или захоронения тел здесь обнаружено не было (найден только аккуратно отрезанный палец, принадлежность которого Императрице, как это иногда утверждают, сомнительна).
1919 года, февраля 10 дня, помощник начальника Военного контроля штаба 1-го Средне-Сибирского корпуса надворный советник Кирста производил допрос доктора Павла Ивановича Уткина, жительствующего в городе Перми на углу Покровской и Осинской, дом 25—71, по делу Императорской фамилии, в качестве свидетеля, который показал:
“В последних числах сентября 1918 года, проживая в доме Крестьянского поземельного банка на углу Петропавловской и Обвинской улиц, каковой дом в это же время был занят Чрезвычайной комиссией по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, я, врач Уткин, был срочно вызван в вечернее время, между 5-6 часами для оказания медицинской помощи.
Войдя в помещение, занятое больной, я увидел следующее: на диване лежала в полусознании молодая особа, хорошо упитанная, темная шатенка со стрижеными волосами. Подле нее находилось несколько мужчин, среди коих были Воробцов, Малков, Трофимов, Лобов и ряд других лиц, фамилии которых неизвестны. Среди всех мужчин была одна женщина, на вид 22—24 лет, умеренного питания, блондинка.
Вследствие моей просьбы все мужчины удалились. Женщина же, бывшая подле больной, осталась, мотивируя тем, что ее присутствие мешать мне, врачу, не может. Я, врач Уткин, ясно предугадал, что женщина являлась в роли шпика.
На вопрос, поставленный мной больной: “Кто вы такая?” больная, дрожащим голосом и волнующаяся, тихо сказала: “Я дочь Государя Анастасия”. После сказанных слов больная потеряла сознание.
При осмотре больной пришлось обнаружить следующее: имелась больших размеров кровяная опухоль в области правого глаза и разрез в несколько сантиметров (1,5—2) в области угла правой губы. Изменений каких-либо на голове, груди обнаружить не удалось. В моем желании осмотра половой сферы мне было отказано. Затем я наложил больной хирургическую повязку и прописал ей внутреннее лекарство, после чего меня попросили удалиться из помещения”…».
Вскоре Кирста уже находит многочисленных свидетелей, рассказавших ему на допросах, что в Перми в сентябре 1918 года содержалась в заключении Императрица Александра Федоровна и все Великие Княжны. И тогда неожиданно последовал приказ Военному контролю (то есть А. Ф. Кирсте) прекратить свое расследование и все материалы передать следователю Н. А. Соколову.
В конце лета и осенью 1918 года Царская Семья, возможно, кроме самого Государя, находилась в Перми. Об этом показала капитану Кирсте свидетельница Наталья Мутных: «Семья б. государя была привезена в Пермь в сентябре месяце и помещена сначала в доме Акцизного управления под менее строгим надзором, а затем государыню с дочерьми перевели в подвал дома, где номера Березина, и там держали под строгим караулом...
Когда мы с Аней Костиной, которая была секретарем Зиновьева (подтвержденный исторический факт; в указанное время А. Костина находилась в Перми, направленная туда по особой просьбе местного партийно-советского начальства.— Ю. М.), зашли в подвал номеров Березина, во время дежурства моего брата, часа в 4-5 дня, то в подвале было темно, на окне горел огарок свечи. На полу были помещены четыре тюфяка, на которых лежали б. государыня и три ее дочери. Две из них были стриженые и в платочках. Одна из княжон сидела на своем тюфяке. Я видела, как она с презрением посмотрела на моего брата. На тюфяках вместо подушек лежали солдатские шинели, у государыни сверх шинели — маленькая думка. Караул помещался в той же комнате, где и арестованные.
Я слышала от брата, что караул был усилен и вообще введены строгости по содержанию заключенных после того, как одна из великих княжон бежала из Акцизного управления или из подвала... Бежавшая княжна была поймана за Камой, избита сильно красноармейцами и привезена в чрезвычайку, где лежала на кушетке за ширмой в кабинете Малкова. У постели ее охраняла Ираида Юрганова-Баранова».
Одна из свидетельниц говорила, что предполагаемая царица и ее дочери, находившиеся в подвале, были худы, бледны, имели болезненный вид...
О предполагаемом маршруте на Пермь по горнозаводской линии поезда, в котором могла находиться Царская Семья, говорят двое свидетелей. Вот показания кондуктора Омской железной дороги А. С. Остроумова: «За день или за два до сдачи города я был на вокзале Екатеринбург I за получением денег и там я встретил Варакушева. Он мне показал на стоявший на пятом или шестом пути состав... за этим составом на следующем пути стоял один классный вагон, окна в котором были закрашены черной краской или завешены черной занавеской. В этом самом вагоне, по словам Варакушева, находился б. государь с женой... Варакушев говорил мне, что вагон с бывшим царем должен идти по горнозаводской линии».
Второй свидетель по поезду — ревизор вагонного хозяйства М. Г. Лозовский показал: «19 июля 1918 года на этой станции (Екатеринбург I.— Прим. ред.) действительно был потребован особый экстренный поезд в составе двух классных вагонов и 1 тов. крытого... Требование о срочном в 5 минут составления поезда было предъявлено военным комиссаром Поповым... Поезд № 203 ушел из Екатеринбурга 20 июля, около 3 часов утра».
Вскоре приказом сверху военному контролю было запрещено заниматься расследованием судьбы Царской Семьи и велено все материалы передать следователю Соколову. Кирста настаивал на том, чтобы ему было разрешено участвовать в дальнейшем расследовании, и его активно поддержал товарищ прокурора Пермского окружного суда Л. Тихомиров. Он даже направил по инстанции следующий документ:
«Наблюдая постоянно за расследованием, производимым Александром Федоровичем Кирста по делу об Императорской фамилии, будучи посвящен им своевременно во все детали розыска и дознания, я нахожу способ и пути расследования, избранные А.Ф. Кирста, единственно правильными и давшими уже, не смотря на более чем скромные средства, положительные и неоспоримые результаты (показания свидетелей, вещественные доказательства: кушетка, рецепты, салфетки).
Поэтому полагаю крайне необходимым дать возможность А.Ф. Кирсте осуществить разработанный им план расследования и закончить начатые уже розыски, и, со своей стороны, изъявляю полную готовность продолжать работу с А.Ф. Кирста по этому делу, вплоть ло окончания его и задержания всех виновных лиц.
2 апреля 1919 года
Товарищ прокурора Пермского окружного суда
Л. Тихомиров»
Дальнейшие следственные действия, судьба и обстоятельства смерти Александра Федоровича неизвестны.
Ответ на комментарий Гламоздун #
Известно, что были расстреляны и
Евгений Боткин, лейб-медик
Иван Харитонов, повар
Алексей Трупп, камердинер
Анна Демидова, горничная
Видимо их отправили в подвал и расстреляли.
Однако, в документе от Юровского (фальшивом) сказано, что расстреливали шесть военно-пленных венгров.
Евгений Боткин, лейб-медик
Иван Харитонов, повар
Алексей Трупп, камердинер
Анна Демидова, горничная
Видимо их отправили в подвал и расстреляли.
Однако, в документе от Юровского (фальшивом) сказано, что расстреливали шесть военно-пленных венгров.
Ответ на комментарий Гламоздун #
Скорее всего так и было...слуг действительно могли расстрелять в подвале...
Интересно,мы когда нибудь всё же узнаем всю правду...моё поколение,навряд ли...
Интересно,мы когда нибудь всё же узнаем всю правду...моё поколение,навряд ли...
Ответ на комментарий Гламоздун #
Всё так быстро меняется. Может и узнаем... А пока можем выбирать понравившуюся версию.Потому в комментариях и привела не одну.
17 января 1919 года для надзора за расследованием дела об убийстве царской семьи Верховный правитель России адмирал А. В. Колчак назначил главнокомандующего Западным фронтом генерал-лейтенанта М. К. Дитерихса. 26 января Дитерихс получил подлинные материалы следствия, проведённого Намёткиным и Сергеевым. Приказом от 6 февраля 1919 года расследование было возложено на следователя по особо важным делам Омского окружного суда Николая Алексеевича Соколова (1882—1924). 7 февраля Соколову в Омск были переданы от Дитерихса подлинное производство и вещественные доказательства по делу. С 8 марта по 11 июля Соколов продолжил следственные действия в Екатеринбурге. По приказу Дитерихса Соколов покинул Екатеринбург 11 июля 1919 года и вывез все акты подлинных следственных производств вместе с вещественными доказательствами.[22]
Соколов кропотливо и самоотверженно вёл порученное ему следствие. Уже был расстрелян Колчак, вернулась Советская власть на Урал и в Сибирь, а следователь продолжал свою работу в изгнании. С материалами следствия он проделал опасный путь через всю Сибирь на Дальний Восток, затем в Америку. В эмиграции в Париже Соколов продолжал брать показания у уцелевших свидетелей. Он умер от разрыва сердца в 1924 году, так и не завершив своего расследования. Именно благодаря кропотливой работе Н. А. Соколова стали впервые известны подробности расстрела и захоронения царской семьи. Выводы следствия Соколова е были изложены в книгах Р. Вильтона и М.К. Дитерихса.
Соколов кропотливо и самоотверженно вёл порученное ему следствие. Уже был расстрелян Колчак, вернулась Советская власть на Урал и в Сибирь, а следователь продолжал свою работу в изгнании. С материалами следствия он проделал опасный путь через всю Сибирь на Дальний Восток, затем в Америку. В эмиграции в Париже Соколов продолжал брать показания у уцелевших свидетелей. Он умер от разрыва сердца в 1924 году, так и не завершив своего расследования. Именно благодаря кропотливой работе Н. А. Соколова стали впервые известны подробности расстрела и захоронения царской семьи. Выводы следствия Соколова е были изложены в книгах Р. Вильтона и М.К. Дитерихса.
Комментарии (16):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Цесаревна Анастасия о детстве | Лина51 - Дневник Лина51 |
Лента друзей Лина51
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»