Часть первая
1.
...Ее буква в совместном, сестринском затейливом вензеле « ОТМА » была третьей. Она и по старшинству была третьей - старшей в их девичьей, «младшей паре». Прелестная русская Цесаревна, Великая княжна Мария Николаевна Романова - дочь последнего Государя России - появилась на свет 14/26 июня 1899 года в Петергофе.
Июньское ласковое солнце щедро улыбнулось ей и оставило на ее нежном личике памятки - веснушки..
Она шалила едва не с самого младенчества, была подвижной, смешливой, забавной «пышкой - Туту», которую особенно любила ее родная тетя* (*в ряде изданий она ошибочно указана как крестная мать), сестра Отца - Императора, Великая Княгиня Ольга Александровна. Любящая и добродушная тетушка прощала ей все: грациозную неповоротливость в танцах на детских балах, беспричинные слезы от нелепой, невысказанной ревности к старшим сестрам, впрочем, никогда слишком надолго не омрачающей природную «хрустальность» и распахнутость детской ее души..
Машенька, Мари, Мэри, просто - «Машка»; «наш добрый толстенький Тютя» -так, обожающе поддразнивая, звали ее в большой романовской семье, любя без меры ее улыбку и распахнутые глаза - блюдца. По воспоминаниям современников Машенька Романова была самой красивой дочерью Императора.
Софья Яковлевна Офросимова писала о ней с восторгом: «Ее смело можно назвать русской красавицей. Высокая, полная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице, она особенно мила русскому сердцу. Смотришь на нее и невольно представляешь ее одетой в русский боярский сарафан; вокруг ее рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающейся груди - самоцветные камни, а над высоким белым челом - кокошник с самокатным жемчугом. Ее глаза освещают все лицо особенным, лучистым блеском; они... по временам кажутся черными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец ее нежных щек. Она весела и жива, но еще не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины".
Пьер Жильяр, преданный Семье воспитатель, восхищенно вторил придворной даме по прошествии многих лет: "Мария Николаевна была настоящей красавицей, крупной для своего возраста. Она блистала яркими красками и здоровьем, у нее были большие чудные глаза. Вкусы ее были очень скромны, она была воплощенной сердечностью и добротой; сестры, может быть, немного этим пользовались..» Соглашалась с ним и Софи Буксгевден, фрейлина императрицы и подруга всех четырех девушек,. Она писала, что Мария Николаевна была в полном подчинении у младшей, Анастасии Николаевны, - "постреленка", как звала ее мать - Императрица.
2.
Но, несомненно, что это подчинение, если оно действительно имело место, не могло исходить из природной слабости характера Марии Николаевны. Многие замечали, что эта юная девушка обладала большой внутренней силой. "У нее был сильный, властный взгляд. Помню ее привычку подавать руку, нарочно оттягивая ее вниз" (И. В. Степанов).
Юлия Александровна фон Ден, приятельница Государыни, не покинувшая Семьи после ареста в Александровском дворце, вспоминала: "Когда я впервые познакомилась с Великой княжной Марией Николаевной, она была еще совсем ребенком. Во время мятежа 1917 года мы очень привязались друг к другу и почти все дни проводили вместе. Она была просто - золото и обладала недюжинной внутренней силой. Однако, до наступления тех кошмарных дней, я даже не подозревала, насколько она самоотверженна. Ее Высочество была поразительно красива... глаза, опушенные длинными ресницами, густые темно- каштановые волосы. Некоторая полнота Марии Николаевны была поводом для ласковых шуток со стороны Ее Величества. Она не была такой живой, как ее сестры, зато имела выработанное мировоззрение и всегда знала, чего хочет и зачем".
Лили Ден поведала о следующем эпизоде из тех невероятных, ураганных, по ее выражению, дней февральского переворота: ""А где Marie?" - спросила Государыня. Я вернулась в красную гостиную. Мария Николаевна по-прежнему сидела, скорчившись, в углу. Она была так юна, так беспомощна и обижена, что мне захотелось утешить ее, как утешают малое дитя. Я опустилась рядом с ней на колени, и она склонила голову мне на плечо. Я поцеловала ее заплаканное лицо.
"Душка моя, - проговорила я. - Не надо плакать. Своим горем вы убьете Mama. Подумайте о ней".
Услышав слова: "Подумайте о ней", Великая княжна вспомнила о своем долге перед родителями. Все и всегда должны отвечать их интересам.
"Ах, я совсем забыла, Лили. Конечно же, я должна подумать о Mama", - ответила Мария Николаевна.
Мало - помалу рыдания утихли, к Ее Высочеству вернулось самообладание, и она вместе со мной отправилась к родительнице".
О храбрости и самообладании Великой княжны Марии Николаевны вспоминает и другая свидетельница тех страшных дней, Анна Танеева - Вырубова: "...Никогда не забуду ночь, когда немногие верные полки (Сводный, конвой Его Величества, Гвардейский экипаж и артиллерия) окружили дворец, так как бунтующие солдаты с пулеметами, грозя все разнести, толпами шли по улицам ко дворцу. Императрица вечером сидела у моей постели. Тихонько, завернувшись в белый платок, она вышла с Марией Николаевной к полкам, которые уже готовились покинуть дворец. И может быть, и они ушли бы в эту ночь, если бы не Государыня и ее храбрая дочь, которые со спокойствием до двенадцати часов обходили солдат, ободряя их словами и лаской, забывая при этом смертельную опасность, которой подвергались. Уходя, Императрица сказала моей матери: "Я иду к ним не как Государыня, а как простая сестра милосердия моих детей"".
"Мама убивалась, и я тоже плакала, - призналась Мария Николаевна Танеевой, во время известия об отречении Государя - отца от престола,- но после, ради МамА, я старалась улыбаться за чаем".
Обладая не меньшей внутренней силой, чем ее старшая сестра Татьяна, Мария, тем не менее, была с виду мягкая,"домашняя девушка" со своей глубинной душевной жизнью, внутри которой происходили мало кем замечаемые внутренние процессы, но чуткая мать и в этой богатой, по природе сокровенной натуре, угадывала эти нюансы, «звуки души», всегда подбадривала, была Марии, - как и остальным детям, - любящим страшим другом.
Следующие отрывки из переписки между императрицей Александрой Феодоровной и ее дочерью, взятые мною из книги православного литератора и педагога Марины Кривцовой немного проясняют образ этой наименее известной из всех сестер - Цесаревен:
3.

"Дорогая Мария, с любовью благодарю тебя за несколько твоих писем…. Старайся всегда быть хорошей и послушной маленькой девочкой, тогда все будут любить тебя. У меня с Анастасией нет никаких секретов, я не люблю секреты. Да благословит тебя Бог. Много поцелуев от твоей мамы".

А вот еще одно интересное письмо, тоже приведенное в книге Кривцовой.

Оно ясно показывает какая сложная внутренняя борьба одолевала иногда душу маленькой принцессы Марии. Считая себя «толстым и неуклюжим медвежонком», то и дело ставящим кляксы в тетрадях с упражнениями во французском и чистописании, малышка иногда мучилась тем, что она, может быть и совсем нелюбима старшими сестрами - красавицами, может в чем - то мешать им. Она нередко тушевалась в их присутствии и даже впадала в отчаяние, говоря матери, что ее никто вообще не любит! Александра Феодоровна старалась ласково разуверить дочь, развеять ее детские сомнения, приучить к мысли, что она всем нужна, всеми любима, и что она должна достойно нести груз своих светских обязанностей, как маленькая русская Цесаревна. Императрица терпеливо и мудро писала дочери:

"Моя дорогая Машенька! Твое письмо меня очень опечалило. Милое дитя, ты должна пообещать мне никогда впредь не думать, что тебя никто не любит. Как в твою головку пришла такая необычная мысль? Быстро прогони ее оттуда! Мы все очень нежно любим тебя, и, только когда ты чересчур расшалишься, раскапризничаешься и не слушаешься, тебя бранят, но бранить не значит - не любить. Наоборот, это делают для того, чтобы ты могла исправить свои недостатки и стать лучше! Ты обычно держишься в стороне от других, думаешь, что ты им мешаешь, и остаешься одна с Триной*,(*Е. А. Шнейдер - чтица Императрицы. - С. М.) вместо того, чтобы быть с ними. Они воображают, что ты и не хочешь с ними быть. Сейчас ты становишься большой девочкой, и тебе лучше следовало бы быть больше с ними. Ну, не думай больше об этом и помни, что ты точно так же нам дорога, как и остальные четверо, и что мы любим тебя всем сердцем. Очень тебя любящая старая мама".

Наставления любящей матери в письмах - бесконечны. Все чаще Государыне приходится разлучаться с Машенькой: оставаться при больном сыне - Цесаревиче в заточении дворцов Спалы или Ливадии, или ехать во время войны 1914 года в Царскую Ставку, чтобы встретиться с мужем - Главнокомандующим - после долгих месяцев разлуки….
Продолжение следует
Автор: Светлана Макаренко