В прошедшую субботу мы с собачатами ездили в приют, но не как обычно, а на ночную вахту.
Я согласился помочь ребятам - подежурить у них в ночное время и утром воскресенья, поскольку им надо было отъехать каждому по своим делам. В сильный мороз ниже 20 градусов, когда везде включены обогреватели, оставлять без присмотра такое хозяйство беспокойно.

Я прекрасно понимал, что полностью заменить их мне не под силу - знакомые собачата воспринимают меня как источник вкусняшек и почесушек за ушком. Остальные - просто как чужака. В сложном хозяйстве приюта я не разбираюсь, но ребята и не ставили передо мной задач кормления и выгула, надо было просто быть рядом, если - не дай бог! - что-то произойдёт.

Но судьбе было интересно добавить экстрима - утром в субботу я как-то не так повернулся, ворочаясь перед подъёмом, и ощутил сковывающую боль в грудине. Боль была не острая, но неприятная, дышать стало больно, лежать неудобно, но ходить я мог, так что пошёл завтракать и готовить своим собачатам еду на вечер и утро. Боль усилилась, я полез в интернет изучать причины. Вроде бы, это было что-то похожее на межрёберную невралгию.

Отменять вахту пока не стал. Выпил таблетку Найза и вызвал «скорую» - кавычки уместны, поскольку она появилась только через два с лишним часа (участкового врача можно вообще не дождаться).

«Фельдшер жить дозволил» и подтвердил схожесть с невралгией, так что я, оживший от действия Найза, поехал за вкусняшками для приютских собачат. Слава аккумулятору! - моя Тучка завелась, я купил побольше сухого лёгкого в «Сытом Шарике» и успел вернуться до темноты. Потом опять взбодрил себя Найзом и стал собираться в путь - собачата ещё не догадывались, какая им предстоит ночка.

Приехали около 9-ти вечера. Я действовал по инструкциям Наташи, но понятно, что на деле всё было сложнее. Конечно, вся «домашняя стая» очумело выскочила на мороз и от радости моего появления все забыли про собачьи «дела». Вкусняшки помогли завести всех обратно в домик, но и там в тесноте все старались урвать побольше. Это обычное дело, но теперь мне пришлось проявить всю строгость, на которую я был способен, чтобы успокоить бурю эмоций. Потом ещё выпускал на попис и каждый раз кто-то вбегал, кто-то выбегал, я орал на непослушных, чтобы не выстудить домик открытой дверью.

Лис вёл себя спокойно и сразу лёг внизу под кроватью. А Буча я посадил на кровать, чтобы его не затоптали, и он норовил прыгнуть с высоты при каждом моём отходе к двери, что для его спины очень плохая идея. Я быстро понял невозможность выпустить ещё и вольер с компанией Рыжули, как думал вначале - решил сделать это утром.

Остаться в этой части домика на ночь тоже было бы ошибкой - спать точно не дадут, плюс мне надо было покормить своих как они привыкли. Поэтому, нагладив Серого и Калинку, я забрал своих и перешёл в помещение рядом, где спальное место было пониже и прыжки Буча меня пугали меньше.

Там сидела Мэйбл - Серёжина верная собачуля, которая меня хорошо знает. Она сразу заподозрила неладное и заволновалась при виде меня - где, мол, мой папа и что ты тут делаешь? Пописала только со второго выхода на мороз. Отправил её ночевать к остальным, а сам уже без сил завалился отдыхать, успев покормить Буча и Лиса.

Лис устроился на большом лежаке Мэйбл, а Буч рядом со мной, реагируя на все звуки извне. Ночь прошла относительно спокойно, хотя я просыпался каждый час, но потом быстро засыпал. В комнате было тепло, а струйка мороза из окошка давала дышать свежим воздухом.

Утром рассвело и я выпустил Рыжулину группу - там все были рады и вопросов, как Мэйбл, не задавали. Загнать их обратно было «задачкой со звёздочкой», но я справился, хоть и не с первого раза. Первая группа тоже погуляла, Мэйбл продолжала устраняться от моих ласк, пока мы не дождались возвращения Сергея. Тут уж её радости не было предела!

Сергей сразу принялся за дела - выпускал по очереди группы собак на выгул, кормил и прочее. Он удивился, что старые собаки вытерпели почти суточное заточение и не надедали «дел» у себя в вольерах. Мы забились в свою спальню, чтобы ему не мешать - там могли бегать крупные собаки, которые не знали меня и моих собачек, а у Буча ведь нет никаких ограничений по размеру для облаивания.

Уехали домой позже намеченного, по пути уткнулись в стоячую пробку, но мне удалось свернуть к знакомому мясному магазину, купить там парную говяжью печёнку для моих собачат и потом поехать долгим путём в объезд со своими локальными затруднениями. Хорошо, что вернулись ещё засветло и смогли припарковать Тучку вблизи от подъезда. Дома мы сразу завалились отдыхать «без задних лап», уровень стресса у Буча и Лиса тройной, я тоже устал изрядно.

Короче, работа в приюте с полсотней собак это дико адский труд, и мне очевидно, что к нему я не годен. Нет уже ни сил, ни того умения рукодельничать, что было у меня в молодости. Воздаю ребятам по заслугам - я давно их считаю людьми героическими. Содержать в порядке столько разных по размерам и характерам собак с трудной судьбой, проблемами и увечьями!

Боюсь, что заменить их будет некем, если они захотят уйти (а они уже об этом задумываются серьёзно!) и я оказываюсь непригоден. Мысли меня посещают тяжёлые, я пока стараюсь их отгонять.

Что до моей болячки, то она проходит медленно. Боль блуждает и отпускает с неохотой. Продолжаю её гасить и лечить таблетками.