Это цитата сообщения Nerei Оригинальное сообщение
Бирюзовые четки...
Однажды я шел по Небу и нашел Бирюзовые четки.
На земле таких нет и никогда не будет.
Говорят, что на Небе один Райский цветок красивее, чем вся земля.
Я поначалу не поверил, но когда попал на Небо, сразу понял, почему это правда.
На Небе глаза другие.
Чувства другие.
Мысли другие.
Все другое.
Небесными глазами в каждой бусинке этих четок я видел бесконечные воды живого, переливающегося всеми цветами Небесной палитры океана красок. Краски непрерывно менялись.
А еще четки умели разговаривать.
- Вы чьи? — спросил я у четок.
- Твои и не твои.
- Как это — мои и не мои?! — с недоумением спросил я.
- Твои, потому что тебе их Бог послал, а не твои, потому что ты еще не умер и их не заслужил. Небесными предметами на земле только мысленно можно пользоваться, а здесь, на Небе, мы настоящие.
- Жаль, — сказал я. — Хорошо бы такие на земле иметь.
- Да ничего хорошего, — сказали мне четки, — сидел бы ты целыми сутками на земле да только на мои переливы красок всю жизнь бы и смотрел. Все бы забыл на свете!
- Это так, — сразу же согласился я. — Я и здесь-то от вас взгляда оторвать не могу, а на земле, где так все мрачно, серо, блекло и уныло, так и вовсе только на вас бы и смотрел и утешался душой.
Надо сказать, что помимо Небесной красоты четки бирюзовые имели и еще одно свойство. Они очищали душу.
Делали ее чище и прекраснее самой нежной утренней зари на море.
Мысли мои успокаивались, а душа непрерывно утешалась невидимым произношением имени Божия.
У Бога много имен:
Есть имя Иисус Христос.
Есть — Святый Дух.
Есть — Господь Саваоф, Иегова.
Есть — Пресвятая Троица.
А есть — таинственное…. Оно вообще не состоит ни из каких земных звуков, это просто память о Всемогущем, имя Которого подразумевается, непрестанно помнится, но не произносится.
Когда это имя содержишь в своем уме, то это Небесное имя Божие не надо повторять, потому что оно не имеет ни начала, ни конца, оно невидимо, недвижимо, бесконечно и обымает собою все.
Это имя Божие на Небе и есть Сам Бог.
На Небе, где бы ты ни был и что бы ты ни делал, там везде слышишь Божие имя, чувствуешь его, осознаешь, питаешься им, дышишь, живешь одним словом.
Имя Божие чудесно и неделимо, оно дарует на Небе всему Небесную простоту, чистоту и красоту несказанную.
- Жаль, что вы не мои, — сказал я бирюзовым четкам. — Я бы вас любой ценой бы взял на землю, если бы это только было можно?
Если бы не красота Небесного мира, окружавшая меня на Небе, я бы на эти четки только и смотрел бы без отрыва.
Имя Божие сжигает в человеке все помыслы, все до единого!
Ни одного помысла Бог не оставляет не сожженным Собою.
Бог не любит нечистоты.
Ум содержащего непроизносимое Божие имя чист как небо на Небесах.
Совершенно чист, как воды самого прозрачного Небесного родника.
А тело непрестанно содержащего непроизносимое Божие имя в уме своем прожигает непрестанно хладно-горячий, очень приятный для души и тела Небесный Огонь.
Лицо становится светлым, а кожа на всем теле приобретает розово-пшеничный оттенок.
На лица людей, непрестанно помнящих о Боге, очень приятно смотреть.
Их лица, тела и души — это отдых для Ангелов и утешение для людей.
Очень жаль, что таковых людей на земле очень мало.
Очень жаль.
Но они есть.
Мне приходилось их видеть.
Это — удивительные люди.
Им может быть более восьмидесяти лет, а разум у них ясный и чистый, как теплый весенний ветер.
Их самые простые слова приближали меня порой к Богу гораздо быстрее, чем если бы я прочел огромную и толстую книгу о Боге.
Рядом с такими людьми чувствуешь внутри себя Небесный покой.
- Ты можешь нас взять с собою, — сказали мне бирюзовые четки.
- Как? — удивился я. — Ведь на земле никогда не бывает Небесных вещей. Там все только земное.
- Иногда бывают, — сказали мне четки, — только взять нас на землю тебе будет очень нелегко!
Придется много претерпеть ради того, что бы мы могли быть рядом с тобою на земле.
- Я готов претерпеть многое, — сказал я, внимательно вглядываясь в бесконечные глубины вод, из которых состояли Небесные бусины бирюзовых четок.
- Готов ли?!
- Готов! — ответил я, не отрывая глаз от бирюзовой игры Небесных красок.
Вокруг меня все потемнело, и я вдруг мгновенно оказался на земле в своем доме, лежащий на постели, больной.
В руках моих были обычные старые монашеские четки, измочаленные до дыр; эти четки разговаривали со мною голосом Небесных четок.
- Вот мы с тобой и на земле, — сказали четки.
- Сам вижу, что уже не на Небе, — сказал я, а сам про себя подумал: «Небесным четкам подобные глупости, наверное, не стоило бы говорить? Кто его знает — что это за четки? Уж больно красивые, да и сила исходит от них такая, что все тело насквозь Небесным Огнем так и прожигает, как в бане на верхней полке, когда жару на каменку с полковша бросишь… Только в бане жар внутрь тела не сразу проходит, а Небесный Огонь, он внутри тела горит и изнутри невидимо греет. А ну как эти четки на меня обидятся да обратно на Небо уйдут за мои глупости?!»
- Ты хотел нас удержать при себе? — спросили меня монашеские четки-сотка голосом Небесных четок.
- Хотел, — вздохнул я.
- Ну так удерживай!!!
Я мгновенно оказался на двадцать лет моложе.
В моих руках были другие четки.
Пластмассовые.
В те времена еще не было ни монастырей, ни того обилия четок, которыми сейчас завалены церковные лавки.
Многого еще не было.
Все только-только начиналось.
Четки плести я тогда еще не умел, взять их было в почти поголовно безбожной в те времена Сибири негде, а иметь их хотелось; вот я тогда и сделал себе свои первые, из женских бус четки-сотку; и ну эти четки туда-сюда гонять в своем кармане, а когда меня никто не видел, так в открытую их держал.
Приучал себя к непрестанной молитве.
- Вот в это время мы к тебе вместе с этими пластмассовыми четками и пришли, но вместе с нами пришел к тебе и дьявол, желая, чтобы ты пришел не к Богу, а погубил бы свою душу духовным сладострастием, — сказали мне бирюзовые четки.
- Я очень хорошо это помню, — ответил я Небесным четкам.
Мне вдруг ясно и отчетливо вспомнился разговор двадцатилетней давности со своим духовником:
- Отец Петр, — сказал я своему духовнику, придя однажды к нему на дом. — Что-то у меня с четками начало странное твориться. Стали они для меня необыкновенно приятными, и я чувствую, что от них стала исходить какая-то невидимая, прохладная, очень приятная для моей души и тела сила. Мне эти четки даже выпускать из рук не хочется. Хочется непрестанно гладить их рукою и прикладывать к своему телу. Но у меня есть смущение в душе, отец Петр.
- Какое? — взгляд убеленного сединами протоиерея, которому я по возрасту годился во внуки, внимательно остановился на моем лице.
- Когда я чувствую приятность и прохладу, исходящую от четок, — я вытащил из кармана свои первые четки и показал их о. Петру, — мне совсем не хочется думать о Боге. Та прохлада и приятность, что исходит от этих четок, мешает мне думать о Иисусе Христе. Вроде имя Божие призываю, а чувствую, что в этой прохладе что-то не то, душа пока вроде совершенно спокойна, а прохлада все равно отвлекает. Мне кажется, что в этом есть какая-то подмена.
Отец Петр отличался не только почтенным возрастом, но и тем, что он очень редко когда отвечал мне на мои вопросы быстро.
Как правило, он всегда обдумывал свои слова, молился, взвешивал все «за» и «против»и только лишь спустя какое-то время давал тот или иной ответ.
Отец Петр молчал и, по всему видно было, молился Богу.
- Я не знаю, что это за сила появилась в моих четках! Может, мне их в речку выбросить?! — спросил я отца Петра. — Если даже эта сила от Бога, греха не будет, потому что по Церковному уставу в чистую глубокую реку устаревшую и ненужную в употреблении Церковную Святыню можно выбрасывать, а если это искушение от дьявола, то туда ему и дорога.
- Наши мысли сходятся с тобой, — сказал отец Петр, — выброси их в речку. Я еще не встречался с тем, что бы в четках такая сила появлялась. Надо быть осторожным. Дьявол, он легко обманывает неосторожных и легковерных в духовной жизни. Когда мы молимся, он всегда смешивается с нашей молитвой и старается нас невидимо отвести от Бога гордостью. Все необыкновенное надмевает, а тебе это неполезно, ты еще совсем молодой.
(Мне тогда было двадцать семь лет).
Я увидел себя на мосту и летящие в воду мои первые пластмассовые четки.
- Прав ли я был тогда, когда выбросил в реку свои первые пластмассовые четки? — спросил я у Небесных бирюзовых четок.
- И прав ты был, и не прав одновременно, — ответили мне бирюзовые четки.
- Как это — и прав, и не прав одновременно? — спросил я.
- Прав, потому что в эти четки тогда действительно забрался один из демонов, посланных сатаною,
поэтому они и стали для тебя такими приятными и тонко прохладными; а не прав, потому что ты выбросил эти четки в реку с гордыми о себе помыслами, будто бы ты уже приобрел духовную опытность, а откуда она у тебя могла взяться? Ты ведь молитвою непрестанною тогда всего лишь только четвертый год занимался.
- Да, теперь я вижу ясно свою неправоту, — ответил я бирюзовым четкам. — Есть у меня еще к вам вопрос, четки.
- Говори. Сегодняшний день нам позволено говорить с тобою открыто, а о завтрашнем твоем дне тебе никогда ничего не будет полезно знать заранее.
- Это понятно, — ответил я бирюзовым четкам, — от гордыни я и без прозорливости в любой момент могу духовно отравиться чем да нибудь, только я не о будущем своем хочу спросить, а о прошлом. Я долго стремился вычитывать определенное количество Иисусовых молитв: то 500, то 1000, то 2000, то 3000 и больше старался ежедневно вычитывать. Приносил ли мне пользу счет?
- Счет твоим молитвам не приносил тебе никакой духовной пользы, — ответили мне бирюзовые четки. — Не количество молитв приводит душу на Небо, а количество тех скорбей, которые ты перенес ради приобретения непрестанной молитвы.
- А для чего же тогда нужен счет? Ведь на Афоне почти у всех монахов есть определенное правило, жестко ограниченное счетом, — спросил я.
- Счет нужен для того, чтобы принудить ленивых хотя бы счетом вспоминать о приобретении навыка к непрестанной молитве. Целью монашеского жительства является приобретение навыка непрестанной молитвы, а не счет и не монашеское правило, которое, будучи особенно большим и трудным, может надмить душу и привести несмиренного монаха к сильным и жестким искушениям, бываемым от диавола для гордых.
В моей голове промелькнули эпизоды моих личных, крайне горьких блудных падений.
- Духовник благословил мне теперь читать молитву без счета; не преждевременна ли эта мера для меня? — спросил я у бирюзовых четок.
- Эта мера ни для кого не преждевременна.
Я увидел себя снова в нашем времени.
В моих руках вместо старых монашеских четок были бирюзовые Небесные четки.
С тех пор я непрестанно стараюсь молиться только по ним.
Мои Небесные бирюзовые четки крайне молчаливы, они не любят разговаривать со мною, да я и сам не хочу нарушать их неземного покоя.
Мои старые монашеские четки давно уже лежат в том месте, где в моем доме хранятся святые книги.
Они запылились, забылись и стали никому ненужными….
Человек может изменить к лучшему свою участь в Вечности, только покуда он жив на этой грешной земле; за гробом его Вечную участь к лучшему может изменить только Бог.
За гробом нет покаяния.
Для тех душ, внутри которых блаженство Богообщения не открылось здесь, на земле, оно может никогда не открыться в Вечности….
«Не придет Царствие Божиеприметнымобразом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божиевнутрь вас есть» (Лк. 17:20,21)