пишется book-report по Брэдбери. И потом отвечаешь его перед несколькими группами. (Правда, народу было немного. Человек пятнадцать.) Громко и чётко, чтобы ни один звук этого игольчато-фригидного языка не был произнесён неправильно. Смотришь им в глаза и говоришь о том, что молодежь ничего не читает и тупеет. Своего рода удовольствие.

Читается Умберто Эко "Маятник Фуко". И история России Орлова-Георгиева. И Космополитан. (Мне почти не стыдно.)

А потом приезжает мужчина, и интернет становится даже как-то не нужен.. На троллейбусе по Садовому кольцу, и мужчина (такой забавный) удивляется тому, какая Москва кольцевая и эклектичная. А потом гулять по Манежной площади, а там влюблённые (а мы тоже влюблённые, поэтому нам положено обниматься, смотреть на воду и вздыхать) и праздношатающиеся, и милиция, и солдаты (те, у кого застёгнут воротничок, ремень затянут, сапоги высоки, а взгляд затравленный - духи), и у них погоны, и ничего мне про них не понятно. А на Болотной площади (там ещё давно-давно было восстание) какие-то совершенно безумные люди крутят огонь, а ещё там мост с замочками и фонтаны, и на набережных Водоотводного канала люди пьют вино из пластиковых стаканчиков, а мы идём по Большой Ордынке (уже можно меня к ней ревновать), и я пою "Рио-Риту" Богушевской. А в окрестностях Третьяковской народное бурление, огни и полнейшее ощущение курорта. А на Новокузнецкой скамейки из Храма Христа Спасителя, а мы едем домой. А дома мы чиним диван и смотрим Дневник Бриджит Джонс (мне опять почти не стыдно).
А на следующий день - студенческий городок РУДН, ожидание автобуса на остановке, вокруг негры говорят на французском, и много других неопознанных национальностей. А потом на автобусе по Профсоюзной улице далеко-далеко и по Ленинскому, а на Калужской площади сирень разных цветов и Ленин. А потом Якиманка, залитая солнцем и практически пустая.. А вечером "Белая гвардия" с Хабенским и Пореченковым, а Камергерский - с кафешками под открытым небом, и это опять как курорт, или даже Париж.. А ночью отражение в телевизоре.. Или это утром отражение?.. По-моему, и тогда, и тогда. А в последний день Коломенское. А там так жарко и хорошо, и я уже умею определять по погонам, кто есть кто. Подглядывая в листочек, конечно. Мы сидим на лавочке, ты обнимаешь меня и целуешь в плечо. А вокруг люди ездят на велосипедах, и велосипеды все такие плохие, плохие!:) А потом мы идём долго по дороге, которая ну не может закончиться ничем! Но она заканчивается ничем, и мы поднимаемся по каким-то пыльным и заброшенным местам и оказываемся на Каширском шоссе. И едем на троллейбусе, который разгоняется так, что скоро взлетит, аж до конечной Красногвардейской. И оттуда долго до ВДНХ, где монорельс и Останкинская башня. И как-то так быстро наступает время прощанья, но мы делаем вид, что всё в порядке, и смеёмся фразе: "Оставляйте мужскую кладь в камере хранения". А потом поцеловать напоследок, "Я знаю, что мы ненадолго расстаёмся", и вот уже я иду одна по кирпичикам перрона..

А на следующий день пришёл тот, другой. Говорил, что не может без меня, и что с последней встречи не было радости. Что всё хуже и хуже. Что любит. Своей лысой головой к моей коленке прислонялся. Говорил, что я красивая. А я молчала, улыбалась и ничего не чувствовала.

Без интернета хорошо слушается всё Зимовье. И происходит дальнейшее влюбление. И "Города, которых не стало", "Carmen Horrendum", "Ночи без мягких знаков" и "Дворники" уже давно проживают в наушниках. А "Русский народный блюз" действительно похож на БГ.

А ещё без интернета хорошо пишутся эссе. Злые такие, честные. Об одиночестве. И о вау-факторе. И потом их просят прочитать два раза. И интеллектуальный мальчик (arrogant arse), которого я боюсь, потому что он всегда лжив, говорит: "Это лучшее, что я слышал за весь год".
Собственно, эссе осталось написать последнее. Про good manners. Ненавижу good manners. Я не знаю, что это такое. Я необразованная хабалка, болезненно ценящая искренность.