Зеленые в красный горошек

В воскресенье Вадя принимал ванну. Напустил туда пены и насыпал розовые кристаллики соли. Он погрузился в воду , пахнущую клубникой и еще чем-то жутко приятным. Потихоньку отхлебывая из бутылки пиво, Вадя наслаждался одиночеством. Пару часиков назад он проводил жену на Курский вокзал. Люся на целую неделю отчалила в родной Тьмутараканьск к своей мамочке. Предвкушая свободу, Вадя безропотно допер до поезда тяжелые вещички, погрузил супругу в плацкартный вагон и, как положено, помахал ей рукой с платформы. По дороге домой Вадя прикупил пивка и воблы.
Жену Вадя вроде бы любил, но одуревал от ее трескотни и терпеть не мог обожаемые ею слезливые сериалы. Еще добивали Вадю и бесконечные диеты благоверной, к которым она без всякой жалости приобщала мужа. Поэтому сейчас, лежа в теплой пенной воде и попивая немолодого мельника, Вадя испытывал чувство всепоглощающего счастья. Он представлял вечера в кресле со спокойным чтением прессы и неспокойным просмотром фильмов для настоящих мачо. "В деревню, к теще, в глушь, в Сара-а-а-тов," - даже пропел Вадя. Нет, не зря, не зря он наврал Люсе, что шеф не подписал отпуск. На самом деле на работе об отпуске Вадя и не заикался.
Тр-р-р! Звонок в дверь прервал сладкие мечтания. Тр-р-р! Тр-р-р! "Блин горелый!" - выругался Вадя и спрятался под воду с головой. Но трели звонка было слышно и под водой. Незванный гость не унимался. Тр-р-р! Тр-р-р! Тр-р-р! Пришлось Ваде завернуться в полотенце и шлепать к двери. Ароматная вода попала в глаза и и жгла их нещадно. Вадя зажмурился и наощупь открыл дверь.
- Дитятко! Ах, ты купаисся! А я уж подумала, не случилось ли чего!
Глаза Вади в момент распахнулись и даже слегка выдвинулись вперед. На пороге стояла теща с чемоданом и авоськами. Сознание почти оставило Вадю.
- Мама?
- Я, роднуля! Приехала вот. А Люсенька где? В магАзин подалась?
- К вам она подалась, мама.
Придерживая одной рукой полотенце, другой рукой Вадя втащил в квартиру поклажу тещи. Сознание возвращалось медленно, а с ним приходило гадкое ощущение неотвратимости чего-то нехорошего. В принципе Вадя относился к матери жены равнодушно. Находилась она далеко и в семейную жизнь дочери не мешалась. Но теперь ситуация складывалась нестандартная.
- Что же вы, мама, телеграмму-то не отбили? - заискивающе спросил Вадя.- Я бы встретил.
- Отбила, отбила, сыночка. Видать, не дошла, - теща источала елей и мед в одном флаконе. - Ты, Вадюша, не беспокойся, я на таксейке домчалась. С ветерком. Жалость какая, с Люсенькой разминулась. Ну, да ладно. Она увидит, шо нету меня, с отцом малость пообщается и вернется. А я пока тута поживу, помогу по хозяйству. Наведу порядок. Ты б оделся , сынок, простудисся.
Вадя выпустил из ванны воду. Встал под душ. Из душа низвергался крутой кипяток, но Вадя почему-то трясся, как от холода. Зубы выстукивали рэп. Нервная дрожь била Вадю долго и основательно. Вытерся он плохо, натянул на мокрое тело джинсы и майку и выполз на кухню. Теща уже разобрала авоськи, достала сало, домашнюю колбаску, банки с огурчиками-помидорчиками и вареньем. Вадя хищно облизнулся.

Теща дорвалась до столицы по полной. Днем, пока Вадя зарабатывал на хлеб насущный, она мотылялась по городу. В парикмахерской сделала себе химическую завивку под овечку. Накупила ворох обновок. За каким-то лешим посетила Третьяковскую галерею и потом долго вздыхала, сожалея о потерянном времени. По вечерам теща помогала по хозяйству. А именно вовсю командовала Вадей. Под ее неусыпным руководством он снял, перестирал и перегладил занавески, пропылесосил ковры, разобрал бардак на балконе. Возражать теще не было никакой возможности. Единственную попытку взбунтоваться она подавила в зародыше. В ответ на робкие слова Вади о том, что он сегодня устал, теща сдвинула брови и таким голосом произнесла "Ва-а-а-дим!", что он затрясся, как давече под душем. Только одно обстоятельство чуть-чуть примиряло Вадю с тещей - она шикарно готовила простые, но дико вкусные блюда. В процессе готовки Вадю она на кухню не пускала, колдовала одна и распевала на весь дом "Первым де-е-е-лом, пе-е-е-рвым де-е-е-лом самолеты", зверски перевирая мотив. Никаких других песен теща, видимо, не знала. Вадя с аппетитом уплетал ее стряпню, но улететь подальше на быстром самолете не отказался бы.
Дни шли, а Люся не возвращалась. Из телефона тупо талдычило: "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети."
В пятницу теща засобиралась домой.
- Уж погодили бы, мама. Вот-вот Люсенька вернется,- вилял хвостиком Вадя.
- Нет, сынуля, не могу, поеду. На хозяйстве мужик главным остался. Толку от вас... Только жрать. Ты вон Люсеньке ничего из моих гостинцев не оставил, прорва... У меня и билет на завтра имеется.


Вадя проводил тещу. По пути домой купил бутылку водки. "Эх, сейчас вмажу!" - думал он. Но дома у входа обнаружилась дорожная сумка жены и большая корзинка, прикрытая целлофановым пакетом. Из спальни доносилось пение: "У-у-у любви, как у пташки крылья". Вадя скоренько спрятал бутылку в шкаф.
- Люсенька, ты дома?
Супруга выпорхнула в коридор. Посвежевшая, похорошевшая, в коротеньком халатике она походила на спрыгнувшую с подиума модель. Люся приблизилась к мужу и прижалась к его щеке лбом.
- Скучал? Оголодал без меня? Ну, ничего. Я тебе маминых разносолов привезла. Мама уж очень огорчалась, что ты не приехал.
- Чья мама?
- Моя, конечно! Одичал ты тут, Вадюша. Вынимай из корзинки гостинцы.
Чувствуя себя участником пьесы абсурда, Вадя достал здоровый шмат сала, банки с огурцами и вареньем. Отдельно лежали завернутые в газетку сушеные грибы.
- Ай, молодец! - Люся изучила содержимое холодильника. - Картошечку пожарил, котлет навертел. Говоришь, не умеешь...Сейчас разогрею, ужинать будем.
Люся тарахтела без умолку, наверное, рассказывала, как гостила у мамы. Вадя не слушал ее, он жевал отчего-то ставшие безвкусными котлеты с картошкой, машинально откусывал соленый огурец и смотрел на крышки банок, которые привезла Люся. У тещи крышки были простые, белые, а у Люси красивые, зеленые в красный горошек. Совсем недавно Ваде где-то попадались точь-в-точь такие же крышки, но он никак не мог вспомнить где. И вдруг, словно на экране, он увидел картинку. Маленький рынок у метро. Второй ряд слева. Седенькая старушка продает соленья-варенья. "Покупайте домашнее! Без химии!"- бойко кричит она. И крышки на ее банках приметные, зеленые в красный горошек.
- Блин горелый...- пробормотал Вадя и подавился огурцом.