Городу, которого НЕТ, посвящается.


Предисловие.

История сия написана была в дни съёмок одного из фильмов, когда группа наша больше прохлаждалась в тени и кафе, чем задействована была на площадке Мосфильма. Впрочем, сколько помню, все съёмки проходили именно так.



Василия призвали в действующую армию осенью 1914 года.
Простой сорокалетний крестьянин-середняк, он справно нёс службу в М-ском пехотном полку Западного фронта. Служить было легко – вокруг земляки, а то и односельчане, призванные почти одновременно с Василием, весельчаком и балагуром, душой роты, способным из ниоткуда достать всё, что нужно для скромного солдатского быта. Так было до осеннего дня 1915 года, когда со стороны германских окопов начал надвигаться странный грязно-жёлтый туман. Бойцы открыли огонь, решив, что это дымовая завеса, скрывающая идущих в атаку фрицев. Но когда солдаты начали хрипеть, кашлять и задыхаться, стало ясно, что немцы применили какое-то непонятное оружие. Василий почувствовал тошноту и слабость, в глазах поплыли розовые круги. Они становились ярко-красными, темнели, превращаясь в тёмно-малиновые, пульсирующие пятна. В голове били огромные барабаны. Не по уставу били. Неужели его благородие не слышит? Почему нет приказа прекратить?!
Эта мысль странным образом растянулась на века. Прошло лет триста, а то и четыреста, прежде, чем она оборвалась и наступила пугающая чёрная пустота…
Очнулся Василий от яркого солнечного света. Оглядевшись, Василий обнаружил себя лежащим в просторной, с огромными окнами и серыми стенами зале, под тёмно-серым с чёрными поперечными полосками одеялом. Василий попробовал пошевелиться. В голове снова застучало, и он потерял сознание.
Через полтора месяца Василия выписали из госпиталя и по инвалидности уволили со службы. Стояло сухое холодно-солнечное предзимье. Но ни солнце, ни звонкие голоса ребятни не радовали Василия – в его глазах стояли синие, задыхающиеся лица однополчан. Он слышал их предсмертный хрип, молоденькие ребята страшными, прерывающимися от кашля и рвоты голосами звали маму…
Поначалу Марфа – жена, его дети и двое внуков обрадовалась возвращению Василия, одного из шестерых, вернувшихся с фронта. Но вскоре жизнь пошла кувырком: Марфа поначалу жалела кричавшего во сне Василия, потом, когда ни она сама, ни дети, не стали высыпаться, стала ворчать. И, в конце концов, в открытую изменять мрачному, ушедшему в себя мужу. Односельчане тоже быстро заметили резкую перемену в характере Василия, - если до войны он был одним из «первых парней на деревне», то теперь стал угрюмым и нелюдимым. Спустя какое-то время Василий исчез из села. Никто не знал, куда он делся. Да и знать не хотел. Марфа к тому времени вовсю крутила с бывшим соперником Василия Петром, а у детей уже были свои семьи.
Василий ушёл из села. Ушёл от сварливой, не желавшей понять его жены, от детей, начавших стесняться и сторониться отца, от сельчан, потихоньку посмеивавшихся над ним, от всей своей прошлой жизни… Ушёл в Н-ск, город, который проезжал по дороге домой, и понравившийся уютом и военным малолюдьем. Василий устроился истопником доходного дома, благо, что колоть дрова, грести лопатой уголь и топить печь, пусть и огромную, ему не привыкать было. Здесь замкнутый и молчаливый Василий ни кого не смущал, - работает исправно, не пьёт, лишнего не просит и ладно. Ни оба революционных переворота, ни репрессии менявших друг друга властей в гражданскую войну, ни новый социалистический порядок не сказались на его судьбе – дома и истопники нужны всем, независимо от политических убеждений.
Василий прожил в Н-ске всю оставшуюся жизнь, продолжая работать, будучи на пенсии, - молодёжь, мечтавшая о лаврах челюскинцев, Чкалова и Стаханова, не рвалась на «тёплое место» истопника.
Умер Василий в 1943 году. Шестидесяти девяти лет от роду. На похоронах почти никого не было: жена и дети так и не узнали, где их отец и муж. Да, наверное, их это не интересовало.
А страна продолжала побеждать на всех фронтах, восстанавливая разрушенное хозяйство…