[473x600]
Она только окончила шестой класс, когда началась война. Могла уехать в эвакуацию и оставаться в безопасности, ведь отец Элины занимал видный пост в медицине. Никто не ждал от нее подвига. Но четыре самых тяжелых военных года Быстрицкая работала в передвижном эвакогоспитале наравне со взрослыми, поступив туда добровольцем. Об этих тяжелых днях мы говорили с Элиной Авраамовной, а после ее ухода — с сестрой актрисы, которая также знала все подробности этого незаметного и, возможно, недоцененного подвига.

Когда Элина Авраамовна, с которой мы делали несколько интервью и даже статью для одной серьезной книги, начинала рассказывать о войне, становилась строгой, требовательной, не прощающей неточных формулировок или незнания терминов. Актриса с огромным уважением и трепетом относилась к этой теме и не терпела, когда с ней говорили несведущие люди. К счастью, я много лет изучала историю Великой Отечественной войны и понимала, например, чем отличается передвижной эвакогоспиталь от обычного, находящегося в тылу. Или что такое не оформленный человек в медицинском учреждении: значит, нет наград, льгот и даже каких-то свидетельств, что он воевал. И такое тоже на войне бывало. Бежали мальчики, девочки, жаждущие помогать фронту, бескомпромиссные в своем решении, их принимали, проверяли, а потом нагружали как взрослых. Сколько таких судеб — обычных, незаметных...
[377x625]
Семья Быстрицких перед войной жила в Киеве. В двух комнатах ютились бабушка, родители, две сестры и их двоюродный брат. Глава семьи Авраам Петрович — военный врач, заведовавший санэпидемстанцией в украинском городе Нежине, постоянно в разъездах. Мама Элины и Софии Эсфирь Исааковна работала в школе.
[700x463]
Элина — вторая слева в первом ряду, город Нежин, фельдшерско-акушерская школа, 1946 год

«У нас в семье дисциплина была обязательным условием, — вспоминала в разговоре со мной младшая сестра актрисы София Авраамовна. — Когда были детьми, это казалось тяжело, но потом сослужило нам хорошую службу, помогло в жизни. Уверена, то, чего смогла достичь Элина, — во многом заслуга родителей. Мы не росли избалованными. В голову бы не пришло попросить что-то купить, чего-то требовать... До войны жили очень скромно. А уж первые годы после войны просто впроголодь... Мама с папой — самая большая удача в наших с сестрой судьбах.

Они были благородными, позитивными людьми и прекрасными родителями. Дали нам обеим нравственную основу на всю жизнь. И с самого начала научили нас пониманию важности семьи, ее единства... Папа незадолго до начала войны был направлен на новую работу, и мы из Киева уехали на Черниговщину, в город Нежин. У нас с Элиной был двоюродный брат, сын родной сестры нашей мамы. В войну тетя погибла, и брат рос вместе с нами. Они с Элиной практически одного возраста, игры у них были общие, а я путалась под ногами...»

Обычное для тех времен детство прервалось войной. Как и для многих, для семьи Быстрицких это было неожиданностью. О надвигающихся событиях говорили многие, но люди привыкли верить только тому, что объявляют и пишут в газетах. Эсфирь Исааковна, собиравшая девочек на летние каникулы за город, на слухи отвечала: «Не говорите глупостей!» И за город они поехали, взяв с собой только летние вещи. В Киеве осталась вся теплая одежда и вообще все то, что в каждой семье накапливается годами. Вернуться в город им было не суждено. Через неделю после начала войны Элина пошла в тот госпиталь, где работал ее отец. Она не попросила Авраама Петровича определить ее «на службу», так как понимала, что вряд ли он доверит такую тяжелую работу дочери-подростку.
[370x622]
«В штабе госпиталя нашла кабинет комиссара, вошла и заявила: «Хочу помогать фронту», — вспоминала Элина Авраамовна. — Фамилию комиссара, Котляр, помню до сих пор. Он внимательно посмотрел на меня и спросил: «А что ты умеешь делать?» Я ответила, что для фронта умею делать все. Комиссар не усмехнулся в ответ, даже вида не подал. Сказал: «Будешь работать в госпитале, разносить раненым почту, писать под диктовку письма...» Тогда в стремительно наполнявшихся госпиталях нужны были каждые свободные руки, принимали любую помощь. И вот прошло уже много лет, а я по-прежнему вспоминаю об этом комиссаре с благодарностью. Он рисковал, приняв меня на работу. Но почему-то поверил в серьезность моих намерений».

Элина не ограничилась посильной помощью, которую доверили подростку. Она хотела работать наравне со взрослыми. Поэтому окончила курсы медсестер, а проще говоря — экстренно, с нуля получила медицинскую профессию.

Представить себе один день из жизни медсестры сортировочного госпиталя сложно. Это не просто госпиталь, куда кладут и где лечат больных, а место, куда первым делом привозят всех. То есть самых тяжелых... Кто-то из них будет лежать в палате экстренной помощи и, может быть, там умрет, кого-то срочно отправят на операционный стол, кого-то — на лечение в специализированное учреждение, где смогут лучше помочь. Постоянный поток, суета, страдания, дежурства, кровь, смерть... У Элины были железные нервы: глядя на отца, она уже понимала, что такое работа врача. Никакой паники, никаких эмоций. Раненые это ценили.
[700x489]
Элина Быстрицкая с мамой Эсфирь Исааковной, конец 40-х годов

«Они говорили: «Пусть придет вот та лаборантка, что с косичками, тогда я дам кровь, а другим не дам», — вспоминала актриса. — Может быть, я им напоминала о родных, о доме, о сестрах и детях. И к тому же говорили, что рука у меня легкая, делаю уколы не больно. А потом я научилась микроскопировать и стала самостоятельно делать все анализы. Получила работу лаборантки военного госпиталя. Коллеги привыкли считать меня взрослой и, распределяя работу, уже не делали скидку на мой возраст. И мне это нравилось!»

Госпиталь, в котором работали Быстрицкая и ее отец, был передвижным, то есть постепенно перемещался вслед за фронтом. Переезжали с места на место в товарном поезде — это дощатые вагоны со сколоченными нарами. В голове состава размещали раненых и все медицинские службы, а также службы жизнеобеспечения — кухню, прачечную... В какой-то момент Элина осталась в госпитале без поддержки отца. Его отправили под Сталинград, в самое пекло боев. Сначала от него приходили бодрые письма, а потом Авраам Петрович перестал писать.

«Мы с мамой подозревали самое худшее. Как могли разыскивали папу, но ответа на свои запросы не получали, — вспоминала сестра Быстрицкой. — И каждый день надеялись: вот сегодня придет от папы письмо... А потом в какой-то ситуации нас решили отправить в тыл, чтобы не подвергать детей опасности, — это меня ребенком считали все, кроме меня самой. В городе Актюбинске, куда мы с мамой и сестрой попали, действовал режим военного времени. То есть людей без прописки на работу не принимали, неработающих не прописывали. Держались тем, что маме удавалось выменять какие-то вещи на продукты. В домике, где мы поселились, полы были глинобитными. Вместо мытья их надо было промазывать смесью из жирной глины и свежих коровьих лепешек...
[700x466]
Элина Быстрицкая и Петр Глебов в фильме «Тихий Дон», 1958 год

Эту работу приходилось выполнять моей сестре... Но прежде надо было пойти в степь, набрать свежих коровьих лепешек, а заодно сухих кизяков на растопку. Моя бесстрашная сестра ходила в степь одна, только хозяйскую собаку брала с собой... В один из таких степных походов Элина упала в довольно глубокую яму. Выбраться из нее долго не могла, а пес по кличке Букет метался наверху, лаял, скулил, хотел помочь, да не знал как. Уже и смеркаться стало, а в степи ночью еще страшнее, чем днем: шакалы... Наконец сестра сообразила — сняла свой солдатский ремень, бросила один конец Букету, и пес, упершись всеми четырьмя лапами, вытащил ее из ямы — считай, спас жизнь!»
[700x700]
Этот краткий период нахождения в тылу даже не назовешь эвакуацией. Ни в какой Ташкент или Омск семья Быстрицких уезжать не планировала. Мать и обе сестры почти постоянно находились при госпитале, который передвигался и менял адреса.

И вот наконец пришло долгожданное письмо от отца! Оказалось, что Авраама Петровича из-под Сталинграда направили на Кавказ, где шли кровопролитные бои. Его часть попала в окружение, из которого выходили небольшими группами, одевшись в штатское. Долгое время со своими не было связи, и поэтому он не мог написать родным. В это время тяжело заболел один генерал, командовавший остатками разгромленных войск. За ним прислали самолет. Быстрицкому поручили его сопровождать. Оказавшись за линией фронта, он стал разыскивать семью. За этот период и Элина, и близкие тоже много раз были на грани жизни и смерти.
[700x467]
Элина Быстрицкая в фильме «Тихий Дон», 1957 год

«С госпиталем мы находились в Донецке. В городе еще шли бои, когда госпиталь разместился в здании школы, — вспоминала сестра актрисы. — Там Элина заболела — температура зашкаливала, начался бред, и она все время просила пить. Уложили ее на солому как была — в гимнастерке и юбке, мама сунула мне в руки банку с водой, велела никуда не отходить и давать пить по глоточку... Сижу. Сестра жалобно стонет, потом начинает дремать... Тут слышу стон с другого конца комнаты, а я думала, что там просто солома. Осторожно подхожу — лежит человек в белом белье, смотрит просительно, губы облизывает, бормочет не по-русски. Даю и ему попить из моей банки. Тут сестра просыпается, стонет. Бегу к ней. Так и бегала туда-сюда до вечера, пока ее в палату не перенесли. Думаете, я не понимала, что это немецкий солдат? Еще как понимала! Думаете, не чувствовала своей вины, что помогаю фашисту? Еще как чувствовала! Но иначе поступить не могла, жалко его было».

Знаете, несколько раз во время таких бесед я, удивляясь, спрашивала Элину Авраамовну: «Как же вы могли все это пережить, где находили силы?» — «А что мне оставалось делать?» — всегда немного раздраженно отвечала Быстрицкая. Она в такие моменты всегда напоминала мне, что военное поколение и выжило благодаря тому, что не были тогда люди избалованны. «Сейчас отключат горячую воду, и уже трагедия. Или батареи чуть теплые, и уже по телевизору об этом передают. А как мы жили! Не принято было жаловаться на неудобства. Все так живут. А кто-то вообще лежит на земле, в окопах, и погибает без помощи. Разве мы могли себя сравнивать с бойцами?»

«В 1944 году война шла к концу, таких молодых сотрудников, как я, стали отпускать по домам, — продолжала свой рассказ актриса. — Мне сказали: возвращайся к нормальной жизни и иди учиться. Я пришла в штаб, взяла справку о том, что добровольно служила в действующей армии, и вместе с мамой и сестрой поехала в Киев, где мы жили до войны. Папа еще был в армии. Когда мы подошли к дому, увидели, что там одни руины. Жить было негде. Поехали в Нежин, нашли какое-то жилье... Там и встретили Победу. В Нежине я окончила фельдшерско-акушерскую школу, но уже тогда мечтала пойти учиться в театральный. Отец был против...»
[700x464]
Элина Быстрицкая, Михаил Ульянов, Сергей Плотников, Павел Винник и Виктор Чекмарев в фильме «Добровольцы», 1958 год

В 1947 году Авраама Быстрицкого перевели работать в Дрезден. И он смог взять с собой всю семью.

«Из голодающей Украины мы попали в совершенно другой мир, это было как небо и земля, — вспоминала София Быстрицкая. — Дрезден, хотя и был сильно разрушен, сохранил свою неповторимую красоту. Было очень много цветов, запомнились лилии — оранжевые, пятнистые, до сих пор помню их запах. Квартиру мы получили на втором этаже уцелевшего дома, там было все: мебель, водопровод, очень красивая «берлинская» печка — нечто вроде камина, но с плитой для готовки. И самое главное — мы получали паек. Впервые за долгие годы мы не голодали.

Родители понимали, что Элина много времени упустила — она ведь перестала учиться после шестого класса, когда началась война. Как только появилась возможность, ей взяли учительницу музыки. Вообще, повторюсь, нам с Элиной повезло, у нас были очень мудрые родители. Они не просто любили нас — все родители любят своих детей... Они заботились о нашем будущем. Им самим многое довелось пережить, и они понимали, что для нас будет важно в жизни».
[700x462]
Элина Быстрицкая и Виктор Мурганов в фильме «Николай Бауман», 1967 год

Когда семья вернулась на родину, по настоянию отца Элина поступила в педагогический институт. Ни медицина, ни педагогика не были ей по душе, но родители и слышать не хотели об актерстве. В конце концов она все бросила и решила ехать в Киев поступать.

«Родители очень надеялись, что Элина, как наш отец, будет врачом. Ну или, по крайней мере, выберет профессию педагога. Актриса — это не профессия, так считал наш папа, — вспоминала сестра актрисы. — Мало ли чего там девчонка хочет! А она уперлась: «Нет, я все равно поеду! Все равно буду актрисой!» Мама как-то очень сурово отнеслась к ее отъезду, по своему обыкновению, «намолчала». С Элиной даже не попрощалась: брови домиком, и тишина. А папа очень уговаривал одуматься, но потом все-таки поехал ее провожать на вокзал. Элина уезжала в Киев с одним чемоданчиком. Отец собрал в дорогу какие-то небольшие деньги, воду, хлеб. «Это все, что я могу тебе дать», — сказал он...»

Несмотря на то что Быстрицкая поступила и у нее была стипендия, денег все время не хватало, и она постоянно подрабатывала. Снималась в массовке, а когда в Киеве гастролировал цирк Кио, даже отработала сезон как его ассистентка. Участвовала в номере, где ее поднимали под купол цирка. В театральном институте нужно было как-то соответственно одеваться и выглядеть.
[700x540]
Девушка выкручивалась как могла: под одно платье надевала блузки с разными воротниками, шарфики, для того чтобы это были как бы другие наряды. У родителей ее усилия вызывали сочувствие. Отец, получив отрез для пошива новой военной формы, остался ходить в старой, а ткань выслал дочери. Из нее она сшила отличный модный костюм... Потом пришли другие проблемы. Началась борьба с космополитизмом, и Элину чуть не исключили из вуза. Только решительный характер и угроза расстаться с жизнью заставили педагогов ее пожалеть.

Что удивительно, никто не учитывал подвиг девушки в годы войны, об этом ее даже не спрашивали. Во-первых, она не оформила соответствующих документов. Во-вторых, в те годы практически все так или иначе воевали или трудились в тылу. Никого таким было нельзя удивить. Много лет Быстрицкая вообще об этом никому не рассказывала.

Правда, если кому-то требовалась помощь, она вспоминала о своем опыте. Однажды, когда уже работала в театре, на репетиции сильно поранила руку другая актриса, кстати говоря, ее соперница, с которой они не разговаривали много лет. Кто-то закричал: «Несите скорее йод!» Но Быстрицкая остановила его: «Йодом не сметь — нужна перекись!» И сама профессионально обработала рану и сделала перевязку коллеге. После этого актрисы подружились. Вообще, врачебный опыт помог ей как актрисе. Элина Авраамовна сама выстроила свою жизнь, вела здоровый образ жизни, каждое утро делала гимнастику, которую разработала самостоятельно. Имела множество своих рецептов красоты.
[700x539]
«...А еще она всегда была осторожна в еде, — вспоминала сестра актрисы. — Даже в праздники. Знаете, я все время сейчас читаю какие-то странные советы, как после праздника вернуться в форму. У Элины был простой рецепт: она никогда, ни в какой праздник не выходила из своей формы».

Прошли десятилетия. Элина Быстрицкая уже была всенародно любимой актрисой, исполнительницей роли Аксиньи в «Тихом Доне», примой Малого театра. Пришло время оформлять пенсию.

«В отделе кадров Малого театра начальница заявила, что мое участие в войне невозможно подтвердить никакими документами, — вспоминала Элина Авраамовна. — И даже вынесла предположение, что ни на каком фронте я не была. Я была вне себя и решила во что бы то ни стало доказать, что говорю правду. Поехала в архив Министерства обороны и попросила восстановить справедливость. Сотрудники не нашли мою фамилию! Но я настаивала на своем, называла номера госпиталей, свои должности, места нашего расположения... Наконец фамилию нашли. По записям мне определили полтора года службы в действующей армии, хотя на самом деле я работала в госпитале почти всю войну. Но не все документы нашли. Но и полтора года — очень серьезный срок, такой есть не у каждого фронтовика. Справедливость была восстановлена. Потом меня наградили орденом Отечественной войны II степени и значком «Сын полка».
[700x470]
Элина Быстрицкая с сестрой Софией, 2000-е годы

«А в 60-е годы мы с удивлением узнали, что Элина была еще и донором, — вспоминала сестра актрисы. — На пороге нашей квартиры появился ветеран войны, который рассказал, что ему после тяжелого ранения перелили кровь девочки-санитарки, благодаря которой он выжил. Этой девочкой была Элина. Жаль, гость не застал свою спасительницу — она уже жила в Москве. Двадцать лет человек помнил о том, какое доброе дело сделала она для него, и пришел сказать спасибо. И правильно! Ведь сестра там оставила добрую часть своего здоровья. И не могла иметь детей. Когда она работала в госпитале, отец уже ушел на передовую. Но как врач понимал, что такая тяжелая работа, какую она выполняла, притом в детском возрасте, повлияет на ее здоровье. Беременность, рождение ребенка могли стать угрозой для жизни. И когда пришло сестре время создавать семью, отец предупредил: «Не рискуй!» Она послушалась...»
[700x467]
Со временем Элине Быстрицкой, находившейся уже в солидном возрасте, были возданы все почести за ее подвиг и самоотверженность

Со временем Элине Быстрицкой, находившейся уже в солидном возрасте, были возданы все почести за ее фронтовой подвиг, самоотверженность и помощь людям. А много лет она как будто не вспоминала об этом, считая, что такой поступок был нормальным. И не могло быть иначе... Никогда не слышала от актрисы каких-то романтических рассказов, сентиментальных изречений на эту тему. Наоборот, все четко, точно, по делу. Вот такие люди фронту были нужны. Нужна была Элина Быстрицкая — юная девушка с волевым характером и огромным стремлением помогать людям.

Автор статьи Анжелика Пахомова
https://7days.ru/