Мариинский театр гудел как пчелиный улей — опять Кшесинской можно больше, чем другим. По обычаю бенефисом отмечают только двадцатилетие службы, а она проработала всего десять лет и хочет организовать в свою честь спектакль. Балетные, наблюдая за происходящим, не скрывали неодобрения. Конечно, она снова будет искать покровительства в царской семье. Даст бог, не случится скандала...
Матильду интриги и косые взгляды ничуть не смущали. Интриговать она и сама умела прекрасно, а недовольных в артистической среде столько, что, если обращать на них внимание, будет некогда жить. Она уже поговорила с великим князем Сергеем Михайловичем насчет подарка к бенефису от Кабинета его Величества. По заведенному обычаю мужчинам дарили золотые часы, а женщинам — золотое или серебряное украшение с драгоценными камнями, но непременно с орлом и короной. Ей совершенно не хотелось быть в одном ряду с теми, кто получает формальные дары от императора, поэтому разговор с его двоюродным дядей и близким другом, а также ее многолетним любовником она построила, озвучив затруднение: подарок обязательно будет, в этом нет сомнений, но вот сможет ли она его носить? Если это будет безвкусная или нелепая, пусть и дорогая вещь, то как бы ей не оказаться в неловком положении. Ведь ей будет неприятно его надевать, а это подарок императора...
Сергей Михайлович пообещал вопрос решить, и Матильда сделала следующий ход. Отправилась к министру двора барону Владимиру Фредериксу — ему уже исполнился 61 год, — и после дежурных светских приветствий призналась в причине своего визита. Она приехала выразить ему признательность, ведь свои знаменитые 32 фуэте балерина смогла исполнить только благодаря ему: «Я пояснила, что для исполнения 32 фуэте на одном месте нужно иметь перед глазами какой-нибудь заметный предмет. Министр сидел в партере, в середине ряда, а его ордена сияли даже в полутемном зале». Вопрос с бенефисом был решен. Там же, в середине ряда, министра двора будет ждать место, ведь Кшесинской непременно нужно выступить в этот особенный день идеально.
Вопреки всем правилам и интригам бенефис в честь десятилетия на сцене Матильды Кшесинской состоялся 13 февраля 1900 года. Публика устроила овацию, а когда спектакль закончился, восторженные зрители отнесли ее в карету на руках. Следом за балериной ехали пять подвод, нагруженных цветами. Подарков было множество, но самый ценный — от Николая II — вручил директор Императорских театров князь Волконский. Это была брошь в виде бриллиантовой змеи, свернутой кольцом вокруг большого сапфира-кабошона. Уже дома Сергей Михайлович озвучил то, что государь просил передать лично: эту брошь он выбирал вместе с императрицей и змея — символ мудрости...
Родственные связи
Известие о помолвке Ники и Алисы Гессен-Дармштадтской разделило жизнь Кшесинской на до и после. С самого начала отношений оба знали — этот день неминуем. Жениться на балерине наследник престола не сможет, и в этом смысле никакого обмана не было. В своих воспоминаниях Матильда описывает, как сообщила отцу о решении стать любовницей будущего императора. «Он выслушал меня внимательно и лишь спросил, отдаю ли я себе отчет в том, что никогда не смогу выйти замуж за Наследника и что в скором времени должна буду с ним расстаться. Я ответила, что отлично все сознаю, но что я всей душой люблю Ники, что не хочу задумываться о том, что меня ожидает, я хочу лишь воспользоваться счастьем, хотя бы и временным, которое выпало на мою долю».
Кшесинская находит двухэтажный дом с садом на Английском проспекте и арендует его, переделывает на свой вкус спальню и начинает жить самостоятельной жизнью. Она — балерина Мариинского театра и влюблена в Николая Александровича — старшего сына императора Александра III и императрицы Марии Федоровны. Очень скоро именно в дом Кшесинской будут приходить курьеры со срочными записками для наследника, а однажды ночью постучит петербургский градоначальник, получивший приказ немедленно доставить Ники к отцу по неотложному делу. Более того, по одной из версий, Александр III сам инициировал эту любовную связь, чтобы отвлечь сына от страстной влюбленности в принцессу Алису Гессен-Дармштадтскую. Ее он считал неподходящей партией для наследника и не видел в меланхоличной девушке, не обладавшей крепким здоровьем, возможной императрицы.
Встреча Кшесинской и будущего императора подробно описана в ее книге. На выпускном экзамене Императорского балетного училища традиционно присутствовала царская семья. Каждой выступавшей ученице одинаково хлопали, поэтому по аплодисментам не было понятно, кто понравился больше, однако на ужине в столовой для воспитанниц, где было накрыто три длинных стола, Александр III поинтересовался: «А где же Кшесинская?» Ее подвели и представили, по воспоминаниям балерины (а многие исследователи считают их превосходным пиаром, где значительная часть придумана), он сказал: «Будьте украшением и славой нашего балета!» — усадил ее рядом с собой и кивнул наследнику. Тот занял следующий стул. «Смотрите только, не флиртуйте слишком». «Перед каждым прибором стояла простая белая кружка. Наследник посмотрел на нее и, повернувшись ко мне, спросил: «Вы, наверное, из таких кружек дома не пьете?» Этот простой вопрос, такой пустячный, остался у меня в памяти. Так завязался мой разговор с Ники».
Кшесинская будет утверждать, что влюбилась в Николая сразу и с того вечера стала мечтать о связи с ним. И чем более он был недостижим, тем сильнее разгоралась «влюбленность».
Когда Матильде было четырнадцать, та уже заметила за собой одну особенность: если ее отвергали или не замечали, она чувствовала азарт и желание мужчину завоевать. Так, однажды в имение отца на ее день рождения приехал молодой и элегантный англичанин Макферсон со своей невестой. Юноша этот никогда ее не привлекал, но присутствие другой женщины рядом показалось оскорбительным. «Это меня задело, и я решила отомстить. Пропустить этот афронт даром я не могла. Выбрав время, когда мы все были вместе и его невеста сидела рядом с ним, я ненароком сказала, что люблю по утрам до кофе ходить за грибами. Он любезно спросил меня, не может ли пойти со мной. Этого мне только и нужно было — значит, клюнуло».
Невеста дала разрешение, и наутро молодые люди отправились в лес. Макферсон подарил ей портмоне из слоновой кости с незабудками и к концу прогулки, как казалось Матильде, совсем позабыл про свою невесту. После он стал писать любовные письма и присылать цветы, что девушке скоро наскучило. Свадьба его не состоялась. «Это был первый грех на моей совести», — напишет Кшесинская.
Мечтая о будущем наследнике престола, балерина помнила все их случайные и мимолетные встречи. Вот Ники проехал мимо по Большой Морской: «Он узнал меня, обернулся и долго смотрел мне вслед». Потом она увидела его в саду на горке, когда шла по Невскому проспекту мимо Аничкова дворца... В день рождения Николая Матильда украшает свою комнату маленькими флажками.
После окончания училища шансов увидеться больше. Кшесинская зачислена в балетную труппу Императорских театров и теперь будет участвовать в красносельских спектаклях. Рядом лагерь, в котором стоит гусарский полк, все лето наследник должен быть там, а значит, приедет и на спектакли. «Итак, первый спектакль был для меня удачен: я имела успех и видела Наследника. Но это только для первого раза достаточно, затем — я знаю хорошо, что мне этого будет мало, — я захочу более, такой у меня характер. Я боюсь себя». Николай оставит заметку через два дня: «После обеда поехали в театр. Положительно, Кшесинская меня очень занимает».
Они действительно встречаются, Николай Александрович приходит за сцену поговорить, но не один. «После летнего сезона, когда я могла встретиться и говорить с ним, мое чувство заполнило всю мою душу и я только о нем могла думать. Мне казалось, что хоть он и не влюблен, но все же чувствует ко мне влечение, и я невольно отдавалась мечтам. Нам ни разу не удавалось поговорить наедине, и я не знала, какое чувство он питает ко мне».
С октября 1890 по август 1891 года цесаревич участвует в кругосветном путешествии на крейсере «Память Азова» и Матильда переживает, что он ее забудет. Переписывается наследник только с членами семьи.
Не осталось никаких свидетельств, как именно и когда мимолетное знакомство переросло в интимную связь и была ли связь интимной. Николай жил под жестким гнетом условностей и неусыпным надзором семьи, к тому же был серьезно влюблен в Алису. Кшесинская квартировала с родителями и не могла позволить себе неподобающего поведения. Известно, что в 1892-м с компанией друзей Николай приезжал на ее дачу на Крестовском острове, дарил подарки. «Первым его подарком был золотой браслет с крупным сапфиром и двумя большими бриллиантами. Я выгравировала на нем две мне особенно дорогие и памятные даты — нашей первой встречи в училище и его первого приезда ко мне: 1890—1892». В своих воспоминаниях Кшесинская напишет, что наследник ее горячо любил и о предстоящем браке говорил с прохладой, но правда ли это?
Николай был влюблен в Алису с 1889-го, а когда в январе 1890 года принцесса приехала в Россию, в Крым, он был полон надежд и писал в дневнике, что это «даст ему возможность выразить свои чувства». Он действительно сделал предложение, но получил отказ из-за религиозных разногласий. Алиса была лютеранкой, глубоко верующим человеком и считала переход в другую веру предательством убеждений и почти грехом.
«Прощай, милая Аликс! Господи, какая тоска!» Это одна из самых эмоциональных дневниковых заметок наследника, не склонного ни к публичному выражению чувств, ни к тому, чтобы делиться ими на бумаге. У Кшесинской была своя версия: «После своего возвращения Наследник снова стал бывать у меня, веселый и жизнерадостный. Я чувствовала, что он стремился ко мне, и я видела, что он был рад тому, что помолвка не совершилась».
В сезоне 1892/93 года, по словам Матильды, Николай приезжал вечером, к ужину, иногда в компании его молодых дядей, великих князей Георгия, Александра и Сергея Михайловичей. Кроме них, в гостях у нее бывали граф Андрей Шувалов с балериной Верой Легат и Николай Николаевич Фигнер, тенор Мариинской оперы. «После ужина Михайловичи по обыкновению пели грузинские песни, а мы играли в маленький скромный баккара, что выходило очень уютно».
1 апреля 1892 года в дневнике Николая появляется запись: «Весьма странное явление, которое я в себе замечаю: я никогда не думал, что два одинаковых чувства, две любви одновременно совместимы в душе. Теперь уже пошел четвертый год, что я люблю Аликс Г. и постоянно лелею мысль, если Бог даст, на ней когда-нибудь жениться! На следующую зиму я сильно влюбился в Ольгу Д., теперь, впрочем, это прошло! А с лагеря 1890 года по сие время я страстно полюбил (платонически) маленькую К. Удивительная вещь наше сердце! Вместе с этим я не перестаю думать об Аликс! Право, можно было бы заключить из этого, что я очень влюбчив? До известной степени да; но я должен прибавить, что внутри я строгий судья и до крайности разборчив!»
Матильда Кшесинская. Студийный фотопортрет Петра Треплева, 1900—1910-е годы
С момента этой записи до помолвки Николая и Алисы Гессен-Дармштадтской пройдет два года. Стала ли за это время платоническая связь интимной? Доподлинно неизвестно. Но за четырехлетний период близкого знакомства с будущим императором Матильда обзавелась полезными связями с членами императорской семьи, в значительной степени повлиявшими на ее карьеру.
Талант по наследству
Безусловно, Кшесинская была талантливой балериной, увлеченной своим делом, в полной мере реализовавшей себя в профессии, что еще более ценно при весьма невыразительных внешних данных. При росте 153 сантиметра она весила 50 килограммов в лучшие годы и часто набирала вес по окончании карьеры, поскольку любила вкусно поесть. Во время учебы ее педагог Лев Иванов не сдерживался и делал замечания: «Жаль, что такая талантливая артистка так сильно располнела», что совершенно не способствовало диетам — в доме ее родителей тоже любили обильные застолья. Завистливые современники прозвали балерину «кургузым оковалком», и тому были причины: плоская грудь, тяжелый зад, короткие и толстые ноги — их видно на всех сохранившихся фотографиях, где Матильда в балетной пачке. Несмотря на это, критики отмечали ее драматический талант, умение отдаваться танцу, страстность и хорошую технику. Над ней она упорно работала, брала уроки у знаменитых педагогов, в том числе у Энрико Чеккетти, и стремилась к совершенству.
Балерина Тамара Карсавина вспоминала: «Она обладала удивительной жизнеспособностью и исключительной силой воли. В течение месяца, предшествующего ее появлению на сцене, Кшесинская все свое время отдавала работе — усиленно тренировалась часами, никуда не выезжала и никого не принимала, ложилась спать в десять вечера, каждое утро взвешивалась, всегда готовая ограничить себя в еде, хотя ее диета и без того была достаточно строгой. Перед спектаклем она оставалась в постели двадцать четыре часа, лишь в полдень съедала легкий завтрак. В шесть часов она была уже в театре, чтобы иметь в своем распоряжении два часа для экзерсиса и грима».
И даже несмотря на это, имя Кшесинской могло затеряться в истории, если бы не еще один ее талант — умение налаживать прочные связи с великими мира сего.
Матильда родилась в актерской семье. Ее дед, Ян Кшесинский, был музыкантом, виртуозно играл на скрипке и, по слухам, выступал на концертах с Никколо Паганини, а также замечательно пел, что позволило ему стать первым тенором Варшавской оперы. Когда в силу печальных обстоятельств он потерял голос, смог реализоваться как драматический актер. Прожил до 106 лет и умер от угара.
Отец Матильды, Феликс Кшесинский, с восьми лет обучался хореографии, позже изучал классические и характерные танцы. В двенадцать он уже выступал в городе Калише в присутствии императора Николая Павловича. Прославился исполнением мазурки и до глубокой старости танцевал, в том числе и с дочерью. Мать Матильды, Юлия Доминская, окончила Императорское театральное училище, в замужестве родила пятерых детей. Овдовев, она вышла замуж за Феликса. Матильда была ее девятым и последним ребенком.
Как и все театральные дети, Кшесинская росла за сценой, ходила с отцом на спектакли, как завороженная наблюдала за сменой декораций. Ее старшая сестра Юлия и брат Юзя тоже учились хореографии. В доме был оборудован зал для занятий, и мать или отец проверяли, как дети выполняют разные элементы. У всех был один путь — на сцену. В Императорском училище они содержались не на полном пансионе, поскольку состоятельные родители хотели видеть детей чаще. Все были на хорошем счету у преподавателей, однако Матильда в своих воспоминаниях напишет, что было время, когда она сомневалась в правильности выбранной ей карьеры. Ее хвалили, поручали небольшие партии, но внутреннего удовлетворения от танца она не получала. Все изменилось, когда в училище приехала знаменитая балерина Вирджиния Цукки.
Матильде было четырнадцать, и она наконец-то увидела то, ради чего стоило остаться в балете. «Она произвела на меня впечатление потрясающее, незабываемое. Мне казалось, что я впервые начала понимать, как надо танцевать, чтобы иметь право называться артисткой, балериной. Цукки обладала изумительной мимикой. Всем движениям классического танца она придавала необычайное очарование, удивительную прелесть выражения и захватывала зал... У Цукки были необыкновенно выразительные движения рук и изгиб спины, которые я хотела запомнить, жадно следя еще детскими глазами за ее исполнением... Я сразу ожила и поняла, к чему надо стремиться, какой артисткой надо быть».
В первых рецензиях ее упоминают как «Кшесинская 2-я», ведь первая — ее сестра Юлия, тоже талантливая и подающая надежды. Но вскоре Матильда показала свой характер, и цифры из рецензий исчезли. Балерина затмила свою сестру.
«Когда я выступала на сцене, я любила знать, что в зале среди публики находится человек, которому я нравлюсь. Это меня вдохновляло. Выходя на сцену, надо было уметь сделать вызов публике и дать ей понять, что я ради нее на сцене. Надо было жестом призвать ее к себе, приковать ее внимание и увлечь за собою».
Мариус Петипа, легендарный балетмейстер, которому на момент прихода Кшесинской в театр уже было больше семидесяти, поначалу не очень ее замечал и жаловал. Когда о Матильде заговорили как о фаворитке будущего императора, ему ничего не оставалось делать, как находить для нее партии. Таким было начало их профессиональных отношений. Но ее трудолюбие, дисциплина и фанатичное стремление быть первой давали свои результаты. Хореограф увлекся сценическими возможностями Кшесинской и в своем отношении потеплел.
Год за годом Матильда упорно пробивалась наверх в балетной иерархии, стремясь быть на вершине императорского балета. Для этого одного таланта, усердия и трудолюбия было мало.
Сделка
Прощание с цесаревичем было неминуемо. Зная Николая и его щепетильность в личных вопросах, не могло быть и капли надежды на возможность видеться и проводить время вместе, как раньше. Он окончательно и бесповоротно выбрал другую женщину. В своем дневнике балерина запишет: «Мне казалось, что жизнь моя кончена и что радостей больше не будет, а впереди много, много горя. Что я переживала, когда знала, что он был уже со своей невестой, трудно выразить. Кончилась весна моей счастливой юности, наступала новая, трудная жизнь с разбитым так рано сердцем...»
Скорее всего, особой драмы не было. С Кшесинской была достигнута договоренность закончить дело миром. По одной из версий, в качестве отступных она получила особняк на Английском проспекте, который до того цесаревич для нее снимал, и деньги, которых хватило на постройку еще одного, захваченного в 1917 году большевиками. В нем до сих пор находится Музей политической истории.
Последний раз они увиделись, когда Николай вернулся из Кобурга, после помолвки. «Мы условились встретиться на Волконском шоссе, у сенного сарая, который стоял несколько в стороне. Я приехала из города в своей карете, а он верхом из лагеря. Как это всегда бывает, когда хочется многое сказать, а слезы душат горло, говоришь не то, что собиралась говорить, и много осталось недоговоренного. Да и что сказать друг другу на прощание, когда к тому еще знаешь, что изменить уже ничего нельзя, не в наших силах...» Матильда получила разрешение обращаться к государю на «ты», тот обещал помогать, если возникнет такая необходимость.
Балерина не осталась одна. У нее появился новый покровитель, и тоже из императорской семьи — великий князь Сергей Михайлович Романов, пятый из шести сыновей великого князя Михаила Николаевича и Ольги Федоровны, внук Николая I. Человек скромный, доброжелательный, лишенный надменности и честолюбия, он переживал свою личную драму. Его дама сердца, сестра цесаревича Николая Ксения, достигнув совершеннолетия, получила согласие на брак с его родным братом Сандро, Александром Михайловичем. Два человека с разбитым сердцем нашли, о чем поговорить...
Со временем к присутствию Сергея Михайловича и его помощи Кшесинская стала относиться как к чему-то естественному и совершенно обычному, а он действительно влюбился. Великий князь не любил выходов в свет и шумных мероприятий, призвание свое нашел в военной службе, а смысл жизни — в чувстве к Матильде.
Удивительно, но в своих мемуарах она упоминает о человеке, с которым прожила в гражданском браке более двадцати лет, лишь вскользь. «Никогда я не испытывала к нему чувства, которое можно было бы сравнить с моим чувством к Ники, но всем своим отношением он завоевал мое сердце, и я искренне его полюбила. Тем верным другом, каким он показал себя в эти дни, он остался на всю жизнь, и в счастливые годы, и в дни революции и испытаний. Много спустя я узнала, что Ники просил Сергея следить за мной, оберегать меня и всегда обращаться к нему, когда мне будет нужна его помощь и поддержка». Именно Сергей Михайлович сносил ее ежедневные капризы, решал «служебные вопросы», когда требовалось заступничество «сверху», и прощал то, чего многие бы никогда не простили.
Свадьбу Николая и Алисы ускорила внезапная смерть Александра III. Он умер 20 октября, а 14 ноября состоялось бракосочетание. По одной из версий, ждать не стали, поскольку женатый император представлял собой символ стабильного и надежного будущего. Радостное событие, организованное в столь неподходящий момент, вызвало массу домыслов и предостережений. В письме сестре императрица Александра Федоровна писала: «Ты можешь вообразить себе наши чувства. Один день в глубоком трауре, оплакиваем горячо любимого человека, а на следующий день в пышных одеждах встаем под венец. Невозможно представить себе больший контраст, и все эти обстоятельства сблизили нас еще больше». Траур по усопшему императору возобновился на следующий день после бракосочетания, а коронационные торжества перенесли на май 1896 года. К этому времени Матильда Кшесинская стала первой русской прима-балериной, как говорили, не без вмешательства членов императорской семьи.
Недовольных этим решением было множество, среди них и прославленный Петипа. Для представительницы классического балета Матильда была слишком «салонной», она со сцены кокетничала со зрителем, свои 32 фуэте крутила намеренно близко к рампе, чтобы ее было хорошо видно, демонстрировала технику в ущерб поэтичности. Возможно, поэтому не получила роли в парадном спектакле «Жемчужина» в честь коронации, а должна была танцевать в обыкновенных спектаклях балет «Пробуждение Флоры». «Я сочла это оскорблением для себя перед всей труппой, которого я перенести, само собою разумеется, не могла. В полном отчаянии я бросилась к Великому Князю Владимиру Александровичу за помощью, так как я не видела никого вокруг себя, к кому могла бы обратиться, а он всегда сердечно ко мне относился. Я чувствовала, что только он один сможет заступиться за меня и поймет, как я незаслуженно и глубоко была оскорблена этим исключением из парадного спектакля. Как и что, собственно, сделал Великий Князь, я не знаю, но результат получился быстрый».
Несмотря на то что репетиции начались, роли были распределены и главная отдана Леньяни, Дирекция Императорских театров получила приказ свыше включить балерину Кшесинскую в основной состав. Чтобы выполнить распоряжение, композитор Дриго дописал свое произведение, а Петипа поставил па-де-де для Желтой Жемчужины, чью роль и отдали Матильде.
Таких «эксцессов» за время служения в театре Кшесинской было множество. Она капризничала, устраивала скандалы, сталкивала в ссорах людей, принимавших решения, считала балеты, в которых танцевала, своими и не давала другим балеринам исполнять ее партии даже тогда, когда сама не могла выйти на сцену. «Казалось бы, балерина, служа в дирекции, должна принадлежать репертуару, а тут оказывается, что репертуар принадлежит М. Кшесинской, и как из пятидесяти представлений сорок принадлежат балетоманам, так и в репертуаре — из всех балетов более половины лучших принадлежат балерине Кшесинской. Она считала их своей собственностью и могла дать или не дать их танцевать другим... — писал в своих воспоминаниях последний директор Императорских театров Владимир Аркадьевич Теляковский. — Многие талантливые балетные артистки так и не могли до старости испытать свои силы в первых ролях. Например, танцовщицу Рыхлякову захотели пробовать, когда у нее уже не было ни молодости, ни энергии, а танцовщица она была выдающаяся».
О Кшесинской в своей книге Теляковский говорил исключительно нервно, в раздраженном тоне, поскольку поведение фаворитки выходило за рамки уважения к окружающим. Она служила не театру, а себе, своей славе и благосостоянию. Его предшественник, князь Сергей Михайлович Волконский, в 1901 году потерял должность и репутацию не без участия балерины. Будучи человеком принципиальным и любящим порядок, он столкнулся с системой личных привилегий, а точнее — со вседозволенностью артистки Кшесинской, о чем неоднократно пытался с ней поговорить. Она позволяла себе не только менять хореографию спектаклей, но и диктовать условия репетиций.
Для спектакля «Камарго» были созданы новые костюмы, и они не понравились Матильде. «Я отлично сознавала, что с моим маленьким ростом в этом костюме с фижмами я буду не только выглядеть уродливо, но мне будет совершенно невозможно передать русский танец, как следует и как мне того хотелось». Она вышла на сцену в старом костюме, за что получила дисциплинарное взыскание. «Штраф был настолько незначительным и так не соответствовал моему жалованию и положению, что явно имел целью не наказать, а оскорбить меня. Вполне понятно, что я не могла стерпеть такого оскорбления и мне ничего не оставалось больше сделать, как снова обратиться к Государю». На следующий день распоряжение директора было снято, взыскание отменено. Волконский, человек прогрессивных взглядов и сторонник театральных реформ, не проработав и двух лет, подал в отставку. Она была принята.
Первый раз Матильда воспользовалась своим правом обращаться непосредственно к государю в сезон 1896/97 года. Почти каждое воскресенье императорская чета посещала театр, но по какой-то причине Дирекция ставила спектакли балерины на среды. «Сперва я думала, что это происходит случайно, но потом я заметила, что это делается намеренно. Мне это показалось несправедливым и крайне обидным». Она добилась воскресного спектакля, однако узнала, что именно на той неделе директор театров уговорил Николая II посетить другой театр. Письмо, эмоциональное и пламенное, было написано немедленно. «Я написала ему о том, что делается в театре, и добавила, что мне становится совершенно невозможно при таких условиях продолжать служить на Императорской сцене». Сергей Михайлович передал послание лично в руки.
Николай не ответил. В день спектакля в труппе шептались, мол, когда танцует Кшесинская, никогда не приезжает император, и понятно почему: императрица не желает видеть бывшую любовницу. Дирекция укатила в Михайловский театр встречать государя там, как вдруг за несколько минут до начала представления он совершенно неожиданно появился в царской ложе вместе со своей супругой. Этот ответ был лучше всяких писем. Кшесинская по-прежнему оставалась под покровительством Ники. «Спектакль прошел с небывалым подъемом и одушевлением. После представления я сказала артистам, что знала, что Государь приедет, но нарочно молчала...»
Однако главным «тараном» Матильды Кшесинской в ее борьбе за «справедливость» был гражданский муж Сергей Михайлович. Он считал ее позицию верной при любом раскладе, часто говорил, что нехорошо ее обижать, и мог писать эмоциональные письма, защищая любимую, порой не разобравшись, кто сейчас интригует и против кого. В 1909 году произошел инцидент, затронувший честь русского театра. Сергей Михайлович не без помощи гражданской жены обиделся на Дягилева за то, что он не пригласил Кшесинскую участвовать в Русских сезонах в Париже, и написал министру двора письмо, в котором призвал принять меры, дабы «прекратить наживу под флагом Императорских театров». В то время как Дягилева поддерживала великая княгиня Мария Павловна, которая тоже не прочь была поинтриговать в театральной среде, Сергей Михайлович призывал срочно исправить ошибку и отправить за счет дирекции всю балетную труппу во главе с Кшесинской на гастроли в Париж...
Бенефис в честь десятилетия Кшесинской на сцене был ознаменован и еще один большим событием: Матильда влюбилась. Случилось это на приеме в ее доме, где присутствовали великие князья Кирилл и Борис Владимировичи (они уже бывали приглашены не раз) и великий князь Андрей Владимирович, приглашенный впервые (все трое — дети великого князя Владимира Александровича, у которого Кшесинская часто искала поддержки, внуки Александра II). Князь Сергей Михайлович занимал место хозяина дома. Среди других гостей были балетные артистки, удостоившиеся чести посетить вечер с членами императорской фамилии.
Кшесинская напишет, что Андрей Владимирович произвел на нее «огромное впечатление», в первую очередь сочетанием красоты и застенчивости. Князю был 21 год, он робел в присутствии красавицы балерины и разволновался до такой степени, что опрокинул на ее платье бокал с красным вином. «Я не огорчилась тем, что чудное платье погибло, я сразу увидела в этом предзнаменование, что это принесет мне много счастья в жизни. Я побежала наверх к себе и быстро переоделась в новое платье». В тот вечер молодые люди много танцевали и разговаривали. Вскоре Андрей Владимирович стал наведываться на репетиции в Красносельский театр, а потом и на чай на дачу в Стрельну. Начался тайный роман. Если в своих похождениях Кшесинская была свободна — таковы были ее условия жизни с Сергеем Михайловичем, то Андрею неподобающие статусу пристрастия надо было скрывать.
Удивительно, но Матильда была чрезвычайно схожа характером с его матерью, Марией Павловной (той самой, что поддерживала Дягилева и любила интриговать). Властная, амбициозная, прямолинейная до резкости, она была одной из самых образованных женщин императорской фамилии, центром и опорой своей семьи. Все ее дети несли в своей судьбе отпечаток ее железного характера и воли. В частности, Андрей был милым и приятным человеком, но довольно пассивным и ведомым.
Тайные свидания продолжились во Франции, в Биаррице, где влюбленные решили провести отпуск. Приехали они порознь, жили в разных местах, нигде не появлялись вдвоем. «Андрея приглашали его друзья и знакомые, которым ему было трудно отказывать, при всех нам вместе показываться было невозможно. Андрей был еще очень молод и не мог действовать, как он хотел бы. Да и я должна была соблюдать некоторую осторожность и не хотела ни его подвергать каким-либо семейным неприятностям, ни сама давать повод к разным сплетням». Повод для сплетен действительно был: у Кшесинской — уже третий любовник из императорской семьи.
Матильда была на шесть лет старше и гораздо более опытна в житейских делах. В ее представлении о справедливости все мужчины должны были служить ей верой и правдой и думать в первую очередь о ней, а не о себе. Андрея она сильно ревновала, в чем неоднократно признавалась, и очень боялась его официального брака. Своему гражданскому мужу Сергею Михайловичу не дала возможности устроить личную жизнь именно в период ее романа с Андреем. Когда тот стал ухаживать за «молодой и красивой великой княжной», она устроила ему сцену: «Я, узнав об этом, просила его прекратить ухаживание и тем положить конец неприятным для меня разговорам». Он разорвал отношения, а осенью, после ее возвращения из поездки с Андреем по Италии, обнаружил, что Кшесинская беременна от другого.
Балерина выходила на сцену, пока это было возможно. До пятого месяца никто из зрителей и не подозревал, что артистка крутит свои 32 фуэте, находясь в интересном положении. Кстати, только беременность стала поводом передать балет «Баядерка» Анне Павловой.
18 июня 1902 года на даче в Стрельне появился на свет их с Андреем сын — Владимир. Роды были сложными. Врачи готовились спасать или мать, или ребенка, но выжили оба. Далее последовал тяжелый разговор с Сергеем Михайловичем. «Он отлично знал, что не он отец моего ребенка, но он настолько меня любил и так был привязан ко мне, что простил меня и решился, несмотря на все, остаться при мне и ограждать меня как добрый друг. Он боялся за мое будущее, за то, что может меня ожидать». И ни слова о том, что Сергей Михайлович усыновил мальчика, спас тем самым ее репутацию и до самой смерти любил ребенка как родного сына.
В июле 1918-го Сергей Михайлович откажется уезжать из России и будет расстрелян большевиками в Алапаевске. В его крепко сжатом кулаке нашли золотой медальон с портретом Матильды Кшесинской.
Триумф легенды
В Императорском театре балерина прослужит до 1904 года, но, заключая контракты на выступления, будет выходить на его сцену до революции 1917-го. Она успеет уехать во Францию, где за несколько лет до того Андрей купил ей виллу на Лазурном Берегу, в Кап-д’Ай. В 48 лет артистка начнет новую жизнь в другой стране. Россию Матильда Феликсовна больше никогда не увидит, потеряет почти все свои деньги, драгоценности и недвижимость и, чтобы как-то жить, откроет балетную школу в Париже. Много лет она будет учить детей тому, что знала и умела сама, передав чистоту и виртуозность техники русского императорского театра. Среди ее знаменитых учениц — Марго Фонтейн, Иветт Шовире, Татьяна Рябушинская... О строгости, бескомпромиссности и требовательности Кшесинской как педагога слагали легенды. Будучи перфекционисткой, она требовала безупречности исполнения и полной отдачи танцу.
Матильда Кшесинская, 1910-е годы
Наследник
С Андреем они оформят официальный брак в январе 1921 года, получив разрешение у его брата, главы императорского дома великого князя Кирилла Владимировича. Венчание пройдет в Каннах, в полупустой церкви: кроме сына Владимира и нескольких свидетелей, больше никого не было. Балерина получила титул княгини Красинской, а позже стала светлейшей княгиней Романовской-Красинской. Сын Владимир официально сменил отчество с Сергеевича на Андреевича.
Последний раз Кшесинская выйдет на сцену в Ковент-Гардене 14 июля 1936 года — в шестьдесят три. Для своего выступления она выбрала «Русский танец» — легендарный номер из балета Чайковского «Лебединое озеро». На бис ее вызывали 18 раз, что стало настоящей сенсацией. Публика, среди которой находились и члены королевской семьи, была потрясена безупречной техникой и невероятной энергией балерины. Таким образом, ее последнее выступление закрепило за ней статус живой легенды русского балета.
Материальное положение Кшесинской никогда больше не было таким, как в России. В 1929 году супруги продали виллу на Лазурном Берегу и жили в доме на вилле Молитор в 16-м округе Парижа на средства от балетной студии. И все же до конца жизни Матильда любила посещать казино в Монте-Карло, где ее звали «мадам семнадцать». Она часто ставила на это число, считая его счастливым, и объясняла, что именно в семнадцать познакомилась с наследником царского престола.
Кшесинская прожила долгую жизнь. Она написала воспоминания, на которые до сих пор ориентируются исследователи ее жизни и творчества. Что в ее книге правда, а что вымысел или весьма удачная трактовка событий, до сих пор неизвестно. Последние несколько лет была прикована к инвалидному креслу, но сохранила ясный ум и интерес к жизни. До своего столетнего юбилея балерина не дожила всего несколько месяцев. Похоронена на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.
Ее смерть стала концом эпохи. Она была последней живой легендой «серебряного века» русского балета.
Наталья Оленцова
https://7days.ru/