Потерянное детство, красота и женщины, популярность и отцовство, деньги, политика, религия и смерть ... Ален Делон рассказывает обо всем в интервью Валери Триервейлер.

«Пари Матч»: Все знают или думают, что знают Алена Делона. Но соответствует ли ваш образ тому, кто вы есть на самом деле?

Ален Делон: Да, безусловно. Он соответствует и всегда соответствовал тому, кто я есть. Я никогда не пытался измениться, стать кем-то другим. Я в согласии с собой. Всегда был собой. Не пытался примерять на себя какую-то роль. Я никогда не притворяюсь и говорю то, что у меня на уме, даже если это может кому-то не понравиться. Я и представить себе не мог, что у меня сложится такая судьба, что я стану тем, кем стал. Я вернулся с войны, кино пришло ко мне через женщин, но я уже был тем, кем остаюсь до сих пор. Кроме того, вам не кажется, что этот образ немного состарился?

— Как вам кажется, вы обязаны всем красоте, которой блистали всю вашу жизнь? В какой момент вы осознали, что у вас есть эта сила?

— Красота всегда была при мне. Все постоянно мне о ней говорили. Женщины и не только они. Когда мне предложили сняться в кино, я подумал: «Почему я?» В ответ же мне говорили об этой красоте. Ее упоминали постоянно. Еще мама в детстве. Люди на улицах останавливались, чтобы сказать: «Какой у вас красивый сын!» Но она терпеть не могла, когда меня трогали. Когда мы гуляли с ней в парке, она вешала на мою коляску табличку с надписью: «Смотрите, но не трогайте!» Потом на меня засматривались девушки. Но если бы я понял, что это сила, оружие, я бы не начал жизнь мясником. В конечном итоге все было сделано не мной, а женщинами. Я с ранних лет был без ума от женщин, особенно тех, кто были на пять-десять лет старше меня. Когда я вернулся из армии, то стал жить в Пигаль. Некоторое время спустя несколько девушек зарабатывали мне на жизнь. Они были без ума от меня, потому что, как оказалось, я был красивым. Она дали мне возможность заняться кино. Если бы я не стал актером, то уже точно бы умер.

— Кино позволило взять реванш у жизни?

— Нет, потому что оно было судьбой. Как бы то ни было, я благодарен маме, потому что это она дала мне такую внешность, и все произошло благодаря ей. Я получил все благодаря красоте. Поэтому я говорю: «Спасибо, мама». Я очень похож на нее, она была великолепна. Я обязан ей, как минимум, этим.

— Какая женщина сыграла первую роль в вашей жизни?

— Первой в мою жизнь вошла Брижит Обер. Кроме того, она первой стала убеждать меня заняться кино. Она хотела увлечь меня за собой. Брижит говорила мне: «Будь собой, говори, как говоришь, двигайся, как двигаешься». По сути, я никогда не играл, а жил. И я сразу же понял, что влюблюсь в эту профессию. Затем меня взяла под крыло Эдвиж Фейер. Моя карьера пошла в гору, хотя я не ощущал, что хоть как-то к этому причастен.

— Вернемся к вашему детству. Депрож говорил: «Мне не повезло с тем, что у меня не было несчастного детства». Ваше непростое детство закалило вас?

— У меня определенно было несчастливое детство. Этот период был словно подготовкой к жизни. Как понять, что родители избавляются от вас, когда вам всего четыре года? Они развелись и начали строить новую жизнь, а я оказался в приемной семье, как сирота. Я никогда не видел родителей вместе. Отца с одной стороны, мать — с другой. Каждый на своем берегу, а я — словно островок между ними. Один. Разумеется, я не был одинок, потому что оказался в приемной семье с прекрасными людьми, которых очень любил и которым многим обязан. Они были для меня любимыми людьми, научили меня уважению. Я очень рано испытал разрыв, отказ и одиночество. Я понял, что могу оставить все это позади, только убежав, и в 17 лет оказался на войне в Индокитае. Большинству тогда был 21 год, но мои родители подписали разрешение без колебаний, словно хотели избавиться от меня еще раз. За это я на них зол. Нельзя отправлять 17-летнего парня на войну… 17 лет… Мне было только 17!

— Вы виделись с ними в то время? Они приходили к вам?

— Мама иногда приходила. Отец — ни разу. У них была другая жизнь и другие дети. Я не был для них приоритетом. Мне было 4 года, но они отказались от меня. У меня есть только сводные браться и сестры. У нас остались тесные связи с Поль-Эдит, дочерью мамы. Мы иногда виделись со сводными братьями, но я не назвал бы это семьей.

— Вы когда-нибудь говорили с родителями о том, почему они бросили вас?

— Нет, никогда. Родители не делали мне подарков. Раз им было все известно, к чему было об этом говорить? Когда мама умерла, мне было почти 70 лет. У меня никогда не возникало желания ворошить прошлое. Зачем это нужно? Мне очень ее не хватало в молодые годы, куда больше, чем отца. Оба они стали ближе ко мне после того, как я стал знаменитым. Они гордились, что были родителями Алена Делона. Внезапно они вспомнили, что у них есть сын. Мать стала назвать себя мадам Делон, хотя ее фамилия была Булонь. Она стала поклонницей, а не матерью. Отец же больше был рядом на закате жизни. У меня осталась фотография с ним со съемок «Месье Кляйн», на которой он смотрит на меня внимательнее, чем влюбленная женщина. Ему не верилось, что он — мой отец. Тем не менее все это не может вернуть то, чего у меня не было в детстве, родительской любви. Есть пустота, которую невозможно заполнить. Даже когда я жил с женщиной и любил женщину, все равно ощущал одиночество. У меня всегда было это чувство. Корни этого постоянного одиночества, без сомнения, уходят в детство. Мне было всего четыре года, когда я понял, что тебя могут бросить те, кого ты любишь больше всех.

— Разве никто не заменил вам отца? Например, Рено Клеман?

— Наверное, в какой-то степени. Но он в первую очередь был моим учителем. Он всему меня научил, я всем ему обязан. Между нами были почти что семейные узы. Мы были близки до самого конца, до его смерти в 1996 году. Несмотря на близость, я всегда был с ним на «вы». Как и с Габеном, Мельвилем и всеми гигантами кино, к которым у меня было огромное уважение. Они были моими наставниками.

— Вашего отца не было рядом, практически совсем… А вы сами, каким стали отцом?

— Этот вопрос стоило бы задать моим детям. Не уверен, что был для них хорошим отцом и дедом. Был ли я на высоте? Не думаю. Что касается Анушки и Алена-Фабьена, то по возрасту я мог бы быть их дедом. Все сложно. Кроме того, для них я — не только отец, но и Ален Делон. Нести на себе такой груз непросто, тем более что они сами в этой профессии. Антони было особенно тяжело с этим жить. Ему многое пришлось вынести. Слава изолирует, отдаляет от остального мира. В том числе от собственных детей.

— Появление дочери изменило вас как отца?

— Как любой отец в любой семье, я был без ума от дочери подобно тому, как матери души не чают в сыновьях. Мне повезло, что у меня был просто королевский выбор. Это прекрасно. Дочь для отца — это просто замечательно! Что касается Алена-Фабьена, я не могу от него отмахнуться. Он так похож на меня, что сразу видно, что он — мой сын!

— Антони тоже на вас похож. Нет ли у вас ощущения, что вы что-то упустили?

—  Да, безусловно, но моей вины здесь нет. Он настрадался в молодости. Он говорит, что его не любила мать, а воспитывала Мирей Дарк, и что его отец тем временем был безразличным и занятым. Кое-что я могу понять. Но не все. Да, ему непросто пришлось в его актерской карьере. Он не смог найти свое место. У Анушки и Алена-Фабьена все сложилось иначе. Их разделяет целое поколение, и найти свое место им стало проще. Антони же оказалось очень трудно быть сыном Алена Делона. Ему пришлось забросить карьеру в кино и заняться другими вещами. И он злился на меня, как будто я в этом виноват. Но что есть, то есть. В этом деле трудно добиться успеха, кем бы ты ни был.

— Не стоит сбрасывать со счетов то, что вы разошлись с их матерями, Натали, а затем Розали. Разве это всегда не мучительно для ребенка? Вам самому довелось через это пройти…

— Да, когда родители развелись, это доставило мне немало страданий. Именно по этой причине мне хотелось жениться один раз на всю жизнь. Когда я женился на Натали, то на самом деле думал, что мы проживем с ней до конца наших дней, что ничто нас не разлучит. Это была моя мечта. В итоге же ничего не вышло, жизнь изменилась. Натали захотела развода, а я больше не решался на брак. Есть только одна мадам Делон, с ней у меня очень прочные связи. В начале наших отношений я сказал Мирей, что никогда на ней не женюсь. Она это приняла. Разошлись мы потому, что у нее не могло быть детей. Проблемы у меня возникли, скорее, с дочерью Анушкой. Когда она была маленькой, она очень хотела, чтобы мы поженились с ее матерью Розали. Я отказался, потому что я не тот, кто просто так меняет мнение. Анушка же из-за этого злилась на меня. Будущее показало, что я был прав, поскольку мы с Розали разошлись.

— Как складывались ваши отношения с теми, кто утверждали, что у них от вас сыновья?

— Никак, потому что других случаев не было. С Ари была сложная история, поскольку этим занялась моя мама. Они же с матерью проиграли в суде. Иногда правоохранительные органы заходят слишком далеко. Я был просто вне себя, когда узнал, что Ива Монтана вытаскивают из гроба, чтобы взять образец ДНК для установления отцовства. Я сказал дочери: «Как можно было так обойтись с Монтаном? Умоляю, не дай поступить так со мной, когда я умру». Надеюсь, этого никогда не случится.

— Какой период жизни был для вас самым счастливым?

— Определенно, с 20 до 28 лет. Я вернулся невредимым из Индокитая, что уже само по себе было чудом. Армия закалила меня. Именно там я полюбил порядок и дисциплину, научился уважать руководство. В этот момент женщины и кино распахнули передо мной объятья. Это было время «На ярком солнце», взлета карьеры, встречи с Рене Клеманом и Роми, моей первой большой любовью. Этот период навсегда оставил свой след в моей памяти и крови, сделал меня тем, кто я сейчас. Я был счастлив. Это было начало успеха.

— Вы боялись, что однажды этот успех иссякнет?

— Нет, в моей жизни никогда не было такого страха. Я никогда не мечтал об этой карьере, все получилось само собой. Поэтому если бы все закончилось, это не стало бы для меня трагедией. Я не был создан для того, чтобы быть Аленом Делоном. Я давно должен был умереть. Видимо, это судьба. Удачи нет, есть только судьба.

— Работа с Лукино Висконти тоже была судьбой?

— Вопреки распространенному мнению, Висконти появился после Рене Клемана. Одно пошло за другим. Он захотел пригласить меня в «Рокко и его братья», потому что видел фильм «На ярком солнце». Он позвонил моему агенту, и мы устроили встречу. Все было очень просто, а с предложением выступил он. Повторю, я ничего не просил и ни к кому не обращался.

— Как вы восприняли слухи о связи между ним и вами?

— Их было не так-то и много. Они шли от его немецкого друга. Так все и было. Затем был «Леопард», мы сблизились, а этот немецкий придурок завидовал отношениям между мной и Висконти. Он тоже многому меня научил, я ему очень обязан.

— В те времена в вас было нечто женственное, что, видимо, составляло часть вашего образа…

— Наверное. Мужчины и правда говорили мне: «Ты красив, как девушка!» Но тогда я был еще очень молодым, и все это давно позади.

— Глядя на вас, всегда складывалось впечатление, что вы выходите за рамки… Кроме того, в вашем первом фильме «Когда вмешивается женщина» Ива Аллегре вам уже досталась роль хулигана…Эти роли были вам предначертаны?

— Да, я всегда был или полицейским или хулиганом! Меня просили играть хулиганов. Поначалу мне этого не хотелось. Мне вообще не хотелось играть.

— Как бы то ни было, вы, скорее, были все же хулиганом, а не полицейским, так ведь?

— Да, безусловно. Я был где-то на краю. Я наделал глупостей, побывал в тюрьме, оказался с оружием в руках в Индокитае в 17 лет. Да, я был мелким хулиганом. Знаете, в детстве я постоянно видел тюрьму. Моя приемная семья жила во Френе у тюрьмы. Я играл с детьми охранников. Нам было интересно, что скрывается за стенами. Кроме того, я до сих пор помню свист пуль, когда расстреляли Лаваля в октябре 1945 года. Мне тогда было девять лет. Такое событие оставляет свой след на ребенке. Мы с друзьями придумывали истории, представляли себе, как все произошло и что до этого сделал Лаваль. Мы разыгрывали сценку. Получается, произошедшее неосознанно направило меня? Не исключено.

— О сюжете «полицейский или хулиган». Какие на самом деле отношения у вас были с Жан-Полем Бельмондо?

— Мы всегда были друзьями и соперниками. Мы вот уже более 60 лет бежим с ним стометровку. Когда-то побеждает он, когда-то я. Но мы никогда не разбегались. Я рад тому, что был рядом. В противном случае наши карьеры сложились бы по-другому. Мы соперничали и в то же время подстегивали друг друга. Если бы его не было, это серьезно бы меня подкосило. Именно я захотел, чтобы он снялся в «Борсалино», и у меня не было причин жалеть об этом.

— Что насчет фильма Патриса Леконта, в котором вы должны сыграть вашу последнюю роль? Вы все еще собираетесь участвовать?

— Да, но все пришлось отложить. Мне очень этого хочется, потому что я был бы рад сыграть с Жюльет Бинош. Мы не знакомы с ней, но я считаю ее прекрасной актрисой. Кроме того, мне хотелось бы в последний раз выйти на сцену.

— Вы снимались у всех величайших режиссеров. Чего бы вам еще хотелось?

— Наверное, сняться в фильме Люка Бессона. Но он думает, что я неуправляем. На самом деле я никогда не устраивал скандалов ни с одним из режиссеров. Когда я играл у Висконти, Клемана и Мельвиля, то говорил им: «Направляйте меня, говорите, чего вы хотите, здесь я подчиняюсь вам». Я был музыкантом, которому нужен дирижер. Работать с ними было просто замечательно.

— Почему вы стали продюсером? Что подтолкнуло вас к этому?

— У меня была потребность творить, что-то делать. Кроме того, мне хотелось в первую очередь быть начальником, самому решать, чем я займусь. Став продюсером, я сам выбирал сценаристов, режиссеров и актеров. Я принимал все решения. Я сам не был ни автором, ни писателем, и словно компенсировал это, выбирая качественные работы Жана Ко или Жан-Клода Каррьера. Если мне не изменяет память, я был продюсером 27 фильмов, в том числе «Бассейна» и «Борсалино». Неплохой результат! Первым стал «Непокоренный» в 1964 году. Некоторые выходили без Делона в титрах, я делал все не только под себя.

— Можно ли избежать головокружения от успехов, если ты — Делон?

— Думаю, да. Я все анализировал. Я очень внимательно рассматривал все, что со мной происходило. Повторюсь, это судьба. Думаю, мне удается держать дистанцию, хотя все случившееся чудесно и необычайно. Сейчас мне 82 года, но я сижу тут с вами за устрицами! Я рад, что все это было в моей жизни. Мне не пришлось бороться за такую жизнь и карьеру, но что есть, то есть, и все это иногда изумляет меня самого. Я актер по призванию, а не по образованию, я этому не учился. Я ничего для этого не делал. Бросил школу в 14 лет и пошел в армию. Я из тех актеров, какими были Жан Габен, Лино Вентура и Берт Ланкастер. Сильная личность, которую завлекло в кинематограф. И могу сказать без ложной скромности, что добился успеха на этом поприще.

— В молодые годы у вас были тяжелые периоды, но потом у вас появились деньги. Каково ваше отношение к ним?

 

— Я влюбился в искусство. Деньги же позволили мне его покупать. Сначала я приобретал рисунки в Лондоне. Я был без ума от работ XIX, а также XVI и XVII веков. Я был в этом не одинок, деньги вкладывали несколько человек. Затем я стал покупать картины фовистов, работы Делакруа, Жерико и Коро. Далее, я тратился на художников парижской школы. Я также увлекся бронзовыми скульптурами Бугатти, которые приобрели известность, в том числе благодаря мне. У меня была лучшая в мире коллекция Бугатти, но я уже давно ее частично продал. Как бы то ни было, у меня до сих пор остается любовь к искусству и множество произведений. В имении в Души у меня есть целая подземная галерея. Я часто хожу туда и смотрю на них. Это меня успокаивает. Мне это не надоедает. Все это стало возможным благодаря моим деньгам. Думаю, мне удалось стать признанным почитателем и коллекционером искусства.

 

— Кого бы вы сегодня назвали великим актером?

— Среди молодежи есть один настоящий актер, который мне очень нравится, пусть он и сын своего отца. Это Венсан Кассель. Жан-Пьер был человеком совершенно иного склада, большим поклонником Фреда Астера и музыкальных комедий. Не знаю точно, какой путь пришлось пройти Венсану, но вижу, что у него все складывается очень неплохо.

— В начале карьеры у вас было желание стать лучшим? Оказаться на наверху афиши?