А именно для Firely_Romero.

В духоте - черный город чумной
Словами - кровавым кашлем
Пугает огнями башен -
Свет не звездный и неземной...

Набрякшей ночи синяк
На остов дома и краны
Ложится. Рапирой трехгранной
Шпиля день оглушен и смят...

Заторможен тяжелым сном
И хрипит, тишиной примятый,

Это город... Дыхание мяты
Слабо-слабо в дыханьи больном...

15 августа 1991

* * *

Жизнь лежит перед нами -
Дорога без рытвин и трещин,
И усталости нету -
И все-таки чем-то плоха.
Смотрим мы, как глядят на чужих
Избалованных женщин,
Но без мысли в глазах,
И завидуя только мехам.

1992

УДИВЛЕННОЕ

Маленькие стихи
Втоптаны в твердь бумаги...
Мысль - не про нас овраги:
Слишком рассудок хил...

Искренности цветов
Кипень для нас не нова,
Холодно - меж листов
Смяли живое слово...

1992

* * *

Не доверяйте зеркалам -
Они лишь искажают лица.
Взгляд ничего не видит там,
Где целый мир готов открыться

Душе... Не верьте болтунам,
Несущим вздор благообразный:
Слова, которые бессвязны -
Подарок искренности, нам

Врученный в странную минуту,
Когда, сглотнув обиды взвесь,
Мы понимаем все как есть,
Все в мире правды перепутавю

Живя привычной суетой,
Минуты не теряйте той.

апрель 1992

* * *

Однажды время-зеркало забудет
Мое лицо под россыпью волос.
И кто-то - глянув искоса - рассудит,
Что без чертей, видать, не обошлось,
Дадут ли мне взглянуть в сплетенье судеб,
Как волокно - мое - оборвалось?

Или уж сразу - чтоб не отвертеться,
Меня - сквозь темноту - стрелою в цель
Швырнут обратно - в судорогу детства,
В тот страшный сон, светящийся в конце?

А если так, то силы дай мне, память,
Чтобы в последний миг перед концом,
Услышать голоса и крикнуть: - Мама! -
И в эти руки спрятаться лицом...

апрель 1992

* * *

Возвращаюсь к друзьям залистанным,
К ним, потрепанным и немым,
Что кладут мне пути неблизкие,
Воды - под ноги - и холмы.

И построчным бессмертным армиям
Безотчетно сдаваясь в плен,
Вырастаю под их ударами -
И как принято - не с колен

(Как молитвой предполагается),
А глазами - по книжной строке -
Я душе своей петь и каяться
Позволяю в тесном мирке.

Не доверить мое художество
Любопытным глазам чужим:
Как в себя - голосов из множества
Принимаю другую жизнь.

Не стальную и не хрустальную -
Голос хриплый, лицо в пыли...
Люди - эти же, но реальные
Просто мимо меня прошли.

Как чужие - и не заметили,
Не услышали, что нужны.
Только как угадаешь - эти ли? -
Наблюдая со стороны...

1992

ШУТ. МОНОЛОГ В МЕТРО.

День сегодня несносно людный -
Устаю от обилия лиц...
Черт-те что! - Сдавайте валюту! -
И в тарелке - капустный лист...

Я под чьим-то взглядом колючим
По ступенькам, ведущим вниз,
Ска-ты-ва-юсь -
в душный вагончик,
И трясусь в ритме охристых стен.
Сзади - смех. Надо мной? Ну-ка, громче!
Что ты лезешь! Тоже мне, взломщик...
Да, мне тоже смешно, между прочим!
Только я-то смеюсь не над тем...

Так, одна ступенька, вторая...
Цель ясна - удержаться самим -
А где встали - не выбираем...
К черту все! - от Москвы до окраин...
Нет, не вам...

Но уж если играю -

И без публики - не стираю
Я - лица прыщеватый грим...

май 1992

ШУТ

С утра - веселые дела,
Под стол - объедки со стола!
Из-за костей уже пошла
Собачья свара,

А егеря подняли лань.
Сеньор велел скорей седлать
Коня - себе, а мне - осла...
Да! Мул мой старый

Подох на днях - был слишком слаб,
И на последней из облав
Мою чуть Богу не послал
С своею душу.

Но вот на тетиве стрела,
Вот зазвенела и взвилась,
И тащат под собачий лай
На кольях тушу.

На запах мяса - как на зов -
Соседи наши - хуже псов -
Поналетают из лесов
Со всею сворой,

А после - в драку. Но сеньор
В охоте скор, и в драке скор -
И густо кровью полит двор
От всякой ссоры.

Ну а покуда пир идет...
Пока, сеньор, твой стихоплет
Твоим победам счет ведет,
(Посуду со стола крадет) -
И герб твой славит,

А я валяю дурака -
Кривляюсь и ору - пока
Сеньора тяжкая рука
Мне горло сдавит...

Тогда я на краю стола -
На три ладони от угла -
Лежу, придушенный, и пла...
И выть не смею.

И даже будь в руке пила...
Ошейник - дрянь, но духом слаб -
В тринадцатом колене раб
С кольцом на шее...

Когда же начало светать,
И пьяный двор поплелся спать,
Я, наконец, решился встать
И двери запер.

А псарь, что слушал у дверей -
Прости их, Господи, псарей -
Понес сеньору весть скорей,
Что дурень - запил.

Я думал вслух и думал так:
Коль от рожденья ты дурак -
Вот твой осел, вот твой колпак,
Изволь кривляться!

Но дурнем или мудрецом,
Чем жить до старости с кольцом,
Дай, Боже, рухнуть в стол лицом
И не подняться...

И, знать, Господь меня слыхал.
Барон к нам как-то прискакал,
И мой сеньор меня сменял
На пару гончих,

А после - шибко перебрал,
И, видно, бес в нем заиграл:
Он чуть удар не рассчитал
И дурня - кончил...

май 1992

* * *

Сегодня клен особенно красив:
Однообразно желтый в свете сером,
Он так живет - своей особой верой -
Как будто до весны не хватит сил.

Касания последнего тепла -
Прозрачные, мерцающие листья -
Он сохранил, и не оставил жизни
Внутри зеленоватого ствола...

И он не знал, должно быть, как не знали
Актеры на подмостках испокон,
Что жизни обрываются в финале
И вспыхивают снова - на поклон...

1992

* * *
(Сэм Скромби)

Потускнело золото листвы,
Бьют в окно рябиновые брызги.
Заморозки ранние прогрызли
Серым зазеркалье синевы.

Медом налитые вечера...
Унося с собой один из многих,
Не было в них холода тревоги -
Помнишь - были песни у костра.

От мешка сплошной синяк спина,
Ноги через силу глину месят...
В темноте - привал, костер - без песен,
Несколько часов глухого сна...

Только бы упасть, глаза закрыв,
Прошлое вернется на минуту
И домашним ласковым уютом
Отогреет памяти нарыв:
"Потускнело золото листвы,
Бьют в окно рябиновые брызги.
Заморозки ранние прогрызли
Серым зазеркалье синевы..."

Грязь поутру затянуло льдом,
Ветер бьет в лицо колючей крошкой.
Помнишь: свет сквозь круглое окошко,
Кресло, плед, и чайник над огнем...

Липкий сон сгоняешь с глаз рукой
И слепой рассвет встречаешь стоя.
Больше солнца и сильней покоя -
Сила - тянет в холод, в непокой.

И того, что ждет нас впереди,
Мы ни сделать, ни понять не в силах.
Дня и ночи несуразный вывих -
Больше жизни нашего пути...

А потом - ни спеть и ни сказать -
Только воды золотом гремели -
Как дрожали руки, как темнели
Плакать непривыкшие глаза...

Пустотой промозглой обожгло
И сдавило горло... Мы ведь знали,
Уходя, что из тревожной дали
Нас вернется меньше, чем ушло...

Оттого и нет пути назад.
Но когда хоть кто-нибудь вернется -
Может быть... - навстречу нам рванется
Серебристым светом - белый сад...

1992-1993

ПЕСНЯ ЛЕГОЛАСА

Со мной оставалась

нелепая сказка, чудная мечта.

Она вырывалась -

а я не пускал - без дороги? Куда?..

Но тут-то и понял:

дорогу найдет, даже если слепа.

А осень спокойно

лила серебро - по глотку - в листопад... -

И вдруг раскололась -

впустила тревогу, как море - фиорд.

Иду, как на голос,

и в этой дороге - проклятье мое,

Силен и беспечен -

мне ветер соленый навстречу летит.

Мне было бы легче -

знай я, что не будет предела пути.

И все же, положен

он теми, кто звезды сплетает в узор -

Я знаю, я тоже,

как капля, вольюсь в бесконечный простор,

Простясь - не до встречи -

со всеми, кого лишь успел обрести...

Мне было бы легче -

знай я, что не будет предела пути...

17-18 мая 1993 г.

* * *

Мне от щедрот песчинки не даруй,
Одно прошу, себе противореча:
Не дай мне Бог из сотен тысяч рук
Тех, что не мне протянуты навстречу...

1993

ПЕСНЯ ОЖИДАНИЯ (АРВЕН)

Пока мой мир тобой не обделен,
Я слушаю сквозь времени теченье,
Как голос твой - живой виолончелью -
Вплетает в утро мой последний сон.

Узнаю позже: горше всех наук -
Наука настоящего прощанья.
Как разглядеть меж прочими вещами
Мгновенность слов - и мимолетность рук?

Чтоб зной тебя в дороге не застал,
Не тронули - усталость ли, тоска ли,
Я память о себе - прохладной каплей -
Вложу в ладонь кленового листа.

Будь звездным, небо над дорогой дальней!
В конце ее - да светит ожиданье...

1993

ЛЕГОЛАС

Зачем-то вырван я из череды
Событий - из привычного теченья
Веков и дней - вдруг обратилось в дым
И главное, и мелочи - все, чем я

Так дорожил... И больше ничего
Мне не осталось... Только расстоянье -
Неведомая даль - и разговор -
Глаза в глаза - сквозь лунное сиянье...

Я видел - или слышал: "Уходи!
Луна бледнеет... Время на исходе.
И помни: ты останешься один -
Друзей теряют чаще, чем находят..."

январь 1994

ЭЛЬФИЙСКАЯ НОВОГОДНЯЯ

Вот в чаше из камня блестит вода,
И капли по краю бегут, дрожа.
В ладонь собери их, друзьям раздай -
Да станет светлее твоя душа.

Лазури небес зачерпни рукой,
В прохладу ветвей окунись лицом,
Навстречу ветру шагни легко -
И сбудется все, что казалось сном.

Должно быть, время твое пришло,
И вновь обретут красоту и смысл
Десятки неведомых прежде слов -
Торжественный день на исходе зимы.

И день, что встретишь, он тоже твой,
И древний лес наш, что вечно юн.
Любое зерно и росток любой
Внимают тебе и с тобой поют.

Ты к кубку ветров припадаешь ртом,
И пьешь этот мир - за глотком глоток.
И пряное счастье течет вином,
Туманя глаза и сбивая с ног...

март 1994

* * *

Звездное живое серебро
Собирают неземные руки...
Вам, идущим в поднебесном круге
Самою последней из дорог,

Уходящим - вам, над кем крыла
Распахнула бархатная полночь -
Этот плач... Волною хлынет горечь
Горлом - как не хлынула из глаз.

На закате красная трава
Не примята вашими шагами.
Я не волен следовать за вами,
Так же, как вернуть бессилен вас.

июнь 1994

РАЗГОВОР СО СВЕРЧКОМ

Мне, конечно, случалось поспать во дворе,
Но такие сараи - особое место.
Боже! - скрипка... И, если судить по игре -
Это мастер... Прошу, не стесняйтесь, маэстро!

Вы даете концерты - в такой-то мороз?!
А как выглядит музыка, если замерзла?
Разрешите сказать Вам, что Вы - виртуоз!
Между прочим, у нас очень схожи ремесла -

Я ношу под плащом, от погоды храня,
Тем, кто, сидя в тепле, о тепле забывали,
Мой подарок - кусочек живого огня,
Я охотно, мой друг, разделю его с Вами.

Может быть, я и лорд... Но - увы - не вчера
Вот заплатки осенней листвой запестрели
На плаще... Ты смотри - и в подметке дыра...
Да, Судьба, ты уж слишком щедра к менестрелю!..

Но в извечной грязи постоялых дворов
Мне легко королевой увидеть бродяжку...
А в ответ: "Менестрель! Голос твой - серебро!
Зря не трать. Вот, возьми на расходы медяшку."

И стыдливо монетку сжимает рука.
Ухожу! - не пристанет житейская плесень!..
Без медяшки прожить невозможно пока.
Ну и пусть! Ведь в душе столько теплится песен...

Соберу их, дождусь, чтоб совсем рассвело,
И уйду, и опять меня небо завертит...
Я не медью плачу за свое ремесло -
Так не верьте, маэстро, прошу вас - не верьте! -

Что однажды, оставив радушнейший кров,
На промозглом ветру передернув плечами,
Я услышу опять: "Голос твой - серебро!.."
И возьму золотой гонорар за молчанье...

октябрь 1994

* * *

Порой, когда нахлынет муть,
Струна насмешливо сфальшивит,
И голос дрогнет - потому,
Что где-то мир светлей и шире

И где-то, время торопя,
Бушует вальс медоволистый -
Но не с тобой, не для тебя...

Дорога в дымке золотистой
Зовет и манит, и простор,
Все кажется, вот-вот нахлынет,
Но кто-то говорит: "Постой!"
И тянет вспять чужое имя.

Страница неба прожжена,
И солнце - ржавое от пепла -
Не разглядеть... Кому нужна
Душа, которая ослепла?

Учись - как все - дышать в дыму,
Наощупь жить и плакать реже.
Учись молчать - зачем? кому? -
Знать то, что жжет тебя и режет:

Как дышит степь седой травой,
Поет небес живая смальта...
Однажды дар проклятый твой
Взойдет травинкой из асфальта,

Ломая время, как стекло -
Осмысленней и бессловесней
И немоты, и самых слов -
И сердце захлебнется песней...

январь 1995

* *

Лину

Все так и было - ливень из камней
И этот липкий незнакомый запах.
Я помню слово, брошенное наспех,
А дальше... Дальше вспоминать трудней.

Ну, вспомни, как предательски дрожит
Рука, когда уже собрался драться,
И - смолкнув - звезды начали взрываться:
- Здесь, парень, убивают - чтобы жить.

Ах, ты не можешь?! Что же, хорошо...
Смотри-ка: в пыль лицом без стона рухнул.
И даже просто для защиты руку
Не поднял... Так зачем же ты пришел?

Зачем дождь ловишь пересохшим ртом
И небо с грязью смешиваешь в лужах,
Твердя себе: "Там ждут меня, я нужен..."
Порыв достойный! Только дело в том,

Что, если уж собрался рисковать
Собой для тех, кто ждет твоей защиты,
Нет толку быть до времени убитым,
Дорога, мальчик, учит выживать.

А побеждая, понимаешь ты,
Что ветер странствий часто слишком горек...
Тебе в глаза заглядывает горе -
Взгляд сумасшедшей нищенки... Застыв,

Ты задыхаешься: "Пусти! пусти..."
И малодушно (это между нами)
Завидуешь тому, кого сознанье
Оставит, пощадив на полпути,

И исступленно шепчешь: "Не хочу!
Слабею... Небо давит... К черту гордость!
Я возвращаюсь в мой бетонный город -
Лишь он реален, остальное - чушь!

И, увязая в слякотном снегу,
Поняв, что это ты - чужой и лишний,
Ты все еще надеешься услышать:
"Держись, мой друг! Я здесь... Я помогу..."

Чудес не будет... Ладно... Но из фраз,
Которые повсюду выручают,
Возьми одну - "Поплачь - и полегчает."
Визг тормозов - день вспыхнул - и погас...

Моя дорога не равна годам...
Мирам, быть может? Нет, еще длиннее...
Сейчас... Я вспомню... Мысли цепенеют -
Здесь только боли черная вода.

Я больше не могу! Я захлебнусь...
Свинцовая усталость нарастает -
Вниз, вниз... И вдруг - чуть слышно - долетает,
Прорезав боль, в которой ты тонул,

Сквозь серую горячечную муть:
"Терпи, дружок, терпи... Все обойдется..."
И лба ладонь прохладная коснется -
"Поспи еще немного - скоро в путь..."

февраль 1995

* * *

Стыдом и годами к земле я прижат.
Я стар, моя леди, мой голос все глуше.
Болтливая старость - что может быть хуже
Для тех, чей еще не отхлынул пожар...
Но подвиги мне не по чину, к тому же -
Увы! - мои крылья в подвале лежат...

Зеленого ветра - безумной весны -
Не слышу... И не успеваю за летом.
И дело не в том, что к дождю стали ныть
Колени ослабшие - дело не в этом,
А в том, что живу я - безмолвен, безлик -
В росинке, и в камне, и в колосе спелом...
В каминах сейчас рассыпаются пеплом
Леса, что во мне из семян проросли -
И тем, что когда-то смеялось и пело,
Теперь только ветер полынный пылит...

Однако, головка твоя занята:
Ты грезишь о ком-то прекрасном и юном,
Лицо твое ясно, как утро в июне.
Зачем тебе бредни слепого шута?
Я столь же в мечте твоей светлой сейчас
Уместен, как, скажем, подгнившая тыква...
Дитя! Ты к другим разговорам привыкла.
И ты лучше многих сумеешь подчас
Укрыть под улыбкой - надменной слегка -
Досаду, гримасу ли боли, слезу ли.
А шут... Пусть болтает, что хочет - безумье
Его защищает - что взять с дурака...

зима 1994-1995

* * *

Мы опять не договорили...
Но слова по-прежнему бушуют -
Я устала удивляться силе,
Я устала боль расхлебывать чужую.

Ты стоишь за зеркальной гранью,
Ты, мираж с окровавленным горлом,
Взгляд затянется туманной рванью,
Но такое забывается нескоро.

1995

ВОЛК

Свободен! Легко и неслышно, как тень,
Бегу неприметной росистой тропой.
Теперь не родня и не ровня я тем,
Кто стаей вершит свой трусливый разбой!

Рывок на свободу! О нем до сих пор
Сильней, чем о власти, мечтает другой,
Я бредил... Нет, я испытал не позор,
А злобную радость, услышав: - Изгой!

И лязгнули зубы над горлом моим,
Но случай мгновенье мне дал для прыжка...
Роса розовеет от крови... Но им
Сегодня пришлось выбирать вожака...

февраль 1995

* * *
(после смерти Гелеона)

Что оно значит - имя твое
На языке, что давно забыт?
Смята улыбка, висок свербит,
Сумерки хлещут в дверной проем...

Этой земле не к лицу весна,
Эта земля - оголенный нерв!
Я ничего о тебе не знал,
И не узнал бы, когда бы не

Голос, упавший птенцом с гнезда,
Рухнувший - словно горящий дом...
Где-то во мне не моя беда
Коротко дернула рваным ртом...

март 1995

* * *

Лину

Ноль часов, ноль минут -

это красным горит циферблат.

Город день проводил -

и теперь успокоенно дышит.

Расскажите мне сказку! -

но, кажется, сказка ушла,

И шагов ее легких

на лестнице я не услышу...

И теперь она там -

на промерзшем асфальте ночном.

Я подумать боюсь,

как она вместе с ним застывает.

Ну ушла, так ушла! -

как назойливый злой метроном,

Глухо капает кран,

и часы за ним не успевают...

Расскажите мне сказку! -

откуда же он долетел,

Этот крик - перед ним

люди взрослые просто немеют.

Расскажите мне сказку! -

а сказка уже в темноте...

Я так ждал этой просьбы -

и вот... Извини, не умею...

Время стало густеть -

стало мутным и вязким, как клей.

А всего-то - мечта

из ладони вспорхнула пичужкой.

Абажура пластмассовый шар.

На вспотевшем стекле

Рассыпается в бисер -

брусничный, хрустальный, жемчужный...

И изюм - золотистый

и кисленький, как монпансье -

Заиграл янтарем

на клеенчатой грязной пастели...

- Возвращайся, прошу! -

Луг в агатово-черной росе

И прохладная свежесть -

дыханье ночных асфоделей...

Хватит! Спи, наконец...

Поболело - теперь отлегло.

Я и ждать перестал,

что шаги меня ночью разбудят,

Но ложится в ладонь

невесомо-живое тепло:

- Постарайся сберечь,

если вдруг меня рядом не будет...

март 1995

* * *

- Как темно - ни свечи, ни лампы...
Втерся вечер, приблудный котик,
Встал на грудь бархатистой лапой
И теперь выпускает когти.

- Не шуми: люди спят. По крайней
Мере, тихо, тепло, не дует...
- Как темно! Помоги, я ранен...
- Не дурачься - здесь не воюют.

- Так откуда же он - нелепый
Холод бьющей по горлу боли?
Нам опять не хватает неба -
Мне и городу, нам обоим...

Я скажу - а потом не верю,
Что мои - и слова, и голос...
Я же видел: плескался вереск...
- Ты же видишь: бетонно-голо

Все вокруг. - Да, здесь только камень
В неподвижности монолитной.
Только - чувствуешь? - под руками
Чья-то дрожь на остывших плитах.

Ветер пыльные стены лижет,
Фонари в ночи задохнулись -
Но пульсируют - еле слышно -
Синеватые вены улиц...

апрель-май 1995

ОРУЖЕНОСЕЦ

Неподвижно-сырой
Толщей камня лежат облака.
А в ленивых словах -
Точно плесень - беда проступает.
- Там по пьяни один
Зарубил твоего паренька.
Поспеши, господин,
А не то без тебя закопают.

- Эй, постой! Что за бред!
Ну, малец, попадешься ты мне!
(Ох, неловкая поза:
На боль обернулся - и замер...)
Поднимайся, паршивец,
На шалости времени нет...
(А в глазах - изумленье,
И дождь - расплескался слезами...)

Сколько раз говорить -
Не таскай за собою щенка!
Нет - о Господи - нет!
Он живой, он сейчас улыбнется!
Он не может быть тем,
Что держу я сейчас на руках!
Каково это, рыцарь,
Остаться без оруженосца?..

Ты ушел слушать дождь -
Так о чем эти струи поют? -
И искать горизонт,
Что в озера грозой опрокинут...
Посмотри на меня!
Ты мечтал, что погибнешь в бою,
Только не был врагом
Пьяный стражник, ударивший в спину.

А толпа гомонит
У дороги, где кровь пролилась...
Как их много - живых!
Отчего же так пусто - так тошно?..
Есть ли место теперь
На земле, чтоб укрыться от глаз, -
Чтобы окаменеть -
Но согреть ледяную ладошку?..

Ты, конечно, проснешься -
Пускай не сейчас и не здесь...
А в руке, как всегда -
Серый катыш намокшего хлеба...

И беду свою рыцарь
Несет в зачарованный лес.
И кладет под деревья -
Лицом в серебристое небо...

июль 1995

_________________________________________

Пока вот так. Готовься к ещё нескольким постам)