На Иоссере судили рядового Бабичева. Судили его за пьяную драку. В роте было назначено комсомольское собрание. От его решения в какой-то мере зависела дальнейшая судьба подсудимого. Если собрание осудит Бабичева, дело передается в трибунал. Если же хулигана возьмут на поруки, тем дело может и кончиться.
В ночь перед собранием Бабичев разбудил меня и зашептал:
— Все, погибаю, испекся. Придумай что-нибудь.
— Что?
— Что угодно. Ты мужик культурный, образованный.
— Ладно, попытаюсь.
— С меня ящик водки...
Толкаю его в бок через полчаса:
— Вот слушай. Начнется собрание. Я тебя спрошу:
“Есть у вас, Бабичев, гражданская профессия?” Ты ответишь! “Нет”.
Я скажу: “Так что ему после армии — воровать?”
А дальше все зашумят, поскольку это больная тема.
Может, в этом шуме тебя и оправдают...
— Слушай, — просит Бабичев, — ты напиши мне, что говорить. А то я собьюсь.
Достаю лист бумаги. Пишу ему крупными буквами:
“Нет”.
— И это все?
— Все. Я задаю вопрос, ты отвечаешь — “нет”.
— Напиши мне, что ты сам будешь говорить. А то я все перепутаю.
Короче, просидели мы всю ночь. К утру сценарий был закончен.
Начинается комсомольское собрание. Встает подполковник Яковенко и говорит:
— Ну, Бабичев, объясните, что там у вас произошло?
Смотрю, Бабичев ищет эту фразу в шпаргалке. Лихорадочно читает сценарий.
А подполковник свое:
— Объясните же, что там случилось? Ну?
Бабичев еще раз заглянул в сценарий.
Затем растерянно посмотрел на меня и обратился к Яковенко:
— А хули тебе, козлу, объяснять?!..
В результате он получил три года дисциплинарного батальона.


Бывает, ты разговариваешь с женщиной, приводишь красноречивые доводы и убедительные аргументы. А ей не до аргументов. Ей противен сам звук твоего голоса.

Лениздат напечатал книгу о войне. Под одной из фотоиллюстраций значилось: "Личные вещи партизана Боснюка. Пуля из его черепа, а также гвоздь, которым он ранил охранника..."
Широко жил партизан Боснюк!

Писатель Чумандрин страдал запорами. В своей уборной он повесил транспарант: "Трудно - не означает: невозможно!"

Семья - это если по звуку угадываешь, кто именно моется в душе.

Режим: наелись и лежим.

Тигры, например, уважают львов, слонов и гиппопотамов. Мандавошки - никого!

Подходит ко мне как-то алкаш и спрашивает: "Какой у вас рост?"(а мне эти вопросы уже порчдком поднадоели)
- Никакого, отвечаю...
- Значит, ты педе*аст?
- Что-о?!!
- Ты скаламбурил и я скаламбурил, ухмыльнулся алкаш...

Жизнь - это вертикаль. Бог - горизонталь. А в точке пересечения лишь я, Шекспир, Микеланджио и Кафка...

Талант -это как похоть.Трудно утаить.Ещё труднее симулировать.

Раз он прикрикнул на какого-то зека:
- Ты что, ебнУлся?!
(Именно так поставив ударение.)
Зек реагировал основательно:
- Гражданин сержант, вы не правы. Можно сказать - ебнулся, ебанулся и
наебнулся. А ебнулся - такого слова в русском литературном языке, уж
извините, нет...

Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничную атмосферу здешних мест.

- Что ты во мне нашла?! Встретить бы тебе хорошего человека!
Какого-нибудь военнослужащего...
-- Стимул отсутствует, -- говорила Таня, -- хорошего человека
любить неинтересно...

У него была одна пагубная и неизлечимая болезнь. По сравнению с ней наследственный алкоголизм с запоями и галлюцинациями - всего лишь лёгкое недомогание. Он писал стихи. Отвратительные, как утренний остаток макияжа на лице нелюбимой женщины.

- Для чего ты, Лопатин, стоишь на посту? Чтобы мирно спали колхозники в твоей родной деревне Бежаны...
"Политработа должна быть конкретной". Так объясняли Хуриеву на курсах в Сыктывкаре.
- Ты понял, Лопатин?
Лопатин подумал и громко сказал:
- Поджечь бы эту родную деревню вместе с колхозом!

Мой брат, у которого две судимости(одна - за непредумышленное убийство), часто говорит:
-Займись каким-нибудь полезным делом. Как тебе не стыдно?
-Тоже мне учитель нашелся!
-Я всего лишь убил человека,- говорит мой брат, - и пытался сжечь его труп. А ты?!