Иван Кондратьев... Поэт Никольского рынка...
11-05-2012 02:42
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения Оксана_Лютова Оригинальное сообщение
Иван Кондратьев... Поэт Никольского рынка...
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Это цитата сообщения Оксана_Лютова Оригинальное сообщение
Иван Кондратьев... Поэт Никольского рынка...
 [показать]Родился Кондратьев в совершенно бедной семье в Виленской губернии.( Вильно, Вильна, Вильнюс...) [показать]Ввиду материальных затруднений и прочего...его отдали в военные кантонисты. Потом начальство перевело Кондратьева в фельдшерскую школу при Медико-хирургической академии в Петербурге [показать]Но он вскоре её бросил и поступил в основанный выдающимся артистом Санкт-Петербургского Императорского Александринского театра Павлом Васильевым Виленский театр актёром, а потом стал писать пьесы. Так вошла в русскую литературу еще одна нелегкая судьба. [показать]Жил и работал в Вильно, затем в Москве. В 1872 году, будучи актёром труппы Народного театра А. Ф. Федотова, на устроенной в честь 200-летия со дня рождения Петра I Политехнической выставке в Москве получил за свою историческую драму «На Поволжье» Большую золотую медаль. Был дружен с А.К. Саврасовым, Н.В. Успенским, В.А. Гиляровским, А.П. Чеховым, начинающим Левитаном, К. Чуковским, другими известными людьми того времени. Сведения о его жизни скудны. И. А. Белоусов свидетельствует, что Кондратьев, как член Суриковского кружка, "стоит особняком" - "он представлял собой тип тогдашней богемы", "ареной его деятельности был Никольский рынок", на который он "поставлял ...литературный товар". Резкую характеристику поэту давал и К. Чуковский. Кондратьев печатал романы ("Салтычиха"), повести, драматические картины в стихах ("Смерть Аттилы", "Пушкин у цыган", "Пир Стеньки Разина"), исторические очерки ("Седая старина Москвы"), стихи, переводы. Написал исторический роман "Бич Божий" (первоначальное название "Гунны"), работал над переложением и театральными постановками русских былин и сказок ("Снегурочка", "Сивка-бурка"). Ему принадлежит и один из ранних переводов "Ворона" Эдгара По (1880). Поэзия занимает в его наследии не главное место. Прижизненные издания его произведений: "Думы и были", М., 1884; "Под шум дубрав. Песни. Думы. Былины. Народные сказания", М., 1898. Кондратьев был знатоком и ценителем песен ("Песня ты русская", "То песни родины моей...", "Сила песни", "Чудо гусли" и др.), многие стихотворения сочинял в традициях "русской песни" ("Прощание", "Кручинушка", "Вдовушка", "Пела бы я песенки...", "Горючая слеза" и многие др.). На тексты Кондратьева музыку писали В. Золотарев и другие малоизвестные композиторы. В песенниках встречаются: "Очаровательные глазки", "Свирель", "Достался жребий мне святой...", "Черноброва краса Дуся...". Кондратьеву иногда приписывается песня "По диким степям Забайкалья..." Весной 1904 года Кондратьев был жестоко избит в пьяной драке и через несколько дней скончался на больничной койке. Похоронен в Москве на Лазаревском кладбище. Лазаревское кладбище − первое городское московское кладбище, открыто с 1658 года на самой окраине Москвы, в Марьиной Роще, кладбище для бедных, а также для тех, кто умер «дурной смертью». Лазаревское кладбище, крупнейшее в Москве до 1917 года, было окружено довольно густым Марьинским лесом и почиталось многими москвичами местом проклятым, таинственным…а в 1930-х годах было закрыто и впоследствии уничтожено. В 1940-х годах на месте кладбища был разбит парк им. Ф.Э. Дзержинского.. [показать]Иван Белоусов вспоминает: С Иваном Кузьмичом Кондратьевым я был лично знаком. Он представлял собой тип тогдашней богемы… Мне несколько раз приходилось бывать у него на квартире, которая представляла настоящую мансарду: низенькая комната в чердачном помещении с очень скудной обстановкой — стол, кровать и несколько стульев — больше ничего. Особенность этого помещения заключалась в том, что все стены были в эскизах и набросках углем, сделанных художником-академиком живописи Алексеем Кондратьевичем Cаврасовым… Иван Евдокимов пишет: Кондратьев жил «в конце Каланчевской улицы, недалеко от вокзалов, в мансарде». [показать]Левитан почти ежедневно поднимался в мансарду Ивана Кузьмича Кондратьева. На хлипкой двери висел огромный замок, какими запирают хлебные амбары. Небольшая связка румяных баранок на мочале прикрывала замок, а на земле возле двери стояла нераскупоренная, красноголовая сотка водки. Кто-то явился сюда с выпивкой и закуской, не застал хозяина и оставил свои пожитки. Может быть, это был сам Алексей Кондратьевич. Левитан снова и снова осторожно ступал по темной лестнице к мансарде. Баранки сохли и чернели от пыли — никто не трогал, никого не было. В конце второй недели замок сняли. Иван Кузьмич не удивился появлению Левитана и понял, кого тот искал. — А Пуссен, плюс Шишкин, плюс Саврасов, — пошутил Кондратьев. — Маэстро разыскиваете? Тю-тю, не найти. Гуляки праздные, мы попили довольно – пятнадцать дней зарю встречали шумно… — Иван Кузьмич забыл стихи и выругался. — А, черт, какая стала скверная память! Впрочем, она мне и не нужна… Я могу читать по тетради… Поэт Никольского рынка еще не совсем вытрезвился, находился в игривом настроении и рад был случаю побалагурить с неожиданным гостем. .................................................................. Очаровательные глазки И. Кондратьев Очаровательные глазки, Очаровали вы меня! В вас много жизни, много ласки, В вас много страсти и огня. С каким восторгом я встречаю Твои прелестные глаза, Но в них я часто замечаю - Они не смотрят на меня. Что значит, долго не видаться, - Так можно скоро позабыть! И сердце с сердцем поменяться, Потом другую полюбить. Я опущусь на дно морское, Я поднимусь за облака, Я всё отдам тебе земное, Лишь только ты люби меня! Да, я терпела муки ада, И до сих пор ещё терплю, Мне ненавидеть тебя надо, А я, безумная, люблю! [показать]ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЕ ГЛАЗКИ Сл. и муз. И. Кондратьева, обр. Н. Дулькевич Очаровательные глазки, Очаровали вы меня, В вас много жизни, много ласки, В вас много страсти и огня. С каким восторгом я встречаю Твои прелестные глаза, А что-то в них я замечаю, Они не смотрят на меня. Я опущусь на дно морское, Я поднимусь на облака, Отдал тебе бы все земное, Лишь только полюби меня. Прелестный ангел, Бог с тобою, Теперь я здесь, не разлучусь, Когда умру, возьму с собою И в мир далекий отнесусь. Без тебя мне жить опасно. Я муки ада не страшусь, Без тебя мне жизнь ужасна, Я здесь с тобой не разлучусь. Но лучше больше не встречаться, И можно скоро все забыть, И сердцем с сердцем поменяться, Потом друг друга полюбить. Из репертуара Нины Дулькевич (1891-1934) Очи черные: Старинный русский романс. – М.: Изд-во Эксмо, 2004. По другим источникам, слова И. Кондратьева, музыка неизвестного автора. [показать]ВАРИАНТЫ (2) 1. [показать]Очаровательные глазки, Очаровали вы меня! В вас много жизни, много ласки, В вас много страсти и огня. С каким восторгом я встречаю Твои прелестные глаза, Но я в них часто замечаю – Они не смотрят на меня. Что значит, долго не видаться, – Так можно скоро позабыть! И сердце с сердцем поменяться, Потом другую полюбить. Я опущусь на дно морское, Я поднимусь за облака, Я все отдам тебе земное, Лишь только ты люби меня! Да, я терпела муки ада, И до сих пор еще терплю. Мне ненавидеть тебя надо, А я, безумная, люблю! Две последние строки куплетов повторяются Ах, зти черные глаза. Сост. Ю. Г. Иванов. Муз. редактор С. В. Пьянкова. - Смоленск: Русич, 2004 [показать]2. (мелодия отличается) [показать]Очаровательные глазки, Очаровали вы меня! В вас много жизни, много ласки, В вас много страсти и огня. С каким восторгом я встречаю Твои прелестные глаза, Но в них я часто замечаю – Они не смотрят на меня. Я опущусь на дно морское И поднимусь на облака, Я все отдам тебе земное, Лишь только ты люби меня! Да, я терпела муки ада И до сих пор еще терплю. Мне ненавидеть тебя надо, А я, безумная, люблю. Очаровательные глазки, Очаровали вы меня! В вас много жизни, много ласки, В вас много страсти и огня. Две последние строки куплетов повторяются Такун Ф. И. Славянский базар. – М.: «Современная музыка», 2005 Ольга Воронец - Очаровательные глазки http://www.youtube.com/watch?v=Afw-9lq2_Ys Евгения Смольянинова - Очаровательные глазки http://www.youtube.com/watch?v=XgJ70ESP6G4 Анна Широченко - Очаровательные глазки http://www.youtube.com/watch?v=uY_v2M5oiQk И. К. Кондратьев Стихотворения ЗАВЕЩАНИЕ Схорони меня, матушка милая, На погосте меня схорони И такими словами, родимая, На кресте ты меня помяни: "Родилась она тихой, покорною, Вырастала - пригожа была, Полюбила - безумно поверила, Жизнь свою за любовь отдала. Раз пришла она в ночь непогодную, От милого больная пришла, И слегла... и, его вспоминаючи, Как голубка чиста, умерла..." <1884> ЭТИ ОЧИ - ТЕМНЫ НОЧИ Блеск очей моих знаком Всем, кто любит черны очи! Эти очи - темны ночи, Всё идет от них кругом! Из-под брови погляжу - Без речей блестят речами! Захочу - убью очами, Захочу - приворожу! Ой вы, очи, - темь ночей! Родилась смуглянкой, А без черных без очей Не была б цыганкой! Заглядится новичок, Захмелеет старый, вялый! Где ты, бравый да удалый? Где ты, старый старичок? Приморгну для новичка, Принахмурюсь для седого, Разутешу удалого, Разуважу старичка! Ой вы, очи, - темь ночей!.. и т. д. Разутешу - шевельну, Кудри русые разглажу! Разуважу - всё налажу, Стары косточки встряхну! Жизнь и сила вся моя Эти очи - темны ночи! Где те ночи - там и очи, Где те очи - там и я! Ой вы, очи, - темь ночей! Родилась смуглянкой, А без черных без очей Не была б цыганкой! <1898> По Диким Степям Забайкалья - Лидия Русланова http://www.youtube.com/watch?v=Hn3Y8iKNM4k По диким степям Забайкалья, Где золото роют в горах, Бродяга, судьбу проклиная, Тащился с сумой на плечах. Идет он густою тайгою, Где пташки одни лишь поют, Котел его сбоку тревожит, Сухие коты ноги бьют. На нем рубашонка худая, Со множеством разных заплат, Шапчонка на нем арестанта И серый тюремный халат. Бежал из тюрьмы темной ночью, В тюрьме он за правду страдал - Идти дальше нет больше мочи, Пред ним расстилался Байкал. Бродяга к Байкалу подходит, Рыбацкую лодку берет И грустную песню заводит - Про родину что-то поет: "Оставил жену молодую И малых оставил детей, Теперь я иду наудачу, Бог знает, увижусь ли с ней!" Бродяга Байкал переехал, Навстречу родимая мать. "Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша, Здоров ли отец, хочу знать?" - "Отец твой давно уж в могиле. Сырою землею зарыт, А брат твой давно уж в Сибири, Давно кандалами гремит. Пойдем же, пойдем, мой сыночек, Пойдем же в курень наш родной, Жена там по мужу скучает И плачут детишки гурьбой". 1880-е годы ...Однако в весьма полном собрании стихов Кондратьева "Под шум дубрав" (1897) этого стихотворения нет. В устном бытовании подверглось изменениям. Иногда перед строфой, начинающейся словами: "Бродяга Байкал переехал", поется: А ветер ему отвечает: "Напрасно, бедняга, бежишь!" А бедное сердце не чует, Что нету родных уж в живых. Часто строфы 2, 3, 4, 6 опускаются. Вариант: Гартевельд, 14 песен, No 2 ("В пустынных степях Забайкалья"). Гартевельд, 14 песен - 14 песен сибирских каторжан, бродяг и инородцез, собранных на месте в Сибири в 1908 г. В. Н. Гартевельдом (последний цикл, исполненный в концертном турне по России 1909 года), вып. 1-14, СПб., издание т-ва А. Иогансен, [1910]. Назаров - Иван Назаров, Встречи и письма, Владимир, 1957. Воронъ. (Изъ Эдгара Поэ) авторъ Эдгаръ Поэ, ПЕРЕВОДЪ. Иванъ Кузьмичъ Кондратьевъ Языкъ оригинала: англiйскiй. Названіе въ оригиналѣ: The Raven, 1845.. — Опубл.: 1880. Источникъ: Мірской толкъ. 1880, № 12, С.136-137. ВОРОНЪ. Изъ Эдгара Поэ. Въ глухую полночь, въ тишинѣ, При блѣдно-трепетномъ огнѣ, Надъ старой книгой, обветшалой, Поникъ я головой усталой… За дверью стукъ раздался вдругъ; То, видно, путникъ запоздалый… Но — тихо было все вокругъ. Стоялъ декабрь. Уже давно Зіяла ночь въ мое окно. Искалъ я тщетно въ книжной пыли Забвенья. Думы мои были О той, кого я такъ любилъ, Кого ужъ нѣтъ, кого забыли, Но я, увы, не позабылъ! Чуть слышный шорохъ въ тишинѣ Въ тотъ странный мигъ казался мнѣ Идущей тѣнью привидѣнья; Чтобъ сердца удержать біенье, Я говорилъ: «то, вѣрно, другъ, За дверью ждущій приглашенья…» Но — тихо было все вокругъ. Я ободрился и сказалъ: «Кто тамъ? Я стука не слыхалъ, Прошу простить — вздремнулъ немного. Кто-бъ ни былъ ты — подъ кровъ убогій Войди, привѣтствуй мой досугъ, Вотъ дверь. Стою я у порога…» Но — тихо было все вокругъ. И долго я глядѣлъ во тьму, Со страхомъ думая: кому Не страшенъ мракъ — могила взора, Сопутникъ горя и позора! Къ чему-жъ мой трепетный испугъ? «Не ты-ль пришла, Элеонора?» Но — тихо было все вокругъ. Волненьемъ тягостнымъ объятъ, Пришелъ я въ комнату назадъ. Стукъ повторился съ новой силой, «Нѣтъ, то не призракъ дѣвы милой — Святой, душевный мой недугъ, — То въ раму вѣтеръ бьетъ унылый…» Но — тихо было все вокругъ. Окно я быстро распахнулъ. Вдругъ воронъ крыльями взмахнулъ, Влетѣлъ — и, кинувъ гордо взгляды Вокругъ, онъ сѣлъ на бюстъ Паллады Среди глубокой тишины. Напрасно! Здѣсь тебѣ не рады, Пернатый вѣстникъ старины! Зачѣмъ ты въ хижину мою Ворвался вдругъ? Но я даю Тебѣ пріютъ, ночной гуляка… А старъ ты, воронъ, старъ! Однако, Въ тебѣ безсилья нѣтъ слѣда. Какъ звать тебя, пришлецъ изъ мрака? Онъ глухо каркнулъ: «никогда!» Не странно-ль! воронъ далъ отвѣтъ! Что за невѣдомый привѣтъ? Вотъ былей новая страница: Мнѣ былью стала небылица. Но все-жъ, не диво ли, когда Сидитъ въ углу, на бюстѣ, птица Съ мудреной кличкой «никогда!» Онъ, сидя, неподвиженъ былъ, И тихо я проговорилъ: «Ты не поймешь моей печали! Исчезнувъ завтра въ синей дали, Меня ты бросишь навсегда, Какъ въ жизни всѣ меня бросали.» Онъ глухо каркнулъ: «никогда!» И прозвучалъ отвѣтомъ мнѣ Тотъ крикъ въ угрюмой тишинѣ Должно быть, у того, кто силой Гонимъ былъ, безъ надеждъ; безъ милой, Чья закатилася заѣзда, — Подслушалъ онъ припѣвъ унылый, Припѣвъ холодный: «никогда!» Я сѣлъ предъ ворономъ. Хотя Я слушалъ крикъ его шутя, Но впалъ невольно въ размышленье: Вѣщунъ, вселявшій страхъ, сомнѣнье Въ мой умъ, въ минувшіе года, Какое вѣщее значенье Таится въ словѣ: «никогда»? Не смерть ли? Да? О, можетъ быть, Ей здѣсь не время было жить! Съ душой и сердцемъ робкой лани, Она чуждалась нашей брани. Была ей страсть людей чужда… О, не нажать ей этой ткани Своей головкой никогда! И стало мнѣ отрадно вдругъ: Какъ будто горній духъ вокругъ, Разлилъ и жизнь, и наслажденье. И я сказалъ: то провидѣнье Мнѣ шлетъ чрезъ ворона сюда О ней, утраченной, забвенье… Онъ глухо каркнулъ: «никогда!» «Посолъ ли ты, пророкъ ли ты, Иль демонъ злой изъ темноты, Иль, съ бурей бѣшеною споря, Ты пригнанъ ею, пригнанъ съ моря, Какъ гонитъ насъ, людей, нужда! Скажи: уйду ли я отъ горя?» Онъ глухо каркнулъ: «никогда!» «О, вѣстникъ, посланный судьбой! Мы царство Бога чтимъ съ тобой, — Скажи, — въ раю, подъ нѣгой вѣчной, Гдѣ свѣточъ жизни безконечной, Когда и я приду туда, — Сольюсь ли тамъ съ своей сердечной?» Онъ глухо каркнулъ: «никогда!» «О, злой вѣщунъ! поди ты прочь! Уйди опять въ глухую ночь, Подъ этотъ сводъ небесъ громадный! На что мнѣ крикъ твой безотрадный! Покинь пріютъ мой навсегда, Изъ сердца вынувъ клювъ свой жадный!» Онъ снова каркнулъ: «никогда!» И на стѣнѣ моей съ тѣхъ поръ Его ужасный блещетъ взоръ, И силуэтъ зловѣщій, темный, Въ лучахъ моей лампады скромной, Сталъ черной тѣнью навсегда, И, вотъ, изъ тѣни той огромной Мой духъ не встанетъ никогда!… И. Кондратьевъ. ТЬМА Из Байрона. ( перевод Кондратьева ) Я видел сон... но - это был не сон. Исчезло солнце. Звезды в тусклой дали, Темнея, без пути известного блуждали. Луны не стало. Мрак со всех сторон Шел, надвигаясь массою чугунной, Суля всему недвижимость и гнет, И вся земля, остывшая как лед, Висела в сфере влажной и безлунной. Явилось утро, но пришло - ушло, И за собою дня не принесло. Погасли страсти. Впал народ в кручину, Огонь все жгли. Все дрогнули сердца: От бедной хижины до пышного дворца Сжигалось все на дымную лучину. Престолы жгли. Горели города. Горела весь, горела и столица. Вокруг домов сгоревших, как стада, Бродили люди, в страждущие лица Стараяся друг другу заглянуть В последний раз. И счастливы те были, Кому вулканы горные светили. Тогда у всех один остался путь К спасению - огня просило тело: Зажглися уцелевшие леса, - Столбами дым пронесся в небеса, И все вокруг темнело и темнело. - Ужасный вид! При блеске тех огней, При исчезавшем постепенно свете, Виднелись группы мрачные людей: Иные, на подобие зверей, Бродили пасмурно; иные же, как дети, Глядели, с кротостью задумчивой, в глаза Всех окружающих. Горючая слеза Иных томила: горестно рыдали Они, закрыв ладонями чело; Иные распростертыми лежали, Иные улыбались. А иные зло Метались в стороны - и, с дерзостью убогой Щепами грея ряд своих могил, На небо - саван угасавших сил - Взирали, а потом, с безумною тревогой, На землю быстро повергались ниц, Проклятья изрыгали, землю в недра рыли И - точно волки голодающие выли, Зубами скрежеща. Плеяды хищных птиц К земле слетались с беспокойным криком, Повеся крылья. Трепеща, пришли Отвсюду звери, позабыв о диком Своем величии. И змеи поползли Среди людей: свивалися, шипели, Но уж не жалили. Огромные стада Их убивали многие - и ели... На краткий миг замолкшая вражда, Вновь вспыхнула. За хлеб платили кровью. Впотьмах, несчастные, исполнены тоски, Глотая с жадностью добытые куски, - Уж не дышали к ближнему любовью. О смерти грозной мысль у всех была. Дрожал старик. Дрожал и тот, кто молод: Смерть неизбежная, бесславная ждала Всех одинаково. Ужасный голод Томленьем все утробы пожирал. Народ толпами всюду умирал. По всюду кости грудами валялись Без погребения. Наполнена была Земля гниением. А свежие тела Народом тощим жадно пожирались, - Всех рвали псы. Один лишь верный пес С своим владыкой голод перенес. Но пал владыка. Пес, уныло лая, Сидел над трупом, лаем отгоняя Зверей, и птиц, и алчущих людей. Забыв о пище, мордою своей Припал он к трупу, с верностию дикой, И - умер рядом со своим владыкой. - Был голод беспощаден. Смерти сон Царил везде. Но двое пережили В столице многолюдной всех. То были Враги давнишние. Во мраке, с двух сторон, Они сложили множество курений На место, где был алтаря придел, Где тысячи священных облачений, Вещей священных, но не для священных дел Валялося. Рукой охолоделой Найдя золы и угольев, они Дыханьем слабым слабые огни Раздули оба, и когда несмелой Струею пламя вспыхнуло, - свой взор Вдруг поднял каждый. Глядя друг на друга, Они вскричали оба от испуга - И пали мертвые. Озлобленный укор Угас в их взглядах. И они не знали На чьем челе мученья начертали Слова "он враг". - Мир дико опустел. Он весь застыл, стал глыбой отверделой, Без трав, без времени, без жизни многих тел. То был хаос из глины омертвелой. То смерть была... Бездонный океан Уснул. Уснули и другие воды. Ни что, ни вихрь, ни шумный ураган Их не вздымали. Дети непогоды, Там, без пловцов стояли корабли. Их мачты гнулись, тихо распадались И в бездну вод бесследно погружались. Прилив с отливом двигать не могли Волнами моря. Путь свой неизменный Прервали тучи. Ветер замолчал. Померкший мир щедрот не расточал Для жизни новой: стал он массой тленной, И - тьма одна царила во вселенной. И.Кондратьев. - Впервые: Мирской толк (Журнал общественной жизни, политики и литературы), 1880, 15 апреля, No 15. С.171-172. http://blogs.mail.ru/mail/vznakprotesta/745961218D6BA1F.html |
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Иван Кондратьев... Поэт Никольского рынка... | quicckk33 - Дневник quicckk33 |
Лента друзей quicckk33
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»