Здравствуй, дедушка Мороз!

Дедушек у меня никогда не было, и если смутные воспоминания о прадедушке Алёше не в счёт, так ты для меня – единственно родной. Ну, что, поговорим по-родственному? Сейчас, погоди, залезу к тебе на коленки, поиграем во внучика и дедушку.

Дед, а, дед, скажи, у тебя совесть есть? И, пожалуйста, вот только без этих одесских штучек: вопросом на вопрос. Давай с твоей совестью разберёмся. Я сейчас о подарках.
Ты же знаешь, что Новый год – единственный праздник, когда все радуются. На День Шахтёра – шахтёры радуются, на День Водолаза – водолазы. Восьмое марта, опять же, очень жёсткий праздник, хрен попляшешь, а если и попляшешь, то только под дудку. А новому году все рады, даже покойная Роза Люксембург, подозреваю, ничего против не имеет. В общем, веселимся в меру сил и фантазии. Всем миром. Кто потому, что докашлял до нового, очередного года, кто – по дури и молодости. Ёлка, мандарины, салюты, салаты, шампанское, ура, поцелуи, похмелье и подарки. Вот и добрались до главного: подарки.

Скажи, дед, вот почему мне подарки дарил не ты, а Зайчик? И какой-то этот Зайчик… как бы это сказать? Побегайчик, что ли? Ни слова доброго сказать: мол, желаю тебе и прочее, ни в щёчку чмокнуть, ни одеяльце в детской кроватке поправить… Так, свалил кульки под ёлку и – дёру. Ты разберись с ним, дедушка. А я с тобой разберусь.
Что, шибко занятой был? Я ж тебя всю жизнь ждал. И в первом классе, когда все над тобой смеялись, я в тебя верил. Больше, чем в таблицу умножения. Потому как таблица – она скучная, а ты – вечный праздник. Шары, гирлянды, хлопушки, конфетти и хороводы…

Знаешь, когда моя старшая дочь училась в первом классе, в её школе первого января утренник был. Правда, прикольно? А что? Дети ж, они не пьют… Им - хоть когда можно. А я папа. И даже если выпивши, всё одно: дочка – это дочка. И её праздник – это святое. Вот я её и повёл навстречу празднику. Веду, голова трещит… съел, наверно, что-то не то. Пришли. Как – не очень помню, но – пришли. И, понимаешь, какое дело: ты, оказывается, внезапно заболел. Мне делегация преподавателей во главе с завучем так и сказала: дескать, мол, заболел дед Мороз. Голова у него трещит. Видно, съел что-то не то.

Почему именно мне сказали? Наверно, я им доверие внушал. А быть может потому, что я там был единственным папой, а все остальные – мамами. Целая стайка мам и я, как воплощение всего мужского, что осталось на белом свете.
Вот и говорят они, что ты заболел, а сами пристально так мне в лицо смотрят. Я откашлялся и отвечаю, что на данный момент я намёки не очень понимаю. Мне б прямым текстом. И самую суть желательно, без "мысью по древу", чтобы воздух не шибко колыхать, а то у меня от вибраций и колоратурных сопран голова как-то… никак. В общем, чтоб покороче.
А покороче, говорят, вот: отыграй ты, мил человек, за деда Мороза, отпляши с детишками. Чтоб «Ёлочка, зажгись!», "Снегурочка, ау!" и всё такое в соответствии со сценарием. И, знаешь, я подумал: мы, как-никак, родственники. Надо выручать тебя, пропойцу. И отыграл от сих до сих и ещё на бис хороводы водил.
Помню, Антошка из Олиного класса подбежал и так недоверчиво спросил: «Дедушка, а ты взаправдашний дед Мороз или нет?»
- Конечно, - говорю, - взаправдашний, мальчик. Я даже, как настоящий волшебный дед, знаю, что тебя Антошкой зовут.
Обрадовался Антон и радостный поскакал от меня на одной ножке. Я своих, дед, не сдаю. Так то. А ты?

В общем, дед, тут такое дело. Я, конечно, мог бы попросить у тебя лоджию «под ключ» облагородить или там машину новую вместо конфет голимых. Но это… очень уж в лоб, дед. И сказкой от таких желаний не пахнет. Другим попахивает. Нешто я не понимаю? Пожил. «Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде», как-никак, а 53 мне уже. Такая песня.

Теперь про желание. Я в Таганрог, дед, хочу. Дней на десять. Ну, на семь. На пять, а? На сутки! И там, в Таганроге, твою роль ещё раз для моих любимых Толика и Нины сыграть, подарками их осыпать. Старенькие они уже. Боюсь, на этом свете можем больше и не свидеться.

Ну, что, доверишь мне роль деда Мороза? Опыт у меня есть.