Черкесск – город–коллаж. На въезде – хиппарский танк с засохшим букетом полевых цветов в дуле и качающимся на ветру пацификом. Немного дальше – кусочек Припяти с пустыми глазницами окон. А в центре – Ленин, всегда живой.

Чем дальше от центра, тем сильнее трансформируется Ленин, превращаясь в картины Дали, а под конец – просто в ком измятой и проржавевшей арматуры.

Ленин смотрит со стены вокзального туалета. Смотрит на всех, как на говно.

В маршрутке все спят, завалившись на сиденья в разных позах – кажется, что едешь с мертвецами. И, открывая глаза, ощущаешь свою чуждость этому миру.

Больше всего в собственном дне рождения я люблю то, что на нем мне не приходится говорить тосты.

Сплотитесь и раздражайтесь.

За четыре дня я не увидел ни одного мента, за исключением одинокого выцветшего гаишника, стоявшего у облезлой картонной машины.

Распятый Иисус на рекламном щите, конец света – который уж раз, уже сбился со счета – такая же брехня, как и все вокруг, и даже с апокалипсиса умудряются собрать маржу.

Почему-то признаком взросления считается наличие у человека определенного дискомфорта в жизни, будь то ограничения, жертвы или просто мелкие неудобства. Если же человек способен построить свою жизнь так, что не испытывает проблем, он будет считаться инфантильным, даже будучи стариком.

Концертный зал оцеплен спецназом. Никого не пускают: «Обходите за квартал». По улицам носятся машины с сиренами. Проехал БТР. У нас сегодня праздник.

Здесь нельзя высказывать собственное мнение. Любое высказывание оскорбляет как минимум одного, понявшего, что он собственного мнения не имеет.