пишет Нечестивица

Великое Равновесие

- Тьма, Свет… Всё это не более чем условности.
Свет легко становится Тьмой, когда
начинает преследовать собственные интересы.
Тьма также легко становится Светом,
когда перестаёт преследовать свои.
Если так называемое добро прекратит
сражаться с так называемым злом – мир закончится.
Просто закончится, как фотография, застынет.
Мир должен выжить. А кто в текущий момент
именуется добром, кто злом – какая разница?
Вопрос только в том, чтобы волчок вращался,
а так называемая борьба происходила.

Владимир Васильев
«Лик Чёрной Пальмиры»

Валера… Наверно, стоит всё-таки пояснить, кто это такой и какую роль он сыграл в моей судьбе.
Самая первая наша встреча состоялась, когда мне было пятнадцать. Я тогда пошла в студию, где записывалась папина группа, чтобы передать ему ключи от квартиры, которые он забыл взять с собой. Я несказанно обрадовалась случаю, поскольку отец всё никак не мог найти время взять меня в студию, хотя я очень просилась. День был в разгаре, и ярко светило полуденное солнце, когда я подошла к небольшому пятиэтажному зданию. Здание было старым, но недавно отремонтированным и находилось в одном из очень древних районов Москвы – я всегда любила посещать такие. Старинные вещи всегда навевали на меня светлую грусть, а дома словно приглашали посидеть на своих подоконниках и подумать о жизни. Этот дом был выкрашен в светло-жёлтые и белые тона с позолоченными в некоторых местах решётками, так что казалось, как будто ты входишь в резиденцию самого Господа Бога.
Я остановилась на углу улицы, чтобы издали полюбоваться на дом, а заодно – сверить адрес на табличке с тем, что мне написала мама на отрывке из блокнота. Тут я увидела, как из интересующего меня дома вышли двое мужчин и, задержавшись у входа, о чём-то увлечённо спорили. Моё внимание привлёк тот, что стоял слева. Он был среднего роста и одет в длинный светлый плащ. Солнце освещало его лучами за его спиной, и его голова, казалось, была окружена ореолом из тонких золотых нитей. Присмотревшись, я поняла, что это его волосы, которые доходили ему до середины спины и были светло-золотистого цвета с некоторой рыжиной, отражавшейся на солнце. Очень прямые, они были кое-как откинуты назад и заправлены за уши, чтобы не мешались. Но когда он наклонял голову, каскад снова падал на его лицо и плечи. Я решила, что это была игра света с его волосами, но позже поняла – это его золотая тёплая аура, в которую он словно бы закутывал собеседника и тому совсем не хотелось покидать уютное местечко. Он ассоциировался у меня с истинным друидом, несущим мудрость знаний многих лет.
Мне захотелось приблизиться к нему, прежде чем он уйдёт и, возможно, я больше его не увижу. Я заторопилась, уже не обращая внимания на дом и движение на улице. А зря: я тут же налетела на какого-то прохожего и, споткнувшись, сломала каблук. Как правило, я не матерюсь, то есть не ругаюсь русским матом. Предпочитаю ругаться на английском, чтобы отец и мать не предъявляли потом ко мне претензии за сквернословие. Да и кто по-настоящему у нас понимает английский мат? Я тогда очень разозлилась: не люблю портить обувь, да ещё и совсем новую… В общем, ругани было так много, что собеседники заинтересованно обернулись. В одном из них я тут же узнала отца, который поспешил мне навстречу. Его собеседник и, похоже, коллега, рассмеялся и подхватил меня под локоть (он стоял ближе).
- Зачем такой милой девочке так некрасиво выражаться? – спросил он.
- А… вы меня понимаете? – растерялась я.
- Конечно. В мои руки тоже когда-то угодил англо-русский словарь ненормативной лексики. Я вычитал много интересного оттуда. Как, впрочем, и ты.
Я покраснела и протянула отцу несчастные ключи, с которых всё и началось.
- Венита, как ты будешь добираться до дома со сломанным каблуком? – прицокнул языком отец. – Валера, отвези её, будь другом.
Это были по истине судьбоносные слова. У Валеры оказался мотоцикл, и просто удивительно, как он с ним управлялся будучи одетым в неудобный длинный плащ. О, что было бы со мной, если бы я не разговорилась тогда с Валерой? Если бы у меня не появился такой мудрый и всё понимающий друг? Было бы раза в три тяжелее, наверно. Хотя, тяжелее вышло и так: судьбу не переспоришь, даже если вывернешься наизнанку…
- Ты учишь английский язык? Зачем?
Я задумалась.
- Ну, сначала это было лёгкое соревнование с братом. А потом… Это просто мой родной язык, вот и всё. А почему вы интересуетесь?
- Ну, во-первых, давай на «ты». И называй меня просто «Валера» без всяких «дядь»… И не стесняйся! Я не люблю церемонии, тем более они без надобности. Я, конечно, старше тебя лет этак на сорок, но разве это имеет значение? Это только предрассудки окружающих тебя людей, вдалбливающих, что старших надо называть на «вы». Разве ты никогда так не считала?
Я вынуждена была признать, что он прав. К тому же, его мягкий тембр и ровно звучащий голос даже в бешеном темпе мотоцикла способствовали расслаблению и отдалению от нелюбимых нами церемоний. Мой отец никогда не принимал моей позиции по поводу этики общения с окружающими, считая меня слишком дерзкой. Ну, а я в отместку считала его снобом. С Валерой мне было легко разговаривать, а это ставило нас с ним на один уровень.
- Почему вы общаетесь с моим отцом? Вы такие разные…
Он усмехнулся, и его смешок я услышала даже сквозь рёв мотоцикла.
- А разве общаться должны только те люди, которые по характеру и интересам полностью идентичны словно клоны?
Это был провокационный вопрос, поэтому я не стала отвечать.
- Венита, - неожиданно окликнул он. – А что ты собираешься дальше делать? В жизни, я имею ввиду.
- Я… ещё не решила. Время покажет.
- А по-моему, уже решила, только не можешь признаться самой себе.
Я осеклась на половине мысли. Откуда ему знать что-то обо мне? Если только отец растрепал… Но отец не знает меня настолько хорошо.
- Послушай меня, девочка, - сказал Валера, когда мы подъехали к моему дому. Он даже взял меня за руку. – В тебе дремлют такие силы, понятия о которых ты не имеешь даже при ближайшем анализе самой себя. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто приди ко мне. Только для того, чтобы поговорить. Вот мой адрес и телефон.
С этого началась наша Дружба. И я нисколько не преувеличиваю, называя это слово с большой буквы.

Валера был закалённым металлистом, любившим старую музыку 70-х и 80-х. Он застал времена бума по Джиму Моррисону, а затем и Guns N’Roses. И, наверно, сам не понимал, насколько он нёс в себе эту удивительную атмосферу тех лет. Звонила ли я ему хоть раз? О да, звонила, и постоянно! Когда мы встретились первый раз после знакомства, я чувствовала всё же некую робость: ведь я общалась с человеком, по возрасту годившимся мне в отцы, если не в деды. Но Валера сумел сгладить эту острую грань бесследно, и наши отношения стали более чем панибратскими. Я могла, например, залететь в комнату и прыгнуть на него с разбегу от радости, рассказывая о своих школьных успехах (что частенько и делала), или потащить его на какой-нибудь рок-концерт. И он почти всегда (если не был занят) шёл со мной, а потом мы с интересом обсуждали увиденное и услышанное. С Валерой мне было по-настоящему легко и спокойно.
Интересную картину представляло его жилище: стоило хоть раз побывать там, чтобы чётко осознать – гигиена враг не только туризма, но и некоторых поклонников металла. Двухкомнатная квартира, на первый взгляд, поражала обилием грязи в ней. Затем в глаза бросалось огромное количество разбросанных повсюду компакт-дисков и книг. Обои в зале явно не ценились: все стены от потолка до плинтусов были заклеены плакатами и постерами различных групп и отдельных физиономий, обрамлённых длинными спутанными волосами. По всей квартире и особенно на кухне со всех углов и даже с потолка свисали тонкие нити паутины, а то и сами пауки. На вопрос «когда ты последний раз здесь убирался?» Валера только смущённо пожимал плечами и махал рукой: мол, какая разница! К паукам он относился очень трепетно: никто и ни при каких обстоятельствах не имел права даже руку поднять на кого-то из членистоногих.
И нигде более в мире, кроме этой несуразно грязной квартиры, я не могла обрести душевную гармонию: только здесь и только сидя на кухне с хозяином и попивая чай из разнокалиберных чашек.

Первое осознание самой себя показало, что я всё-таки ещё жива и лежу на чьей-то кровати, заботливо укрытая одеялом. Не дома – мой дом очень пуст и холоден, а здесь было уютно. Второе осознание помогло вспомнить всё, что произошло. Я со стоном перевернулась на правый бок и тут же сделала несколько попыток встать, из которых успехом увенчалась только третья. До боли знакомая обстановка показала, что я всё-таки нахожусь дома у Валеры – этот факт радовал. Не хотелось ни с кем видеться, а тем более – давать объяснения тому, что сама я не могу пока объяснить.
Как только тело обрело вертикальное положение, оно тут же дало несколько сигналов, точнее позывов: посетить туалет, затем кухню, а главное – напиться, поскольку просто зверски мучила жажда. Но прежде чем удовлетворять физиологические потребности, меня первым делом понесло на поиск зеркала. Я не знала, зачем я так стремлюсь увидеть своё отражение, но – надо. И всё.
Зеркало у Валеры было только в прихожей, и я надеялась, что у меня всё же хватит сил дойти туда, не свалившись по дороге в какой-нибудь гостеприимно кишащий пауками клубок пыли.
Тёмный полумрак прихожей встретил меня серыми туманными стенами, постоянно (по моему мнению) меняющие своё местонахождение: когда мне хотелось опереться на одну из них, я ощущала отсутствие опоры. В прихожей Валеры не было плакатов, только куча обуви, верхняя одежда в шкафу-пенале и огромное зеркало. Я удивилось было, куда собственно подевался сам хозяин, но тут блеснула гладкая поверхность, и все лишние мысли вылетели из моей головы моментально. Скользя нетвёрдыми руками по стенам, косякам и дверям, я добралась наконец до зеркала. В прихожей было темно, но я отчётливо видела каждую мелочь скудного интерьера вплоть до дверного глазка.
Я встала перед зеркалом, тяжело оперевшись ладонями по бокам от него, и всмотрелась в собственное отражение. Я чувствовала себя словно алкоголик, дорвавшийся до чекушки и ощутивший долгожданное забытьё и эйфорию. Мелочи проносились перед глазами разноцветным калейдоскопом – хотелось крикнуть «стоп!». Я не могла понять, что изменилось в моей внешности, но из зеркала смотрела незнакомка. Голубые глаза, которыми я всегда гордилась, были теперь чёрными, чужими – не моими. Они постоянно меняли направление взгляда, бегая с предмета на предмет. Моё отражение жило собственной жизнью.
- Смотри мне в глаза! – рявкнула я тому, кто жил сейчас в зеркале. Отражение нагло выполнило моё требование, но я была уже не рада этому: как будто заглянула в глубины собственных страхов и фантазий, перемешанных с каким-то назойливым чувством… Те образы, которые жили во мне всегда, с самого детства, они давили и угнетали. Открывали нелицеприятную правду во мне самой.
Нет… пожалуйста, только не сейчас… когда мне так плохо…
- Да кто же ты?!!
- Я – это ты, - ухмыльнулось отражение.
- Но кто я?
- Сама знаешь и всегда знала. Та, кто никогда не сделает окончательного выбора в пользу одной из чаш Весов. Ты… ну, скажи сама.
- Святая из Ада, из Преисподней. Должны же мы были когда-нибудь появиться, - промолвила я, избавляя своё отражение от лишних объяснений, и улыбнулась. Сзади раздался какой-то сдавленный стон. Я резко обернулась и встретилась глазами с Валерой.
- Не ожидал? – поинтересовалась я и, рассмеявшись, потеряла равновесие и упала на пыльном и грязном полу в прихожей своего друга. Но продолжала смеяться: плакать я просто не имела права и не могла отныне. Такие, как я, не плачут.

Солнце давно село, но я продолжала смотреть на небо: каждое облачко, каждая звезда были для меня открытием. Я словно видела их изнутри, а не снаружи, как обычно. Валера мне не мешал и даже не отвлекал разговором. Он заваривал чай, бросая изредка напряжённые взгляды в мою сторону. Но заговорить первым не решался.
Люди… Как чётко я ощутила, что теперь резко от них отличаюсь. Я не знала, что со мной сделал этот вампир, но изменения были. Мои глаза, руки, тело… Что-то странное открывалось для меня в каждом постороннем жесте, звуке. Неподвижность предметов завораживала, тая в себе целый сонм тайн. Я жаждала прикоснуться к кому-нибудь, чтобы узнать, что мне подарит интересного это прикосновение. И словно во сне я заранее досадовала о том, как будут вести себя окружающие, как они будут смотреть на меня. Теперь я для них – убийца своего отца. Своего ненастоящего отца.
Люди… Я смотрела на небо и мысленно просила забрать меня отсюда. Зачем я здесь? Зачем сейчас со мной говорит моя кровь? И рассказывает невероятные вещи… Например, что я больше не человек. Что я никогда не смогу заплакать. Что я – не единственная в своём роде.
- Да, ты не одна такая, - тихо сказал Валера. Мне даже показалось, что он только подумал, а я ненароком услышала лишь мысли, а не слова. Меня тянуло к Валере, и я была в некоторой растерянности: никогда за всё то время, что мы дружим, не было ни одного намёка на более интимные отношения. Никогда мне не приходило в голову возжелать моего друга как мужчину. Но сейчас чувство было непонятным: я не желала его, но я хотела приблизиться к нему. Мы были связаны с ним. От него шёл такой согревающий мою измученную душу Свет, что задумываться об истинных мотивах притяжения не хотелось. Вместо этого, на ум пришла мысль, что Валера настолько излучает Свет, насколько тот, другой, излучает Тьму. Меня тянуло к обоим.
- Валера, что я такое? И ещё… Я хочу знать, кто ТЫ? И кто ОН?
Мой друг наконец-то оторвался от шкафчика, где рассеянно копался, переставляя какие-то склянки и мешочки, и повернулся ко мне лицом.
- Ты задаёшь на редкость точные вопросы, Венита. Могу лишь представить, что тебе сейчас рассказывает и ещё расскажет твоя кровь. Никогда я не думал, девочка моя, что именно тебе придётся взвалить на свои хрупкие плечи этот неподъёмный груз.
- Валера, не пугай меня и не темни. Я хочу знать абсолютно всё, что тебе известно.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил, тщательно выговаривая слова.
- Наверно, нужно начать с самого начала… Точнее с того, что я считаю началом. Или началами… В мире их, собственно, два. Их называют по-разному: хорошее и плохое, добро и зло, Бог и Дьявол, позитив и негатив… Я называю их Свет и Тьма. То есть, существует начало светлое и начало тёмное. Они есть в каждом существе, в каждом предмете, в каждой капле воды. Во всём, что окружает нас. Никогда ни одно из этих начал не возьмёт верх над другим, сколько бы ни старалось. Даже сидящие на плечах чёрт и ангел, сколько бы ни ругались, прекрасно осознают, что сидят они на одном уровне.
Он замолчал, потянувшись к чайнику и наливая кипяток в чашки. Я даже улыбнулась: традиция пить чай всегда, когда надо поговорить и выговориться, обсудить что-то важное и не очень, обрести душевное равновесие – эта традиция уже прочно укоренилась среди многих моих знакомых. Приучил меня к ней Валера. И сейчас, когда на душе было так тоскливо и холодно, кружка чая в ладонях согревала руки и дарила уют.
- Эти два начала… не абстрактны. Так получилось, что они локализовались в конкретных людях. Сначала это были жрецы различных культов, проповедовавших так или иначе идеи Тьмы и Света, потом и обыватели.
- Стоп, а как вообще получилось, что Свет и Тьма стали концентрироваться в одном месте? Ведь, как я себе это представляю, это энергия в чистом виде?
- Не совсем в чистом, если она уже разделена на два противоположных направления. Насчёт концентрирования… Мне кажется (точных сведений на этот счёт нет), что это напрямую связано с разделением и, соответственно, с деятельностью людей. Я думаю, сначала Свет и Тьма были одним целым и неделимым, Энергией, рассеянной в пространстве небольшими сгустками. Когда люди стали придумывать различные религии, они невольно разделили Энергию на Свет и Тьму. Естественно, подразумевалось, что служители тех или иных религиозных культов обладают большей силой и властью – способностью общаться с гипотетическими «богами», которые были ни чем иным, как сосредоточием двух противоборствующих сил. Взгляни на различные ветви христианства, мусульманства и прочие. Да даже в греко-римской, а также египетской мифологиях обязательно присутствуют начало созидательное и начало разрушительное – Свет и Тьма. Если разобраться, вера ТАКОГО натворила…
Я чувствовала его неуверенность, когда он говорил, но эта неуверенность не была связана с ложью – скорее, он мучительно пытался вразумительно объяснить теорему, которая для него самого была аксиомой. Уловив его эмоции, я опять автоматически мысленно потянулась к нему, прикоснувшись к такой светлой ауре. Светлой…
- Существо, локализующее в себе Свет или Тьму, стали называть Хранителем. Их всегда было два – светлый и тёмный. Они составляют в мире Баланс.
Он замолчал, и я не торопила его с продолжением, потихоньку переваривая услышанное. Свет, Тьма… Похоже на фантастические сказки. Было бы, если бы... Если бы не вампир, напавший на меня. Если бы не моя способность считывать эмоции с окружающих. Если бы не отражение, свободно разговаривающее со мной. Да и отражение ли? У девушки, которую я видела в зеркале, были чёрные как бездна глаза и белоснежные клыки под верхней губой. Я похолодела.
- А я? Я тут с какого боку? И что сделал со мной этот проклятый кровосос?!
У меня потихоньку начиналась истерика: я что, буду подобием напавшего на меня существа? Нет, лучше кол в грудь!
- Успокойся, Венита, - Валера схватил меня за плечо и легонько встряхнул. Хотя хватило бы только прикосновения – этого такого тёплого и светлого прикосновения. Светлого…
- Валера, со мной разговаривало собственное отражение, назвав меня… хм, Святой из Преисподней. Я ведь не сошла с ума? – я пыталась говорить нормальным голосом, но в конце опять сорвалась. Он снова успокаивающе сжал моё плечо, отстранился и подошёл к окну, прислонившись спиной к подоконнику.
- Нет, не сошла. Мы подошли к самому главному и основному, что тебя интересует. С тобой, собственно разговаривало не твоё отражение, а личность, рождённая этой ночью прикосновением вампира к твоей душе. И не простого вампира – Истинного. Их очень мало и их очень нелегко вычислить из обращённой шушеры. Он отдал тебе часть своих сил, не обратив в вампира, но оставив человеком. Ты теперь с ним связана до самой твоей или его смерти. Но я отошёл от темы… Конечно, Баланс, опасно сосредоточенный в двух хрупких смертных или бессмертных существах, не может оставаться неизменным вечно. Он иногда колеблется, когда Хранители… умирают. Тогда появляются Святые из Преисподней. Они просто рождаются, сочетая в себе в равной степени и Тьму и Свет, неся в себе вечный хаос их борьбы. Они защищают оставшегося Хранителя и ищут недостающую половинку Баланса. По легендам… М-м, последний приход Святых из Преисподней был очень давно: около семисот лет назад. Тогда погиб Тёмный Хранитель от рук ярых христиан, его сожгли на костре. Неизвестно, почему они не пришли, когда погиб Светлый Хранитель в 1971 году… Размышления и гипотезы таковыми остаются и по сей день – ничего выяснить так и не удалось. Возможно, для их появления нужны особые условия или действия. Не знаю. Но сейчас факт остаётся фактом: ты первая Святая из Преисподней за последние семьсот лет. Это может означать только одно: Баланс вновь пошатнулся и опять в результате гибели Тёмного Хранителя.
- Почему ты думаешь, что Тёмного? – прошептала я.
Валера иронично улыбнулся: «Не строй из себя дурочку».
- Потому что Светлый Хранитель на данный момент перед тобой, девочка. Я думал, ты почувствуешь. Святые из Преисподней должны чувствовать Хранителей даже издалека и чётко видеть специфически ярко окрашенную ауру.
Я опустила голову на руки – она стала неожиданно тяжёлой до неподъёмности. Один вопрос бился в моей черепной коробке: «Ну почему я?!». Ведь я никогда не верила в вампиров, оборотней – во всю эту мистическую ерунду. Я видела эту чёртову ауру, только поверить не захотела. Но я ведь когда мы с ним встретились, я была просто человеком! Значит, вешать всех собак на вампира не следует – что-то есть во мне самой с самого рождения…
- Валера, - решила я задать давно мучающий меня вопрос, - кем была моя мать? Настоящая мать, которая носила этот медальон.
Я вытащила из-за пазухи золотую цепочку с кулоном. Валера положил кулон на свою ладонь и очень долго всматривался в него, постепенно бледнея.
- А ведь он даже ничего не сказал мне, - прошептал он и странно взглянул на меня. Я решила, что он говорит о моём отце, скрывшим ото всех тот факт, что я не его ребёнок. Я чувствовала себя иностранцем, вокруг которого все говорят на незнакомом языке и непонятных жестах. Если Валера сейчас не пояснит мне своего странного поведения, то я… А что я? Ничего. Я должна теперь его защищать – он мой Хранитель. Но я найду и убью того вампира! Пусть знает, кого он создал: нового изощрённого Охотника, наполовину человека, наполовину вампира. Охотника-Вампира.
- Валера, я жду, - холодно сказала я. Он очнулся и невольно отшатнулся от меня. Я молча встала и подошла к зеркалу. Так и есть: я изменялась. Мои голубые глаза опять стали чёрными, кожа на лице – ещё более бледной до прозрачности, и она светилась. Удлинились ногти на руках. Я плотоядно оскалилась, обнажив свои клыки, и снова взглянула на своего друга. Он не боялся меня, но смотрел с каким-то сочувствием на мою трансформацию.
- Говори, Валера. Мне важен ответ.
- Твоя мать, Санофера, была дочерью Тёмного Хранителя, который исчез вскоре после её смерти. Она умерла при родах, и её дитя удалось спрятать от всевидящего ока Тьмы. Ликраль, Тёмный Хранитель, был Истинным вампиром семисот лет от роду.
- Отлично, Валера. Лучше и быть не может, - протянула я и досадливо поморщилась.
- Венита… - нерешительно обратился ко мне Валера после недолгого молчания. – Я хочу, чтобы ты знала: свою ношу одна ты не будешь нести. Святых из Преисподней должно быть четверо.
- Во-первых – я подожду, когда родятся другие. Во-вторых, - я посмотрела на свои руки, - моё имя – Охотник-Вампир. Подходит по ситуации. И ещё, - улыбнулась я. – Не думай, что меня можно так легко обмануть, Валера. Хоть ты и Хранитель, но в твоих глазах я вижу ВСЁ. И я знаю, что именно ты не договариваешь, но мне плевать. Ничего уже не изменишь.
Он опустил голову, а я вышла: мне надо было побыть одной и всё обдумать. Главным образом то, как начать свою охоту.

Заключение, но не окончание

Мы знаем: Смерть не слышит нас,
Не видит наших потрясений.
Но разве это в грустный час
Удержит нас от слёз и пеней?
Ты говоришь: забудь! Но сам
Ты бледен, ты готов к слезам.

Лорд Байрон

Мир мистики… Я только удивлялась, сколько различных существ проживало со мной бок о бок всю мою жизнь, и с какой скоростью я начала познавать этот мир. Я выходила ночью на московские улицы и видела воочию вампиров и оборотней, привидений и зомби. Последние по улицам, слава Богу, не бродили, но иногда вставали толпами на разбуженных кладбищах, куда приводил меня мой любопытный нос. Их я убивала не раздумывая: нечего нескольким десяткам килограммов разлагающейся человеческой плоти бродить по земле и гадить, куда не попадя. А ещё с особой жестокостью я убивала вампиров. Я не понимала, почему я не могу успокоиться, стоит мне заметить вампира, просто прогуливающегося по улице и никого не трогающего. А ведь вампиры не были безмозглыми хищниками. Они скрупулёзно выбирали себе жертв, не увлекаясь кровавыми попойками, как любили это делать смертные, только с алкоголем. Валера только качал головой, сетуя на мои ночные вылазки и устраивая ежедневные головомойки.
- Венита, - однажды раздражённо заявил он, когда очередная промывка мозгов не возымела своего действия. – Ты утверждаешь, что ненавидишь вампиров, а по-моему, ты их просто боишься! И попробуй, докажи мне, что я не прав!
Я усмехалась с иронией, но внутри признавала его правоту. В каждом лице, в каждой улыбке мне чудились изумрудные глаза и белоснежный оскал того, кто сотворил меня. Моя ненависть всегда была со мной, как всегда жила во мне Охотник-Вампир. Я чувствовала присутствие этого существа постоянно: иногда оно впадало в состояние, подобное анабиозу, но оно всегда было рядом. Я могла бы разделить своё сердце на две части – вторая безоговорочно принадлежала ей. И как я искала Истинного вампира в стаях обращённых, так и она искала среди тысяч людей троих – нас должно быть четверо. Я знала, что это будут двое мужчин и женщина. Откуда? Это была всего лишь память крови. Я понимала теперь, почему о Святых из Преисподней ничего неизвестно: нам не было надобности хранить какие-то хроники или летописи – всё это хранили наши маленькие кровяные тельца. Мы были случайным порождением столкновений Тьмы и Света, неким побочным эффектом, который стал необходимой данностью.
Но существа ночи не были тем единственным, что привлекало моё обострённое внимание. Однажды я сидела на бортике фонтана и записывала в блокнот свои стихи и случайно уронила авторучку в фонтан – тот самый, у которого я родилась. Чертыхнувшись, я закатала рукав и полезла в воду рукой. Подцепив пальцами ручку, я было стала вытаскивать её, как вдруг из глубин фонтана мне улыбнулось чьё-то лицо. Я несколько опешила, думая, что это – отражение склонившегося надо мной человека. Я растерянно обернулась, гадая, кто же мог ко мне так незаметно приблизиться. Но никого не было. Я снова обратила своё внимание на воду в фонтане. Лицо, конечно, никуда не делось. Оно даже подмигнуло мне и появившейся из волн рукой игриво подтолкнуло мою руку к поверхности и слегка обрызгало водой мою недоумённую в этот момент физиономию. Но не успела я возмутиться от такой наглости, как кто-то рассмеялся прямо у моего левого уха, и игривый женский голосок произнёс:
- Охотница, в воде никого не найдёшь!
Опять смех, а потом всё исчезло – и рука, и лицо, и звуки голоса. Тут уж рассмеялась я сама, догадавшись, с кем столкнулась. Честно говоря, мне легче было поверить в существование вампиров как в образы европейской мифологии, чем в нимф. Тем более я даже не представляла, что они живут в городе, и я столкнусь напрямую с городской наядой . И она, кажется, была рада встрече. Это было первое создание Света, поприветствовавшее первую Святую из Преисподней. А я ещё размышляла: почему мне так легко сиделось и сочинялось у фонтана, который, по идее, должен был будить во мне неприятные воспоминания?

Я обнаружила, что мои трансформации не постоянны, а довольно-таки динамичны, и что я могу их контролировать при желании. А желание было и ещё какое! Ведь я просто ума не прилагала, как скрыть от Феди всё то, что со мной происходило. От моего чувствительного и ясновидящего Феди…
То, что мой брат ясновидящий, я знала с самого детства, с того момента, когда мы познакомились с ним. Часто, когда мы увлекались танцами и не замечали, как летит время, он неизменно предупреждал, когда надо закругляться. То же самое с посиделками с друзьями: мама не любила, когда в квартире без повода толкалось много народа, поэтому мы сворачивали фиесты до её прихода. Но если бы не его удивительный дар, многое из того, что было предотвращено, оказалось бы фатальным для нашей жизни. Например, однажды мы с друзьями загулялись допоздна в одном рок-клубе и, когда возвращались домой, напоролись на разборки одной из многих московских банд. Поскольку мы по сути были неформалами, нам бы здорово не поздоровилось тогда, если бы не Фёдор. Он неожиданно затолкал всех в переулок и приказал заткнуться и затаиться. То, что мы там увидели, заставило нас протрезветь мгновенно: несколько одиноких выстрелов закончились звуком падения тела и сиренами милицейских машин вдали. Федя нас буквально протащил тёмными переулками с места преступления, спрятав нашу ораву от ментов. Долго мы потом не могли опомниться от случившегося…
Каким бы ловеласом и казановой не был мой братик, он всегда чувствовал на расстоянии моё плохое настроение или хвори своих друзей и обязательно приходил исправить ситуацию. А уж в разговоре с глазу на глаз его невозможно было обмануть. Впрочем, ему меня тоже сложно было обмануть – мы слишком хорошо друг друга знали. И я не хотела его обманывать. Совсем. И не знала, как рассказать ему всё то, что со мной произошло и должно было произойти.
Но я наконец-то коснулась ситуации, имеющей отношение к моему ближайшему окружению, и её стоит прояснить.
Когда я оказалась дома у Валеры в практически невменяемом состоянии психически и обессиленная атакой вампира физически, все знакомые стояли буквально на ушах. Моя приёмная мать перенесла тяжелейший шок и была отправлена в больницу. Вскоре после неё приехала машина из морга и увезла тело отца. Я не присутствовала при этом, поскольку в это время была в бессознательном состоянии. Придя в себя и поговорив с Валерой, я естественно замкнулась в себе и кроме своего друга не пожелала видеть никого, даже Федю. На похороны я также не явилась: Валера взял на себя все переговоры с моими близкими, объяснив, что я не в состоянии сейчас стоять у гроба и вообще с кем-либо общаться. Мой братик очень страдал – я это чувствовала даже пребывая в своей апатии. Я жалела его и понимала, что ему сейчас очень нужна моя поддержка, но я также осознавала, что увы, не могу её оказать. Я жила у Валеры около трёх недель. Первые четырнадцать дней я безвылазно сидела дома, не выходя даже на балкон, затем стала совершать знаменитые ночные вылазки, чему Валера сначала обрадовался, а потом огорчился, узнав, что я вытворяю.
- Ты Святая из Преисподней, Охотник! Ты должна поправлять Баланс, а не кренить его ещё больше в одну из сторон! – постоянно восклицал он, понимая впрочем, что такое легкомысленное поведение является лишь защитной реакцией моей психики. Мне нужно было убивать этих тварей, чтобы примириться с тем, чем я стала. И мой брат не должен был видеть меня в этой ипостаси.
Но я прекрасно понимала, что встреча была неизбежна. И необходима. Я не стала прятаться и пошла прямо к нему домой. Был вечер – опасное время для прогулок, учитывая, что я всё ещё была настроена убивать. Знакомый двор привёл меня к знакомому подъезду, а лестница – к знакомой квартире, обитой ярко-зелёным дерматином, как сотни других дверей в московских домах. Цвет двери вдруг напомнил мне о глазах Истинного вампира, за которым я охотилась, но пока не нашла. Но скоро найду – я была уверена. Я стояла перед дверью и не решалась постучать, а мне так много надо было ему сказать.
За эти недели я узнала так много всего и выяснила столько любопытных деталей, что поняла: для получения информации и стабилизации внутреннего пожара мне нужно было срочно уехать. Я отсканировала тайком от Валеры изображение маминого медальона и отослала его в исторические организации и сайты в Интернете. Пару дней назад мне пришёл ответ не абы откуда, а из Парижа от одного профессора, уверявшего, что у меня находится уникальная вещь, принадлежавшая одной старой семье французских аристократов, род которых прервался несколько столетий назад по невыясненным причинам. Поскольку загранпаспорт у меня был, а деньги на поездку мне одолжил Валера (вопрос с визой и билетом зелёные бумажки решают моментально), то оставалось только собрать вещи.
Я стояла, прислонившись лбом к косяку двери, обдумывая то, что собиралась сказать Феде и чувствуя, как он сидит с противоположной стороны двери в такой же позе на полу и тоже не решается открыть. На душе бушевала целая буря эмоций, среди которых были и печаль, и горечь, и странный восторг, и предвкушение. Дверь тихонько открылась. Я зашла в квартиру, и меня тут же оглушила музыка. В проигрывателе на всю катушку пели финские музыканты The 69 Eyes.

Do you believe in God?
Do you believe in Jesus Christ?
Have mercy on me Lord!
I must have been blind...
Go a beast inside
That I sometimes just can't hide…

Да, братишка, отныне во мне живёт зверь, которого я не имею возможности спрятать…
Я присела на пол в прихожей рядом с ним. Его тонкие сильные руки тут же обвили меня. Я прижалась к его груди, скрестив свои руки на его спине и запутавшись пальцами в его длинных светлых локонах. И наконец-то ощутила, как меня отпускает моя жажда убийства, и принимает в свои объятия тёплое чувство безопасности. Знал ли он, что мы на самом деле не брат и сестра? Может да, а может, и нет. Это было неважно. Для себя мы решили, что сколько вечность позволит, будет двумя половинками целого – тёмным и светлым, резким и мягким, взрывным и понимающим…
Его голубые глаза с нежностью посмотрели в мои.
- Back to me as soon as possible, - шепнул он. Никаких вопросов – они не нужны.
- Sure, my darling. I’ll be back. Just wait for me.

Death will be my bride
In the Graveland tonight...

Я улыбнулась. Смерть никогда не станет чьей-либо невестой. Смерть – всего лишь равнодушное ко всему явление, преобразующее Свет и Тьму. А они сами выбирают себе новобрачных – сколько бы мы не обманывали себя, что руководим этими изначальными силами.
Я положила голову на плечо Фёдора, и он ещё крепче меня обнял.

Конец первой части

 Сентябрь-октябрь
2006