пишет Нечестивица

Долго терзалась сомнениями, а стоит ли вывешивать этот бред, который я потихоньку сочиняю уже с 2004 года (причём кусками), и всё-таки решилась. Заинтересовавшимся хочу сделать пару предупреждений. Во-первых, пафос. Мне сложно от него избавиться, сколько бы я ни переделывала свою писанину. Это уже диагноз, как мне кажется... [показать]

Ну, и во-вторых, всё очень мрачно и с эмоциональными надломами, которые, как я знаю, нравятся не всем. А так - всё вполне себе читаемо...

Я буду рада любой конструктивной критике и похвалам (авторы живут ими - как без этого!). Поскольку я обожаю вампирскую романтику, к ней-то и сводится большинство моих опусов. Так что, если вы тоже без ума от клыкастых херувимов, то подключайте воображение - будем точать вместе )))))

Название: цикл "Святые из Преисподней", часть 1 "Охотник Вампир"

Рейтинг: NC-17 (общий у всего цикла)

Жанр: мистический роман

Предупреждение: некоторое злоупотребление английской речью, повествование от первого лица

Бэта-ридер: Дмитрий "Trash" Вольский (грамматика, синтаксис, правка английской речи)

Аннотация: Есть две изначальные силы - Тьма и Свет. И есть они - где-то посередине. Святые из Преисподней - странные создания с непонятной судьбой. Венита стала первой, кто изменился. Теперь ей предстоит разобраться не только в себе, но и в стремительно меняющемся окружающем мире, а также найти своё место в круговороте новой жизни.

Охотник Вампир

Вступление

История Святых из Преисподней может показаться кому-то неправдоподобной, а моя собственная история кажется мне набором случайных совпадений. О нас не написано книг и не снято фильмов. О нашем существовании знает очень ограниченное количество людей. Таких, как мы, не должно быть в природе.
Как бы мне хотелось иногда забыть о судьбоносности нашего существования и вернуть назад беззаботное время  моего детства и отрочества, не омрачённое тенями моих нынешних знаний. Но даже если на меня действительно снисходит безжалостно короткая минута душевного покоя, я прекрасно сознаю: все мелкие детали и случайности, которыми мы живём, рано или поздно встали бы на свои места, и всё снова вернулось бы на круги своя.
Откуда я, собственно, знаю, что мы – Святые из Преисподней, поддерживающие Баланс Сил? В том и весь секрет: наши знания передаются не через книги и даже не из уст в уста; это память крови и природной энергии. Я просто знаю, и всё. Такое знание очень надёжно, но мучительно. Кем бы ни были мы, кем бы нас ни считали –  в какой-то степени мы остаёмся всего лишь людьми. Но… начну с самого начала. Точнее – с того, что стало началом лично для меня.

Рождение Святых из Преисподней

…Don’t close your eyes
God knows what lies behide them
Don’t turn out the light
Never sleep, never die

“Whisper” Evanescence

- «Улететь бы птицей прочь от проклятой земли…»
- Федя, замолкни, please, ты мешаешь мне готовиться к экзамену.
Я уже начала жалеть о том, что «посадила» своего братца на «Арию»: он целыми днями ходил по квартире и распевал их песни или же включал центр на всю катушку, когда родителей не было дома. Впрочем, в любое другое время я бы с удовольствием присоединилась к его вокалированию, но на носу были выпускные экзамены. Для меня сдать их на «отлично» было делом принципа…
- Ви, в тебе нет романтики! – заявил Фёдор. – Вот ты сидишь сейчас и тупо зубришь шизоидный предмет под названием «физика» вместо того, чтобы применить творческий подход.
- Творческий подход? – очень медленно переспросила я. – К физике?
- Задействуй своё воображение и просто представь, как действуют её законы!
- Воображение мне не поможет запомнить формулы, - огрызнулась я: благодаря Феде я читала одну страницу уже третий раз, причём в голове не задерживалось ни слова из прочитанного. Федя, конечно, игнорировал мой настрой.
- Вот представляешь, если вместо того, чтобы идти сдавать экзамен, ты взлетишь в небо и будешь парить над головами незадачливых одноклассников…
- Спустись с небес на землю! – усмехнулась я. – Послушаю, как ты запоёшь через два года, когда тебе самому придётся обниматься по ночам с конспектами!
Брат удивлённо захлопал голубыми глазами.
- Это мне-то придётся?! После окончания девятого класса я посылаю школу куда подальше и начну профессионально заниматься музыкой и танцами.
- Без полного среднего образования тебя никуда не возьмут, ни в одно приличное учебное заведение. Одних амбиций и романтизма не хватит!
Федя не нашёлся сразу что ответить, а я уткнулась в конспект, вздрагивая от смеха.
- А, чёрт с тобой, - простонала я, закрывая тетрадку. – Включай свою «Арию» - всё равно я уже не расположена учить физику.
Федя потянулся к пульту от центра и внезапно остановился.
- Ну-ка, скажи мне с ходу третий закон Ньютона, который самый важный…
- Если врежешь кому-то, схлопочешь столько же в качестве сдачи, - радостно возвестила я.
- Студент, вы готовы к экзамену!

Чему могут заниматься брат с сестрой под орущий музыкальный центр будучи в квартире совершенно одни? Не знаю, как другие, а мы с Федькой танцевали. И не просто дёргались под ритм, а рисовали движениями сюжеты песен.
Играла «Кровь за кровь», Федя начал танец первым, как всегда. В нашем тандеме он всегда начинал первым: будь то гадость, прикол над кем-то, сюрприз на годовщину родителей или совместный танец… А я потом его отмазывала, если требовалось, поскольку задуманное, конечно, не всегда срабатывало, и я, как старшая сестра, несла ответственность.
Я залюбовалась его движениями, попутно вникая в рисунок танца, который он предлагал сегодня, чтобы потом добавить какие-то свои штрихи. Я любовалась не только танцем, но и самой внешностью своего брата – любая бы на моём месте любовалась. В свои четырнадцать он мог совратить и святого, настолько он был похож на ангела: высокая фигура, гибкая тонкая талия, как у девушки, длинные светлые волосы, которые он умудрился отрастить до пояса, светящиеся голубые глаза и белая кожа. Его запястья до кончиков пальцев словно воплощали его натуру: на вид хрупкие, они тем не менее были сильными и жилистыми. Моя подруга Жанна однажды мечтательно заявила, что у Феди изящные тонкие пальцы, на что я тогда рассмеялась: эффект изящества получался из-за пристрастия Феди к аристократическим жестам. Если бы мы не были братом и сестрой, я бы обязательно влюбилась в это прелестное создание природы. Да я и так его любила. Он единственный человек, удостоившийся моей искренней и глубокой любви и привязанности. Он единственный, кто меня понимал настолько досконально, что у меня иногда возникало очень приятное ощущение, что мы живём мыслями и чувствами друг друга.
Посторонний спросил бы: а как же родители? А никак. С детства мне снятся странные сны, которые лишь подтверждают моё собственное восприятие: я чужая для них. Особенно часто я вижу в подробностях один сон… Но сначала пара слов об отце и матери. Мой отец рок-музыкант и просто образцовый семьянин. В России рок-среда несёт несколько иной менталитет, нежели за рубежом. Изначально запрещенная музыка и почти полная отрезанность от остального мира породили целую культуру, праотцами которой считаются такие прославленные люди, как Виктор Цой, Борис Гребенщиков, Майк Науменко и прочие. Культура, остановившаяся в своём развитии (по моему мнению) и даже деградирующая. Мой отец самый стандартный (как ни печально) российский рок-музыкант (понятие-то какое страшное…). Наши с ним расхождения во мнениях не прибавляли гармонии нашим отношениям, которые начали активно портиться, когда мне исполнилось шестнадцать. Он прекрасно осведомлён обо всём, что я думаю о русском роке и его творчестве в частности. Но не это прежде всего его злит, ведь каждый имеет право на собственное мнение, и мой отец это право уважает даже у своих детей. Дело в том, что не все русские рок-группы вызывают у меня антипатию… А это тревожит его самолюбие. За мою любовь к «Арии» он эту группу просто ненавидит, и, скорее всего, даже не осознаёт до конца настоящей причины.
Федя неожиданно замер, резко прервав танец.
- В чём дело? – насторожилась я.
- Мама зашла в подъезд. Она уже не раз ругалась за громко включённую музыку в квартире. Да и соседи потом нажалуются… Давай закругляться.
Моя мать абсолютно серый человек, не имеющий ни примечательной наружности, ни особо острого ума. Единственное качество, за которое её все любят – это доброта и отзывчивость. Она никогда не откажет в помощи какой-нибудь знакомой, если та позвонит среди дня или ночи. Она всегда самозабвенно любила мужа и сына, даже несколько фанатично, о чём как-то заметил Федя, поморщившись при этом. Ко мне она относилась как к ребёнку очень хорошей, но дальней знакомой, оставленному на её попечение по чистой случайности. Мои родители никогда не были самыми близкими мне людьми. Они построили стену, а я с некоторым облегчением время от времени добавляла в неё кирпичики, ибо сама не испытывала особого желания сблизиться. Моим духовным другом и второй половинкой всегда был Фёдор, и с ним же и связан тот сон, который снится мне, сколько я себя помню. Самое странное в нём: подробности сна никогда не меняются, и он продолжает оставаться целостной картинкой.
Мне десять лет. Мы с отцом поднимаемся по лестнице, он держит меня за руку. Я чувствую исходящий от него запах одеколона, приятный, но чужой. Я оглядываюсь с любопытством маленькой девочки по сторонам: дом и подъезд, куда мы зашли, были мне незнакомы, но в то же время я знала каждую выщербленную ступеньку и площадку, как будто поднималась по этой лестнице сотни раз.
«Папа, куда мы идём?»
«Как куда? Домой. Неужели ты забыла, где живёшь?»
Моё удивлённое молчание длится всё время, пока папа достаёт ключ из кармана и отпирает входную дверь незнакомой квартиры с номером «16». Мы разуваемся в прихожей, я осматриваю интерьер прихожей и кусочек убранства кухни через едва прикрытую дверь. Опять я испытываю то непонятное смешанное чувство: всё кажется таким знакомым, но обстановка мне чужая. Почему-то отец не выпускает моей руки, а ведёт меня в другую комнату – зал. На полу был расстелен огромный пушистый ковёр, на котором сидел маленький светловолосый мальчик, замерев в какой-то странной позе и закрыв глаза. Я сразу решила, что передо мной ангел – настолько он был мил и хорош собой. Когда мы вошли, он вздрогнул, слегка взъерошил волосы и уставился на нас. Его голубые светящиеся глаза рассматривали меня с не меньшим любопытством, чем мои.
«Кто это?» - спрашиваю я у отца.
«Как кто? Твой брат Фёдор. Ему восемь лет»
Я удивилась ещё больше: как же я могла забыть своего братика, да ещё такого миленького, словно настоящий ангелочек? Когда я поймала его взгляд, мы забыли, что в комнате есть кто-то ещё и не заметили, как остались одни. Наверно, мы остались одни на всём белом свете…
«Какие у тебя чёрные волосы! Как вороново крыло. Ты, случайно, не Белоснежка?»
Я рассмеялась. У него оказался высокий голосок с приятным чётким выговором. Он так тщательно выговаривал слова, что казалось, что он репетирует стихотворение.
«Нет. Меня зовут Венита. Забыл?»
«А я никогда и не знал».
«Как же так? Ведь я твоя сестра».
«Правда? Здорово!»
От радости его глаза засветились ещё ярче. Ещё мгновение – и, казалось, что он взлетит. Меня саму часто называли дьяволёнком или чертёнком из-за моих длинных иссиня-чёрных волос. Я подумала, каково это, когда чертёнок обнимает ангелочка? Я высказала свою мысль вслух. Мальчик серьёзно отнёсся к моему вопросу.
«Валера, папин друг, говорит, что ангел и чёрт – две стороны одной картинки, и если они обнимаются, значит, картинка целая. Такое происходит в душе каждого».
Я призадумалась.
«А у меня в душе одни черти, - призналась я. – Ангелов совсем нету».
Федя нахмурил лоб.
«Это плохо. Знаешь, как поступим… Я одолжу тебе своих ангелов, пока у тебя не появятся свои».
«Заменишь мне ангелов? А будешь моей светлой половинкой?»
«Буду! – решительно заявил мальчик. – Только ты тогда будь моей тёмной половинкой».
«Зачем?!»
«Чтобы обмен был равноценным», - пояснил Федя.
«Идёт!»
Мы торжественно жмём друг другу руки и обнимаемся. Здесь сон обычно заканчивается. Я помню лишь, что объятие наше длится очень, очень долго. И нам никто не мешает.

Меня несколько смущал тот факт, что моя сознательная жизнь началась с десяти лет – это ненормально. Я даже ходила проверяться к терапевту. Он отослал меня к психиатру, который заявил, что у меня великолепная память, а в детстве, скорее всего, произошёл очень неприятный инцидент, который и заставил меня забыть всё. Даже родителей и брата. Даже свою комнату, которую мы делили поначалу с Федей, а потом он переехал, и я осталась в ней одна.
Исчезнувшие из моей жизни десять лет оставили лишь прозвище «дьяволёнок». Кто называл меня так? Иногда во сне, это женский голос, а иногда мужской. Голоса совершенно мне незнакомы. Когда я спрашивала отца о моём прошлом, он отмахивался или с улыбкой говорил, что сам меня так называл, когда я только родилась. Потом он уматывал в очередной тур, оставляя меня наедине со своими вопросами, на которые мама просто-напросто отказывалась отвечать. Да мне и не хотелось её ни о чём спрашивать: такие разговоры всё-таки способствуют сближению матери и дочери, а я не хотела сближаться с ней. Она была мне чужая. Они тоже были мне никто. Все. Все, кроме Феди.
После окончания школы остро встал вопрос, над которым я никогда особо не задумывалась: что делать дальше? Вопрос встал не только передо мной – Федя, как и обещал, после девятого класса ушёл из школы, не имея ни малейшего желания пререкаться и дальше с учителями. У него были грандиозные планы насчёт своего будущего: он хотел научиться танцевать, профессионально петь (у него был второй тенор), выучить в совершенстве пару-тройку языков и научиться играть на гитаре и клавишных. Когда он перечислил свои мечты, я долго смеялась.
- А что, ты думаешь, у меня ничего не получится? – с вызовом спросил он.
- Ну, кое-что всё-таки получится… наверно. Но не всё, согласись. Даже есть такая поговорка: за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь, а у тебя зайцев целых пять! Ну скажи, зачем тебе учить кучу языков?
Мы сидели на кухне вечером и пили чай. Отец был, как всегда, в разъездах, мама уже ушла спать, и мы старались говорить потише.
- Как зачем? – удивился брат. – Знание языков везде пригодится! К тому же английский мне уже как родной…
- Ха, - усмехнулась я. – Тебе поставили пятёрку только потому, что молодая учительница просто-напросто на тебя запала. На тебя, если не заметил, западали многие учителя, при том не все из них были женщинами.
- Ты хочешь сказать, что я по английскому вообще дуб дубом?! – возмутился Федя. У него даже потемнели глаза от обиды.
Я сжалилась, да и не хотела утрировать.
- Знаний по английскому у тебя было больше, чем у кого бы то ни было в твоём классе, но не слишком льсти себе – язык в совершенстве ты не знаешь!
Обида исчезла, зато в его глазах появился азартный огонёк.
- Спорим, что за год я выучу английский настолько хорошо, что буду свободно на нём разговаривать? Только условие: ты будешь его учить вместе со мной.
Я тоже была в какой-то степени азартным человеком.
- Идёт. У меня тоже есть условие: между собой мы будем общаться только на английском – это будет показателем наших знаний. Если кто-то кого-то не поймёт, то честно признаёмся!
Голубые глаза Фёдора хищно блеснули.
- Идёт!

Сказано – сделано. Родители удивлялись нашему рвению в отношении английского языка, а отец снисходительно слушал нашу сбивчивую английскую речь, указывая на ошибки. Он вообще повёл себя очень странно, когда узнал о нашем капризе с Федей – нанял для нас репетитора. Репетиторство, оно, конечно, хорошо, но сидеть на шее у родителей нам не хотелось.
Но я не хочу более вспоминать про бытовые мелочи: про то, как мы искали работу, отдельные квартиры, чтобы наконец-то убежать от родителей и их опеки. Это так неважно, когда вечные силы Баланса рвут твою душу на части, пытаясь найти компромисс и уравновеситься. Но если равновесие будет недвижимым, то все мы станем частью мира мёртвых. Для жизни всегда нужно движение.
Мы даже не заметили, что стали между собой общаться по-английски: жизнь – быстротечное явление… Я не усердствовала слишком с учебниками и словарями, но язык давался легко. Как будто я его просто забыла, а теперь вспоминала основы. Я не учла только того, что наполеоновские планы моего брата предусматривали и моё участие в них: без меня он чувствовал пустоту и невыполнимость собственных фантазий. Признаться, чувство было почти взаимным. Я думаю сейчас, что всё-таки, если бы наши пути разошлись, не был бы воплощён весь наш неиссякаемый творческий потенциал в полной мере, всего-навсего. Но наши пути не могли разойтись, просто не могли…
Одним из судьбоносных моментов в нашей и, в частности, моей жизни наступил, когда мы направили свои стопы в отчий дом, чтобы поздравить нашего отца с днём рождения. Всё-таки, несмотря на частые ссоры, он был и оставался хорошим человеком, который просто немного обижался на меня за невнимание к его особе. Он всегда поддерживал какие-то мои творческие начинания, не без гордости сообщая своим друзьям, что дочь, возможно, пойдёт по его стопам в жизни. Поэтому  с лидирующим чувством долга мы купили подарок и появились на пороге нашего старого жилища. Мама, конечно, нас встретила в коридоре, с отцом мы обнялись и поцеловались уже в зале, где был накрыт стол и собралась куча народу.
Я с детства не любила такие сборища и только удивлялась, что привлекательного находит в них мой младший брат. Но я кривлю душой: конечно же, я знала. Федя был наблюдателем. И не важно, за кем – ему всё было интересно. К тому же, он всегда считал, что опыт людей постарше никогда не будет лишним в самых разных вопросах. А если среди гостей были молодые девушки… Мой компанейский аристократичный братец был неисправимым ловеласом.
Глубокой ночью, когда все гости уже были пьяны в стельку и половина народа разошлась по домам (остались только самые преданные друзья, то бишь папины коллеги), я заметила, что мой брат куда-то исчез. Мы договорились, что возвращаться будем вместе, так что я всё-таки надеялась, что слово он сдержит: мне не хотелось ночевать в родительском доме. Тут меня утянул к себе отец и посадил рядом на диван.
- Дочь, ты уже убегаешь, а ведь мы с тобой так толком и не смогли пообщаться.
- У нас никогда это и не получалось, папа, - усмехнулась я, пытаясь увести всё в сторону шутки. – А где Федя?
- Федя сейчас с Валерой: они уже час сидят на улице и что-то жарко обсуждают. Не думаю, что им следует мешать, да и ты нужна сейчас мне, Венита.
Меня немного смутил непривычно-сосредоточенный вид отца и его ясная и чёткая речь, а ведь он прикончил не одну бутылку! Разговор, который нам предстоял, изменил многое в моей жизни – просто на многие вещи я стала смотреть другими глазами. Разговор, который навеки толкнул меня в пучину музыки, которая единственная смогла унять боль и тоску, иглами вонзившиеся в сердце после слов отца.
- Ты моя старшая дочь, любимая дочь… Ты никогда не замечала, что тебя я люблю больше, чем Фёдора, хотя обычно бывает как раз наоборот? Нет, конечно. К тебе с детства было трудно подобраться, к твоему сердцу. Это всё наследие, тень которого, я думал, исчезнет, стоит вырвать тебя из пагубной среды. Но всё оказалось тщетно… Я сейчас смотрю на тебя и вижу её. Её глаза, с неповторимым  смешанным  выражением, черты лица, большей частью наследственные в их семье…
Это были всего лишь слова, но мне почему-то стало холодно от них. Я не понимала, куда он клонит.
- Папа, что ты хочешь мне сказать? – тихо спросила я.
- Ты понимаешь, по глазам вижу, всю жизнь понимала, - вздохнул отец. – Только ещё не принимаешь, не хочешь принять. Я хочу кое-что отдать тебе, Венита. То, что твоё по праву.
Он встал и нетвёрдыми шагами направился к книжному шкафу. Книг было так много, что мама, я помню, ругалась и уговаривала отца купить ещё один стеллаж. В итоге, книги просто поставили в два ряда, до отказа заполнив полки. Отец снял передние три книги (любимая им фантастика) и вытащил из-за них Библию. Никогда я не видела, чтобы её кто-то читал из родителей, но она стояла там, как будто занимала своё традиционное место. Он протянул мне книгу. Я открыла её в недоумении: он что, собрался преподать мне урок религиоведения? Сомнения разрешила первая же страница, которой не оказалось: книга была ловко сработанной шкатулкой, на дне которой лежал старый потускневший от времени золотой медальон с выгравированным странным рисунком. Чем он так меня заинтересовал, я сначала не поняла, но присмотревшись повнимательнее, я обнаружила, что причудливые линии складываются в изображение змеи, прикусывающей у основания собственный хвост. На обратной стороне была точно такая же гравировка.
- Красивая вещь, - выдохнула я. – Но почему ты вручаешь её мне и именно сейчас?
- Не важно. Ты разве не хочешь узнать, что это за вещица? – спросил он, горько усмехнувшись. – Это, собственно, твой родовой медальон, который ранее принадлежал твоей матери… Нет, не Наталье. Твою настоящую мать звали Санофера, она была из рода каких-то французских аристократов. Её семья была не очень хорошей – она сбежала от своего наследства и…
- И ты говоришь об этом только сейчас, - отсутствующим голосом произнесла я. – Замечательно.
Я рассмеялась, а хотелось зарыдать. Странное чувство – когда ты смеёшься, смакуя внутренние слёзы… Неожиданно отец разозлился.
- Все вы вампиры – ты и твой род! Вы выжимаете чужие жизни подчистую и удаляетесь изящным пируэтом. Такой была она и такой выросла ты, как и ни старался я тебя воспитать по-другому!
Я сидела, сжимая в руке медальон, и чувствовала, как холод в груди превращается в испепеляющую ярость.
- Значит, сны были правдой, - чудовищно спокойно констатировала я, хотя внутри бушевала целая буря чувств. – Я никогда не помнила о том, что жила здесь, что Федя мой брат. Мой дом не здесь.
Он был взбешён моим спокойствием.
- Да, и будет лучше, если ты не будешь искать свой настоящий дом. Твоя мать была одной из последних в своём роду – у тебя не осталось родственников, Венита.
- А где мой отец? – я всё ещё говорила спокойно.
- Похоже, он просто сбежал подальше от их семейки, если, конечно, его не убили эти вампиры.
Тут я взорвалась, не помня саму себя, вернее – всю ту ложь, которую из меня сделали.
- Заткнись и не смей называть их вампирами, ты, ничтожное жалкое существо, оставшееся навеки неудовлетворённым! Что, уже не удастся затащить в постель мою мать, по которой ты, видимо, сох и сохнешь до сих пор? Я права, не так ли? Тебе досадно, что она умерла?
По тому, как постепенно менялось выражение его лица, я поняла, что попала более чем в точку. И нащупав его слабое место, уже не могла остановиться.
- Интересно, кто же мой настоящий отец, кого она предпочла тебе? Магия чьего сердца оказалась сладостнее для неё? Ведь ты был для неё лишь другом, не так ли? Жилеткой, в которую можно было поплакаться при случае, запасной вариант!
- Замолчи, девчонка! Или я тебя ударю сейчас!
Я протрезвела мгновенно: «Ударит?!» Он с трудом встал с дивана, его глаза налились кровью, на что я не обратила внимания в пылу нашей самой страшной ссоры за всю мою жизнь. Я опять рассмеялась и словно бы со стороны услышала собственный сатанинский хохот.
- Ударишь?! Тогда я тебя, папочка, просто убью!
На крики сбежались все те гости, которые ещё продолжали шататься по комнатам квартиры с бокалами и рюмками спиртного, проснулась мать. Кто-то зазвонил, а позже и заколотил во входную дверь, но никто не сообразил открыть. Стук стал настолько требовательным, что я отстранённо подумала о соседях, которые наверняка уже вызвали милицию и что дверь рано или поздно не выдержит под таким натиском. Я смотрела в кроваво-красные белки глаз своего воспитателя, которого на протяжении двадцати лет я называла отцом и который, схватившись за сердце, ловил воздух и медленно оседал на пол. Пьяные гости потихоньку трезвели, и кто-то отправился открывать дверь. Когда уже мёртвое тело упало к моим ногам, закричала женщина, которую я называла когда-то своей матерью и которая, по сути, никогда и не любила меня. В комнату буквально ворвались, всех растолкав, Федя и Валера. Я очнулась от ступора и встретилась глазами с братом. Я поняла, что это натворила я, он умер из-за меня. Я убила отца своего названного братика-ангелочка…
- Это всё она… довела его всё-таки. Он давно жаловался на сердце…
Эти слова кого-то из коллег отца стали последней каплей в чашу моей нервной системы на сегодня. Я ринулась к выходу, буквально отшвыривая от себя тех, кто ненароком попадался на пути, толкнув человека, стоявшего в прихожей у телефонного аппарата и вызывавшего скорую помощь. В моей ладони всё ещё был зажат медальон – единственная вещь, которая представляла для меня ценность и которую я имела право унести из этой квартиры. Я знала, что уже не вернусь сюда никогда – здесь мне делать больше нечего. Сбегая по лестнице и выскакивая из подъезда, я слышала, как меня зовёт Федя. Потом голос Валеры, приказывающий ему вернуться к матери, что он сам найдёт меня. Ну уж нет, никогда! Как я вас всех ненавижу, всех, кто знал правду и не сказал мне её…
Ночная Москва принимает кого угодно – от проституток до ночных отчаявшихся беглецов. Когда прошла ярость, мною овладело отчаяние оттого, что я убила человека. Хотя я пыталась себя убедить в неразумности таких обвинений: у него просто не выдержало сердце, он умер сам, это был несчастный случай. Но отчаяние не уходило, а лишь разгоралось в груди, причиняя боль. Я выбежала на какую-то площадь с фонтаном в центре, буквально рухнула на колени возле бортика и наконец-то расплакалась. Куда я успела убежать, что это за площадь? Неважно. Лишь бы подальше от того дома, от той квартиры, где всё ещё лежал труп моего опекуна.
Медальон, как лучик света в тёмном царстве блестел в моей руке. Вещь, принадлежавшая когда-то моей маме. Я надела его на шею и не успела отдёрнуть руки, как в глазах заплясали разноцветные блики. Я зажмурилась и, когда зрение перестало мешать мне ВИДЕТЬ, я почувствовала чьё-то присутствие. Оно ощущалось во всём: в журчании воды, в тенях, окружавших бортик фонтана, в шуме листвы и покачивании веток деревьев. Даже луна, потихоньку набирая свой диск, светила по-особенному, сообщая, что здесь кто-то есть. И этот кто-то приближался всё быстрее и быстрее – не было возможности скрыться или остановить его. Я встала и стала в панике оглядываться по сторонам, но он и не думал скрываться от моего взора. Он спокойно подходил всё ближе –  высокий, стройный молодой парень в солнцезащитных очках. На улице была такая темень, луна скрылась за ночными облаками, но он не снимал своих очков. Я испугалась и попятилась назад, но наткнулась на фонтан и чуть не свалилась в него.
- Я… заблудилась. Вы не подскажете дорогу на Ленинградский? – запинаясь пробормотала я только затем, чтобы нарушить молчание. Если он был маньяком, то его надо как-то отвлечь…
К моему удивлению он заговорил.
- Ты нашлась. Через столько столетий… Санофера…
Его голос был кашемировым, что если бы к звуку можно было притронуться, то это был бы именно кашемир. Но кашемир был чёрного цвета и настолько плотным, что не давал дышать и этим пугал. Он резко обхватил мои плечи, прижавшись ко мне всем телом и при этом удерживая меня от падения в своих стальных объятиях. Я чувствовала, как он жадно вдыхает мой запах, и впала в панику. Как всегда, параллельно с прочими чувствами проснулась злость. Я  вцепилась в его волосы одной рукой, а второй буквально содрала с его лица очки. И выронила их… Его глаза… оказались изумительного насыщенного зелёного цвета и сверкали, как изумруды. Такое я видела впервые и как-то сразу поняла, что это были не цветные контактные линзы, а настоящие глаза. Я закричала, но мой крик потонул в его гипнотическом взгляде. Он отклонил назад мою голову и укусил в шею.
Вампиры… Романтизированный с годами образ полюбился многим, кто неровно дышал ко всему мистическому. Не одна девушка и даже парень мечтают о том, чтобы однажды ночью их посетил вампир и одарил своим смертельным поцелуем. Но знали бы все эти наивные мечтатели, какая это адская боль! Я кричала уже не от страха, а именно от невыносимой боли, испытывая чувство, как будто несколько ножей воткнулись в старую рану, заново разбередив её. Вампир присосался ко мне подобно пиявке, одна его рука сжимала медальон, висящий на моей груди, а другая обхватила спину, прижимая меня всё теснее к его телу. Я не теряла сознания, и прошла, казалось, целая вечность, пока он насытился моей кровью и отпустил. Я по инерции села на бортик, но будучи не в силах бороться с земным притяжением, опустилась сначала на колени, а потом легла на холодный сухой асфальт, бездумно уставившись в ночное небо. Головокружение всё усиливалось, и мне начало казаться, что Земля бешено вращается по своей орбите, а я не успеваю за её движением и бесконечно куда-то падаю. Моё состояние чем-то напоминало алкогольное опьянение, но я сохраняла ясность рассудка. Шея болела ужасно и потихоньку теряла чувствительность. Мне не хватало воздуха. Я уже не могла повернуть голову, чтобы узнать, куда делся мой мучитель, но мне показалось, что он уже ушёл.
«Кажется, я умираю», - пронеслась в голове ленивая мысль. Достойное завершение моей короткой жизни…
- Венита!..
Голос из прошлого. Знакомый голос. Чей же?
- Венита!!!
«Я ещё здесь, - подумала я: говорить, а тем более кричать, не было сил. – Поторопись, а то можешь опоздать».
- Венита, ты слышишь меня? Посмотри на меня! Ты узнаёшь меня?
Чьи-то мягкие руки, такая тёплая аура. Странно, почему мне на ум пришло это слово, «аура»?
- Потерпи, девочка. Ты выживешь, я знаю. Ты должна.
Очень спокойный убеждающий тон и ловкие пальцы, что-то делающие с моей раной на шее. Я почувствовала, как меня берут на руки и куда-то несут. Я опустила голову на плечо моего неожиданного спасителя и узнала его по запаху. Запахи… Я стала очень остро их воспринимать, все до единого. Это был Валера.