Восемь идей, на которых основан успех Китая
Чжан Вэйвэй (Zhang Wei-Wei) | 1.10.2009, 19:05 |
Однако стоит взглянуть на Китай объективно, чтобы понять, что позволило ему превратиться за время жизни одного поколения из страны, погрязшей в нищете, в одного из мировых экономических лидеров.
Критики Китая любят заявлять, что он, несмотря на свои экономические успехи, не может предложить миру «больших идей». Но автор этих строк считает, что за китайским прорывом стоят именно большие идеи. Вот восемь таких идей.
1. Искать истину в фактах. Это древняя китайская концепция, а также кредо Дэн Сяопина, который считал, что окончательным критерием истинности должны служить факты, а не идеологические догмы – восточного или западного происхождения. Изучив факты, Пекин сделал вывод о том, что ни советская коммунистическая модель, ни модель западной демократии не подходят развивающейся стране в качестве средства модернизации, и что демократизация обычно следует за модернизацией, а не наоборот. Поэтому в 1978 г. Пекин решил пойти по собственному пути развития и начал крупномасштабную программу модернизации на основе прагматического подхода, методом проб и ошибок.
2. Примат благосостояния народа. Пекин принял этот старый китайский принцип правления, провозгласив искоренение бедности самым фундаментальным правом человека. Эта идея проложила путь к успеху Китая в освобождении от оков нищеты 400 миллионов человек, беспрецедентному успеху в мировой истории.
Возможно, Китай заполнил историческую лакуну в понимании прав человека, отстаиваемом Западом, который, начиная с эпохи Просвещения, видел их почти исключительно через призму гражданских и политических прав. Может быть, эта идея будет иметь историческое значение для всех бедных нашего мира.
3. Важность холистического мышления. Под влиянием своей философской традиции Китай с начала 1980-х годов до сегодняшнего дня осуществлял холистическую стратегию модернизации. Это позволило Пекину на каждой стадии трансформации выстраивать приоритеты, проводя вслед за легкими реформами более решительные и трудные, – по контрасту с популистской, краткосрочной политикой, столь распространенной в мире сегодня.
4. Государство как необходимое благо. На всем протяжении многовековой истории Китая времена благосостояния ассоциировались с просвещенным, сильным государством. Вопреки американскому видению государства как необходимого зла, трансформацию Китая проводило просвещенное государство, нацеленное на развитие. И в отличие от Михаила Горбачева, который отказался от старой системы, а потом обнаружил, что его империя пошатнулась, Дэн Сяопин переориентировал старую систему Китая со стремления к маоистской утопии на продвижение модернизации.
Китайское государство при всех своих недостатках способно сформировать национальный консенсус по вопросу модернизации и идти к намеченным стратегическим целям – таким, как реформа банковского сектора, разработка возобновляемых источников топлива и стимулирование китайской экономики в условиях глобального спада.
5. Эффективное управление важнее демократизации. Китай отвергает стереотипную дихотомию «демократия против автократии» и считает, что характер государства, в том числе, его легитимность, должен определяться его сутью, то есть, эффективностью управления, и оцениваться на основании того, насколько успешно оно справляется со своими функциями.
Несмотря на пробелы в сфере транспарентности и правовых институтов, китайское государство обеспечило самый быстрый в мире экономический рост и резко повысило уровень жизни населения. Семьдесят шесть процентов китайцев, опрошенных в 2008 г. вашингтонским центром изучения общественного мнения Pew, с оптимизмом смотрели в будущее – этот показатель выше, чем в 17 ведущих странах.
6. Легитимность как следствие результативности. Основываясь на конфуцианской традиции меритократии, Пекин практикует этот принцип, хотя и не всегда успешно, в рамках всей своей политической системы. Такие критерии, как результативность в сфере искоренения бедности и, во все больше степени, охраны окружающей среды, являются ключевыми факторами карьерного роста чиновников. Лидеры Китая образованны, компетентны и испытаны на разных уровнях ответственности.
7. Выборочное обучение и адаптация. Китай является светской культурой, в которой ценится умение учиться у других. Китайцы выработали замечательную способность к выборочному обучению и адаптации к новым вызовам, о чем свидетельствует то, насколько быстро Китай вошел в мир информационных технологий и занял в нем одно из ведущих мест.
8. Гармония в разнообразии. Пекин возродил этот древний конфуцианский идеал применительно к большому и сложному обществу. Отвергая политику конфронтации в западном стиле, Пекин упорно работает над тем, чтобы подчеркнуть общность различных групп интересов, смягчить социальные противоречия, связанные с быстрыми переменами, и как можно скорее создать систему социальных гарантий для всех.
Перед Китаем по-прежнему стоят серьезные вызовы – такие, как борьба с коррупцией и сокращение разрывов в уровне развития между отдельными регионами. Но Китай, скорее, продолжит развиваться на основе этих идей, чем примет западную либеральную демократию, поскольку люди видят, что эти идеи работают и соответствуют здравому смыслу и уникальной политической культуре Китая, продукту нескольких тысячелетий – включая два десятка династий, семь из которых правили дольше, чем существуют Соединенные Штаты.
Китай продолжит учиться у Запада ради собственного блага, а Западу – тоже ради собственного блага — возможно, пора, как сказал в свое время Дэн, «освободить разум» и узнать немного больше о больших идеях Китая или даже взять их на вооружение, какими бы непривычными они ни казались.
Это нужно не только для того, чтобы не позволить идеологии препятствовать адекватной оценке этого невероятно важного государства, представляющего собой целую цивилизацию, но и для того, чтобы обогатить мировой опыт ответа на разнообразные вызовы – от искоренения бедности до изменения климата и столкновения цивилизаций.
Чжан Вэйвэй (Zhang Wei-Wei) – профессор Женевской школы дипломатии и международных отношений и приглашенный профессор университетов Цинхуа и Фудань в Китае. В середине 1980-х он был одним из главных переводчиков английского языка у Дэн Сяопина и других китайских лидеров.