"Мои фильмы, как всякое хорошее кино, резонируют с сердечной чакрой, - Это нормально. Главное, не нацеливаться изначально на определённые чакры. Я не имею на это права.
Мы - киборги, инопланетяне на собственной планете.
Наша жизнь - это промышленный конвейер, наш мир - это пластиковая матка искусственной вселенной.
Посмотрите на человека, сидящего у телевизора. Его дыхание и пульс замедлены.
Его реакции автоматичны. Катодная трубка телескопа уже пятьдесят лет изменяет генетический код землян.
Вытягивает из нас энергию, насилует, преображая людей в новых существ.
Но мы не боимся технологических новинок, технология заменила нам Бога.
Перед всевидящим оком компьютера мы готовы преклонить колени.
И вы всё ещё не верите тому, что мы киборги?"
О ФИЛЬМЕ
[221x314]
“Коянискацци” (Koyaanisqatsi: Жизнь, выведенная из равновесия) - документальный фильм Годфри Реджио с музыкой композитора-минималиста Филипа Гласса и киносъёмками Рона Фрика.
Наиболее знаменитый и успешный эксперимент в области абсолютного кино, не нуждающегося ни в сюжете, ни в героях, ни в закадровом тексте. Кадры североамериканской природы, индустриального мира и городской жизни сняты с точек зрения, как правило, недоступных для человека в повседневной жизни.
Фильм "Koyaanisqatsi" (1983) Годфри Реджио снимал в течении семи лет. 35 тысяч метров отснятой плёнки. Плюс уникальные кадры, охота за которыми велась по кино-архивам.
Лента содержит большое количество фрагментов, снятых по технологии замедленной киносъёмки. Фильм полностью лишён дикторского текста и актёрской речи, однако его музыкальное оформление, на которое опирается сюжет, занимает в повествовании такое же значение, как и видеоряд, и, фактически, создаёт атмосферу фильма.
Это первый из трилогии фильмов “Кацци”, показывающей с различных сторон взаимодействие человека и технологии. Другие две ленты трилогии: “Повакацци” и “Накойкацци”. Более десятилетия из-за лицензионных ограничений фильм “Коянискацци” не издавался, так как Филип Гласс и его ансамбль гастролировали с ним, вживую исполняя музыку прямо перед киноэкраном во время показов.
"Koyaanisqatsi" (Коянискацци (ko.yaa.nis.qatsi) - с языка индейцев племени хоппи - это безумная жизнь, беспорядочная жизнь, жизнь на грани распада, жизнь вне баланса, жизнь, требующая изменений во имя продолжения жизни...
Жизнь - это движение. Кино - это движение. Безостановочное движение вызывает панику, кадры обрушиваются лавиной, режиссёр сталкивает, сочленяет, сращивает и терзает на экране органическое и синтетическое, природное и рукотворное - разные типы движения, разные виды жизни. Два года подряд на его монтажном столе лежит целый мир, который нужно собрать заново. Из хаоса сотворить космос или космос обратить в хаос. Приходит момент, когда Реджио понимает: отныне всё зависит от музыки, музыки, которая будет сопровождать полифонию "Koyaanisqatsi". Он выбрал Филиппа Гласса. Творение свершилось.
История:
1975 году Годфри Реджио, человек, который провел 14 лет в молчании и молитвах, неожиданно пришел к идее снять фильм в абсолютно новом стиле: взять образы из реальной жизни – эмоциональные, сырые, откровенные картины – и представить их в невербальной, нелинейной форме.
Задумав трилогию "Каци", в каждом из фильмов трилогии режиссер использовал особый стиль:
в первом фильме – "Койянискаци" – эффект ускоренного движения, чтобы заставить сознание воспринимать образы по-другому,
во втором – "Повакаци" – замедленное движение, позволяющее сфокусировать внимание на чувственных особенностях живой природы.
В последней части трилогии – "Накойкаци", название которой означает "жизнь как война", – Годфри Реджио исследует новую визуальную территорию, оказываясь среди образов продвинутых технологий и цифровой обработки, которые он называет "возрожденными образами".
Коянискацци (Koyaanisqatsi, 1983): http://video.yandex.ru/users/pugachev-alexander/view/2704/
Повакацци (Powaqqatsi, 1988): http://video.yandex.ru/users/pugachev-alexander/view/2699
Накойкацци (Naqoyqatsi, 2002): http://video.yandex.ru/users/pugachev-alexander/view/2701/
***
Название: Коянискацци: Жизнь, выведенная из равновесия
Оригинальное название: Koyaanisqatsi: Life out of Balance
Жанр: документальный
Режиссер: Годфри Реджио / Godfrey Reggio
Музыка: Филип Глас / Philip Glass
Выпущено: Santa Fe Institute for Regional Education, США
Год выхода: 1983
Продолжительность: 01:22:34
Перевод: отсутствует (не требуется)
Сайт: http://www.koyaanisqatsi.com
Интервью с Годфри Реджио:
Накануне московской премьеры "Накойкаци" Михаил Брашинский побеседовал с Годфри
Реджио:
-- У вас найдется полчаса, чтобы поговорить?
-- У меня найдется столько времени, сколько потребуется.
-- Мы с вами, кстати, знакомы. Встречались в Ташкенте, в 1988-м, вы там показывали
"Повакаци".
-- Прекрасно помню. Вы мне тогда раскрыли глаза на муравьедов.
-- На муравьедов? Вы уверены? Ну допустим. Вы же, в свою очередь, подробно рассказывали
мне о замысле "Накойкаци". Прошло 15 лет. Почему фильм делался так долго?
-- Потому что фильмы стоят денег. Чтобы их найти, приходится обращаться либо к
ангелам, либо к бизнесу. Идти к бизнесу -- это все равно что просить General Motors
выпустить машину ручной сборки. Это смешно. Так вот, о фильме. Век, в котором
я родился и до конца которого дожил, кажется мне самым монструозным из всех.
Если ты обогнешь дерево -- это всего лишь несколько шагов. Но если обойдешь вокруг
дерева тысячу раз -- можно постичь что-то более глубокое. Мои идеи не изменились.
Но за тринадцать лет была возможность глубже погрузиться в это безумие.
-- Да, но мир за эти годы сильно изменился, и вы, наверное, тоже. Как это отразилось
на фильме?
-- Мир с еще большей очевидностью стал таким, каким я видел его, когда задумывал
фильмы. Еще больше дров подброшено в огонь. Все мои фильмы -- о технологии, технологии
с большой буквы "Т". Это, возможно, самый неправильно понимаемый феномен нашего
времени. Мы продолжаем видеть в технологии нейтральный инструмент, что, на мой
взгляд, -- безумие. Ничто не нейтрально, особенно технология. Мы не используем
ее, мы ею живем. Все существующее находится внутри ее, так что больше нет смысла
говорить о воздействии технологии на нашу жизнь -- наша жизнь поглощена технологией.
Это как новое солнце.
-- А как же падение Берлинской стены, новый мировой порядок и все такое?
-- Мне кажется, все это -- внешнее. Тотальная гегемония технологии над человеческим
духом продолжается, если что-то изменилось, то только в еще более монструозную
сторону.
-- Вы все время употребляете это слово -- "монструозный", но что вы имеете в виду?
-- Давайте вспомним Гомера. Гомер говорит: в огне -- и блеск, и поражение. Эйнштейн
говорит: рыба -- последняя, кто узнает воду. Если применить это к современности,
оба они говорят о технологии, о том, что наша жизнь полностью переплавлена в
горниле технологии, будь она капиталистическая, коммунистическая, просвещенная
-- все одно. Ее правда становится нашей правдой. Это -- магия, священнодействие.
Мир воспроизводит себя по образу и подобию технологии. Все, что раньше можно
было сказать о Боге или о разуме, теперь можно сказать о технологии. У нас нет
выбора. Это и есть чудовище, о котором я говорю, -- одно слово, одна идея, один
путь для всех. Новый технофашизм, символом которого является "голубая планета"
-- эмблема ООН, этой чисто религиозной организации. Для меня это символ новой
формы фашизма, которая обещает свободу, здоровье, долгую жизнь, но несет с собой
рабство человеческого духа. Об этом говорил еще Николай Бердяев -- у него есть
необычайно глубокие идеи на этот счет.
-- Относительно насилия: если я правильно понимаю, вы считаете, что его корни
-- не в человеке, а в обществе?
-- То насилие, которое совершается с помощью кнута или пушки, -- капля в море по
сравнению с насилием посредством новых орудий, созданных нами и живущих собственной,
независимой от нас жизнью. Насилие прошлого века достигло неописуемого уровня
-- в нашем языке нет слов, чтобы его описать. И, конечно, это насилие всегда прикрывается
благой целью. Сегодня насилие -- это наша судьба. Древние греки говорили, что
судьбу невозможно перебороть. Наша судьба -- технология. Она холодна, бесчувственна,
жестока. Побороть ее можно только путем сопротивления и бунта, познав позитивную
ценность отрицания. Это и есть цель искусства. В своих фильмах я пытаюсь укрыться
во тьме от слепящего света технологии. В этой темноте рождается шок и трепет
-- не в смысле военной операции, конечно. Единственный способ превозмочь судьбу
-- это отчуждение. Иосиф Бродский в своей гениальной книге "Меньше единицы" говорит,
что обрести себя можно, только став чужаком на своей земле.
-- Вы часто упоминаете русские имена. Это потому, что разговариваете с журналистом
из России?
-- Нет, меня действительно глубоко затронула душа России. Мой идол в кино -- Артавазд
Пелешян, армянский документалист, гений. Если я произвожу искры, то он -- шаровые
молнии. Я изучал Бердяева задолго до того, как впервые подумал о том, чтобы заняться
кино. Книга Тарковского "Скульптор времени" для меня гораздо важнее, чем все
его фильмы. Бродский стал для меня настоящим откровением. Что тут сказать?
-- Что больше всего потрясло вас в самой России?
-- "Койяанискаци" в Москве поставили в какой-то гигантский кинотеатр, четыре тысячи
мест. Я был потрясен -- полный зал. Фильм начался, через десять минут пять человек
вышли из зала, через пятнадцать минут -- десять человек, потом народ стройно потянулся
к выходу. К концу фильма в зале осталась примерно половина.
-- Но две тысячи все же остались -- это же огромная аудитория...
-- Да, но две тысячи вышли. Я такого еще никогда не видел.
-- Ваши идеи -- довольно мрачные, особенно для Голливуда. Между тем к каждому вашему
фильму прикреплено имя голливудской знаменитости, представляющей вас зрителям:
в первом фильме это был Коппола, во втором -- Коппола и Лукас, теперь -- Стивен
Содерберг. Зачем им это нужно?
-- Содерберг сегодня -- часть пантеона, как Коппола и Лукас. Чтобы ублажить их,
продюсеры готовы расстаться с парой-тройкой долларов. А зачем это нужно им? Ну...
жизнь не всегда полностью рациональна. 19 марта 2000 года в The New York Times
было большое интервью со мной, вместо того чтобы говорить о старых фильмах, я
рассказал о том, что не могу найти денег на новый. На следующий день мне позвонил
Содерберг и сказал, что если я готов, он тоже готов. Он спросил: "Остался ли
у вас еще порох, чтобы начать работу?" И я сказал: "Поехали".
-- И никаких компромиссов?
-- Никаких. Никто не говорил мне -- что делать. Единственная цензура заключалась
в моих собственных ограниченных возможностях, в лимите времени и денег. Но это
-- полезная вещь. Свобода -- не в отсутствии границ, а в обретении себя внутри
их.
-- По сравнению с прежними фильмами в новом больше не оригинального, а чужого
материала; можно сказать, что фильм создан не кинокамерой, а компьютером. Вы
выступаете против технологии, но манипулируете нашими реакциями именно с ее помощью.
-- Правильно. В прежних фильмах я имел дело с так называемым реальным миром. Тема
"Накойкаци" -- не природа, а искусственно созданный образ. Поэтому я переехал
на виртуальную натуру, в уже существующие образы, и мучил их, раскрашивал, оживлял,
изменял, чтобы представить до тошноты знакомое в новом контексте. В "Накойкаци"
есть кадры, на которые наложено до 30 слоев компьютерной обработки, один поверх
другого. Все это -- во имя создания нового взгляда на икону; не икону Андрея Рублева,
а икону глобальной монокультуры, в которой мы живем. Мой фильм -- это акт фундаментального
иконоборчества.
-- Когда-то вы собирались стать монахом. Давали ли вы обет молчания?
-- Нет. Я был членом Христианского братства, которое предписывает очень строгие
ограничения в личной жизни, но члены братства должны заниматься миссионерской
деятельностью. Я 16 месяцев хранил полное молчание на ранней стадии посвящения,
обычно же братья молчат после ужина и до завтрака.
-- Каково это -- молчать?
-- Ну... мне было 14 лет, в этом возрасте не особенно рефлексируешь, просто делаешь
это -- и все. Но это становится частью тебя, просто в силу повторения. Помню,
несколько лет назад далай-ламу спросили: какова наиглавнейшая вещь, которая помогает
нам расти как личностям? И он -- ни секунды не колеблясь и ничего не объясняя
-- сказал: "Привычка. Следующий вопрос". Когда учишься молчать, учишься раскрывать
другие органы чувств, видеть по-новому. Тишина на самом деле -- это оглушительный
рев, который резонирует в душе.
-- Как повлияло 11 сентября на вас и на фильм?
-- Если представить себе мишень, я был в девятом круге от яблочка -- моя студия
находилась в девяти кварталах от Всемирного торгового центра. Самого меня там
не было, я уезжал домой в Нью-Мексико, на свадьбу к дочери. Самолеты не летали,
я тут же взял напрокат машину и бросился в Нью-Йорк. Это заняло два с половиной
дня, у меня еще лодыжка была сломана. В студию, естественно, было не попасть
-- запретная зона. Я не знал, хватит ли у людей эмоциональных, духовных сил продолжать
работу. Неделя ушла на то, чтобы собрать группу; и один из моих сотрудников --
он был в страшном шоке, казалось, он просто не переживет этого -- сказал мне:
теперь мы не можем позволить себе не закончить фильм. Следующие шесть месяцев
мы впитывали эту трагедию своими легкими -- пары окутывали землю, особенно ночью.
Как каннибалы, мы должны были вкушать эту смерть. Это стало частью нашей плоти
-- как на причастии. Вместе с тем я должен сказать, что это событие -- кроха по
сравнению с биоцидом и геоцидом, которые совершаются на планете сегодня.
-- Вы думаете, Америка сделала правильные выводы из случившегося?
-- Нет конечно. Действия моей страны были окрашены крайним высокомерием. Нас просто
использовали, использовали наш патриотизм как шоры, чтобы не дать людям проявить
свою человечность. И теперь весь мир должен мириться с американским насилием.
Для меня это -- настоящий терроризм.
-- Считаете ли вы себя антиглобалистом?
-- Не знаю, стал ли бы я так себя называть, но уверен, что происходит лосанджелизация
планеты, и для меня это трагедия. В начале ХХ века в мире было 30 тысяч языков.
Сегодня их около 4 тысяч. Между тем население Земли невероятно растет. В начале
прошлого века нас было 1,7 миллиарда, сегодня больше 6 миллиардов. Мы приближаемся
к точке взрыва. Если нарушаешь законы природы, рано или поздно приходится платить.
-- Я спросил об этом потому, что при очевидных антиглобалистских настроениях ваш
подход -- скорее глобалистский: стремление охватить все явления, темы, конфликты,
народы в одном фильме, одним движением камеры. Нет ли здесь противоречия?
-- Есть, но вполне сознательное. Если хочешь говорить с человеком, надо говорить
на его языке. Язык наших дней -- это язык образов. Дух умер. Мы собираемся не
в храмах, а в кинотеатрах. Я хочу бороться с огнем огнем же, проникнуть в сосудистую
систему Зверя, чтобы вколоть в нее дозу героина, так сказать, произвести вакцинацию.
Что такое вакцинация? Ты вводишь в организм ту самую болезнь, которой пытаешься
избежать. Мои фильмы -- это вакцина.
Источник:
http://www.teron.ru/index.php?s=5133cc63ae55febf89e...st&id=404367
