В 80-х мастер детектива купил домик в Мухалатке недалеко от Ялты. И стал проводить в Крыму часть весны, лето и осень. В книге «Юлиан Семенов» его дочь Ольга вспоминала:

«В отличие от Абхазии, ему удавалось избегать шумных пиршеств. В Ялте папа старался вести правильный образ жизни. Мы приезжали на летние каникулы. Это были счастливые дни для нас всех. Он встречал нас, сияющий, загоревший, в шортах и шлепанцах на перроне в Симферополе, сажал в свою длинную желтую «вольво» (когда та одряхлела, поменял на оранжевый «жигуленок») и вез по солнечной трассе, мимо беззаботно зеленевших виноградников. В дверях дома встречала Леля (его помощница Елена Константиновна) в переднике, крепко целовала, обдав перегаром. Радостно скакал коньком-горбунком Рыжий. Этого толстого щенка с большими лапами - помесь волка и овчарки - подарили папе пограничники.

Жена и дочка Оля сквозь пальцы смотрели на пристрастие главы семьи к алкоголю (фото - конец 70-х)

День в Мухалатке начинался рано. На рассвете истошно кричали петухи, потом слышалось неторопливое постукивание копыт по асфальту - это вела на горное пастбище корову хозяйственная соседка Тамарочка, позвякивали ведра соседа Миши Леднева, он нес воду с родника, потом яростно мела узенькую улочку дворничиха Люба-Люба. (Муж по пьянке избил ее так сильно, что она помешалась и повторяла любое слово два раза, с тех пор деревенские и прозвали ее Люба-Люба.)

Папа вставал в шесть часов, гулял в горах с Рыжим и садился за письменный стол. Когда жил один, к морю не спускался, но ради нас брал пишущую машинку, кипу чистых листов и ехал в Форос. Разумеется, у отца был пропуск на пляж партийных бонз, но он предпочитал сидеть на лодочной станции, за белым пластиковым столом, под большим зонтиком, специально для него установленным местными ребятами. Наработавшись, отец вставал, заходил по колено в море, с брызгами нырял и долго плыл под водой, а вынырнув, шумно, как морж, отфыркивался.

Нам нравилось, что в Крыму вокруг папы не крутились эти мелкие хищницы, которые трепали ему нервы. Дружила с отцом по-настоящему только одна яркая женщина - Алла Борисовна Пугачева. По-моему, отношения у них были чисто платонические…»


Мухалатские соседи подмечали, что Пугачева «мимо проезжала» часто. И смотрел писатель на нее вовсе не как на бесполое существо.

- Однажды, положив трубку после общения с Аллой, которая «подскочила» на пару концертов в Ялту, Семенов сказал: «Лучший парень в моей жизни! Боготворю этот нежный вулкан!» - делился крымский друг Юлиана - писатель Борис Эскин. - Леля, которая добровольно взяла на себя функции кухарки, сторожа, няньки и секретарши Юлика, кажется, дико ревновала его к Алле. Леля же была еще и цербером - мало кого подпускала к хозяину близко. «Поговорить надобно, есть важное дело», - домогался кто-нибудь из соседей, вызвав Елену Константиновну к зеленому забору. Леля, не вынимающая изо рта беломорину и любящая хорошенько поддать (удивительно, но это никак не отражалось на ее работоспособности - дом всегда блестел!) строго и величественно отвечала: «Не след. Они работають». - «Да как же работает? Вон на ступеньках курит». - «Они когда курять - думають. У них головная работа. А потом думы свои записують...»

Такой Примадонну изобразила Дарья Семенова - старшая дочь писателя

Помню первую встречу Лели и Аллы. «Подскакивает» Пугачева во время очередных гастролей в Крыму в гости к своему «ежику», как она называла Семенова. И, кстати, поясняла, почему дала такое прозвище: «Пузо голое, а спина в колючках!» Посидели в «бунгало». Семенов, хитро подмигнув гостье, представил ей Лелю: «Это Елена Константиновна - мой ангел-хранитель и отменная певунья. Кстати, Алла тоже поет». Леля приняла к сведению сообщение, но восторга не выказала. А потом Юлиан предложил женщинам прокатиться в популярный ресторан «Шалаш», открытый по просьбе Хрущева в 1962 году. Это неподалеку от поселка - у знаменитых Байдарских ворот на высоте 530 метров. Их фирменное блюдо - чебуреки в форме треугольной лепешки, напоминающей шалаш. Славился ресторан и своей отменной бараниной - животные пасутся здесь же. Словом, отведали Алла, Леля и Юлиан разных вкусностей, запивая кушанья отменным крымским «Рислингом» и кое-чем покрепче. А потом Семенов попросил своего «ангела-хранителя» показать заезжей певице, как русские песни поются. Леля упоенно затянула «Ле-е-е-тять утки…» Алла Борисовна стала вторым голосом помогать. Леля стерпела, допела задушевный мотив до конца. И страшно была удивлена, что вокруг все так громко аплодируют. Когда Пугачеву проводили, Юлиан спросил Лелю: «Ну, как, приятно было петь с народной артисткой?» - «Кто народная - ента городская певунья? Не-е-е! Она народную песню неподходяще поеть - тянуть, как следоват, не умееть…» Когда в Москве Семенов рассказал об этой «оценке» самой Пугачевой, певица заулыбалась: «Леля твоя права - она это умение «тянуть» с молоком матери впитала».


А познакомил певицу и писателя директор-распорядитель клуба веселых встреч «Золотая пчела» Ефим Нухимзон.

- Дело было в Ялте, - рассказывал Ефим Авраамович. - Алла подарила мне свою последнюю пластинку на английском языке, и я передал ее в валютный бар. После пляжа мы с Юлианом, как всегда, в 17.00 зашли туда на коньячок. Я попросил бармена включить музыку. Юлиан прислушался и заинтересовался, кто это поет. «Алла Пугачева, - ответил я. - Кстати, она сейчас отдыхает в Ялте». - «Познакомь!» Познакомились, и уже на следующий день она сидела с Семеновым в его любимом «Шалаше».