Здравствуйте, Алла!
— Давайте сразу оговоримся: мы не фанатичные поклонники.

— Но мы посмотрели концерт, где не было, как обещали скептики, пения под фонограмму, движений вполсилы, песен вполголоса. Мы видели, как требовательно Пугачёва работает на репетиции, мы, наконец, беседовали целый час с умной женщиной. И мы не можем не уважать её.

— По-моему, можно любить Пугачёву, можно не любить, можно быть равнодушным, но невозможно отрицать, что Алла Пугачёва — это явление в нашем искусстве.

…Народная артистка республики Алла Борисовна Пугачёва стоит у двери гримёрной и ждёт, когда принесут ключ. Чуть-чуть сердится.

Только что закончилась репетиция. Вместе с музыкантами она долго искала точную интонацию одной фразы. Ну, вроде бы нашли. Всё нормально. «Ещё раз! Ещё попробуем. Начали!»

Мы ещё не знаем, что разговор получится простым и непринуждённым, и поэтому немного волнуемся. «Должны подойти корреспонденты», — говорит Пугачёва. Вот теперь наконец можно сказать: «Здравствуйте!»

— Алла Борисовна, вы впервые в Томске?

— Нет… Мне тогда было семнадцать. Поездка по ударным комсомольским стройкам — Тюмень, Сургут, уренгойский газ…

— Впечатления о нашем городе?

— Было ощущение, будто встречаюсь со старым добрым знакомым. Сразу попросила отвезти туда, где старые улицы. Запомнились ваши деревянные кружева, дом Шишкова… У меня был свободный день — где я только не побывала!..

— А как вам томские зрители? Можно ли говорить, что до Урала и за Уралом люди разные?

— Знаете, когда я выхожу на сцену, то не думаю, какие зрители передо мной, какого темперамента, какой страны, города. В принципе я не должна об этом думать.

— Вы адресуете песни какой-то определённой аудитории? Которая примет вас безоговорочно?

— Я просто знаю, какая аудитория примет меня безоговорочно, какая — нет. Но я честно работаю, независимо от того, какой зритель, и не стараюсь его раскачивать. Некоторые ансамбли любят это. У нас такого никогда не было и не будет. Иначе не поймёшь, в чём же, собственно, заключается успех песни. Надо в чистом виде знать ей цену.

Вчера на концерте было две премьеры. Песни, которые мы никогда не пели. (Мы — это не Николай Второй. Я всегда себя соединяю с коллективом). «Прости, поверь» и «Молодой человек». Они хорошо прошли.

— На пластинку вы записали песню Владимира Высоцкого «Беда». Почему? Были ли на то особые причины?

— В принципе нет. Дело в том, что песни «Беда» и «Бокал вина», написанные им для Марины Влади, я давно хотела спеть. «Беда» вошла в программу «Монологи певицы» в 1980 году. Мы должны были пригласить Володю посмотреть. Накануне премьеры он умер. Такие дела.

Сейчас модно, нет, не то что модно, а как-то вошло в традицию у некоторых людей говорить, что они были друзьями с Высоцким. У меня своя история. Не считаю себя его близким другом. Но знала его творчество, общалась с ним, естественно. Он хотел, чтобы я спела что-нибудь. Ни одну, кроме тех песен, которые назвала, не могу спеть.

— На ваш взгляд, кто повлиял на вас? И в частности, как вы соотносите творчество Эдит Пиаф со своим?

— Так случилось, не знаю почему, но одно время меня пытались сравнивать с такой певицей, как Пиаф. Вероятно, нет в общем-то схожести натур, характеров, репертуара. Вероятно, общая у нас нужность, что ли, определённого певца в жизни. Пиаф появилась не случайно в своей Франции. Многие песни её трагичны, с болью. Через свою боль она выражала боль других людей. Может быть, и это общее.

Но совсем не значит, что я страдаю прямо изо дня в день. Если я пою о том, что от меня кто-то ушёл или я ушла, то не значит, что это именно я. Это жизненные ситуации. Я женщина, и создаю образ именно женщины. И, может быть, сегодняшнего дня.

— Когда вам работать радостнее всего…

— Могу сразу перебить ваш вопрос. Для меня то, чем я занимаюсь, не является работой. Это жизнь, потребность. В наш коллектив приходят те, кто хочет не просто работать, а жить здесь. Плохие, корыстные люди не задерживаются у нас. Равнодушные тоже. Атмосфера творчества и взаимопонимания. Преданности своему делу. При этих условиях можно выдержать всё, даже непризнание, даже неприятие.

— Разве вам пришлось испытать непризнание?

— Да как вам сказать. Зрители предъявляют мне особый счёт. В этом есть сложность. Тот же самый зритель пойдёт на концерт другого певца и будет совершенно по-другому слушать. А если я спою так же…

— Вам это не простят?

— О, мне многое не прощают! К счастью. Не жалуюсь на это. Я всё время на виду и не стараюсь скрывать своих ошибок и находок.

— У вас есть какой-то определённый идеал?

— Определённая цель. Я никакого отношения к эстраде не имела и, честно говоря, её недолюбливала. Поэтому и пришла в неё.

— Чтобы переделать?

— Не то чтобы переделать. Внести какую-то свежую струю. Естественно, я знала, что все шишки повалятся на меня. А иначе прогресса не будет. Кто-то должен искать.

Вы знаете, у меня очень хорошо романсы получаются, песни типа «Не отрекаются любя», «Женщина, которая поёт», трагические, драматические…

— Могли бы безбедно существовать…

— Да, абсолютно! Но это не значит, что мне дали бы спокойно почивать на лаврах. Потому что, ещё раз говорю, с меня спрос другой. Если бы я пела всё типа «Не отрекаются любя», то сказали бы: ну вот, она остановилась в творческом развитии… Если я тою другое, то говорят: зачем ей это, у неё те песни лучше получались.

Если я одеваюсь скромно, то говорят: певица не уважает себя и нашу эстраду. Что за балахоны, джинсы в заплатах! Посмотрите, как одеваются другие! Надеваю шикарное платье. Говорят: роскошные туалеты! Нет, чтобы и дальше тихо-скромно! Ко мне предъявляется совершенно другой счёт. И это я беру себе на вооружение как человек, связавший свою судьбу с экспериментаторством в эстраде. Это не значит, что я всё выношу на сцену. Но пробовать обязательно надо. Мне, во всяком случае.

— Алла Борисовна, а кино вы тоже не любите?

— Нет, к сожалению.

— И поэтому туда пошли?

— Кино мне нужно для моей профессии.

— Недавно на экраны страны вышел фильм с вашим участием «Пришла и говорю». Мнения о нём были весьма противоречивые. Одобрительные и нелицеприятные, критические…

— Когда мы делали фильм «Пришла и говорю»; мы знали, что делаем, подчёркиваю, не художественный фильм, а рекламный музыкальный видеоролик, который идёт в ту или иную страну впереди артиста.

Для чего такие фильмы нужны? Они нужны как визитная карточка. И должны быть у каждой нашей «звезды»». Если мы считаем этого человека «звездой». Должен быть фильм-портрет, фильм-ревю, например, «София Ротару». Вот и новому фильму с моим участием более соответствовало бы название «Алла Пугачёва».

— Раньше в вашем репертуаре были песни на стихи классиков, а сейчас…

— Это было в программах «Монологи певицы» и «Женщина, которая поёт». Но… я столкнулась с тем что настоящий художник в корне, в сущности своей трагичен. Стала петь Ахматову, Цветаеву, Тушнову — и почувствовала, что впадаю в пучину какого-то мрака. У меня появились песни об уходах, смертях… Почувствовала, что становлюсь скучной, мрачной, что надо немножко отойти от этого — повернуться к жизни.

— Когда-то вы ездили на ударные комсомольские стройки. Почему не ездите теперь?

— Тогда бралась гитара — и всё. От меня не ждали определённых песен. А сейчас я приеду на ударную стройку, встану, а мне скажут: спойте «Арлекино»! Ну и как я спою, под гитарку-то?

— То есть вы уже только театром…

— Да, рамки такие. Даже если я приеду, увижу, что нет площадки, условий, — разве меня это пугает? Просто они в таких условиях не увидят ту Пугачёву, которую, собственно, хотят видеть. Значит, это нужно называть как-то иначе — творческой встречей, например, и петь совсем другое. Впрочем, у нас сейчас создаётся такая выездная бригада, которой по силам сохранить наше творческое лицо.

— Скоро Новый год, Алла Борисовна…

— Новый год, Новый год… Может быть, единственный праздник, который я встречаю дома. Сижу с мамой, дочкой, друзьями у телевизора. С интересом смотрю «Огонёк», развлекательные передачи. Считается, что Новый год — шумный, весёлый праздник. Я не устраиваю себе карнавал — это самый тихий праздник для меня. Имею возможность не накраситься, не одеться. Сидеть в халате. Доставляю себе максимум удовольствия не быть актрисой в эту ночь, день. Но вот этот малый круг друзей… Они ведь, черти, друзья — только до двенадцати. А потом они опять становятся творческими людьми. И мы до трёх-четырёх утра говорим о работе. Это уже новый год пошёл.

Гостью расспрашивали К. Попов, С. Симонов.

***
Молодой ленинец. — Томск, 1985. — № 153 (21 декабря). — С. 4.