Почётная гостья Алла Пугачёва
«Я заскромничала»
— Алла Борисовна, улыбнитесь, пожалуйста.

— Ой, что вы? Мне от простуды все губы лихорадкой обсыпало, какое там улыбнуться — говорить тяжело. А зачем, кстати, вам моя улыбка?

— Хочу убедиться, что вы действительно избавились от щёлки между передними зубами.

— Да ну её на фиг, эту щёлку! Уверяют, она — признак влюбчивости, а мне этого больше не надо. Могу я остаток жизни провести без всякого такого?

— Какого — «такого»?

— Говорю же вам: всякого. Я обвенчанная женщина, со мной это случилось впервые, живу теперь по законам Божьим.

— Думаете, дантист убережёт от соблазнов? Не вы ли намедни спросили у читавшего вам любовные стихи Сергея Шакурова: «Где ж ты раньше был?»

— Правильно: раньше… А сегодня и стихи, и моя реплика — только часть шоу под названием «Рождественские встречи». Кажется, мне удалось добиться того, к чему стремилась. Получился настоящий театр песни. Правда, при подготовке концертов нам, как водится, не хватило одного дня, поэтому первое выступление, по сути, превратилось в генеральный прогон. Всё было так сумбурно и непонятно, что и вспоминать страшно. Но никто не опустил руки, артисты меня же уговаривали: «Борисовна, мы должны победить?» Действительно, ко второму представлению все пришло в норму, и в финале зал стоя приветствовал певцов.

Я по инерции называю показанное в «Олимпийском» концертом, хотя на самом деле это спектакль, подлинное театральное шоу с участием эстрадных артистов. Ничего подобного у нас ещё не видели.

— Тогда почему «Олимпийский», а не Кремлёвский дворец или, скажем, «Россия»?

— Конечно, я выбрала бы другую сцену, но в таком случае пришлось бы играть неделю, десять дней или обижать людей, оставшихся без билетов. Даже «Олимпийский» не смог вместить всех желающих.

Да и артисты не могут подолгу сидеть на одном месте — у всех гастроли, поездки. Я и так впервые в жизни столкнулась с тем, что многие говорили: мы не хотим из-за участия в «Рождественских встречах» терять деньги.

— Отказывались петь у Пугачёвой?

— Соглашались выступить, скажем, один раз. Никак не могли врубиться, что это не концерт, а цельная программа, из которой слова не выкинешь. Поэтому я взяла только тех, кто готов был всё отменить и репетировать.

— С отказниками ваши дорожки разошлись навсегда?

— С какой стати? Я ведь не к себе на блины звала, а приглашала участвовать в программе, в которой у меня роль режиссёра.

Кстати, заметили: в концерте практически не звучали раскрученные шлягеры? Мне хотелось, чтобы артисты не выпячивались, не перетягивали одеяло на себя, а работали только на идею «Встреч». У нас не было первых и последних, начинающих и знаменитых, все оказались примерно равны. Мы все — лицедеи, актёры!

— После первого дня из программы выпали Лайма Вайкуле, Володя и Петрович Пресняковы. Выпячивались и перетягивали?

— Всё не так. На первом концерте практически не звучали мои песни: мы не вписывались по хронометражу, и я заскромничала, ограничилась тремя номерами, дав выступить другим. А ночью мы собрались, чтобы обсудить и подкорректировать программу, и все стали убеждать меня, что я должна больше спеть. Поскольку за рамки четырёхчасового шоу не выйти, Володя, Лайма, Валера Меладзе и Анна Лихолет уступили мне место, и я в знак признательности склонила голову. Они проявили великодушие — по отношению не ко мне, а к зрителю, хотевшему услышать Пугачёву.

— Все подвинулись охотно или кого-то пришлось попросить?

— Я не просила. Коллеги поняли ситуацию. Например, ничего не изменилось от того, что я стала на место Лаймы, а только улучшилось.

— И Вайкуле так считает?

— Можете спросить. С Лаймой я, правда, пока не разговаривала, но у меня нет сомнений, что мы поймём друг друга. Всё было чисто, без обид. Например, Саша Иратов сам предложил снять песню Алёны Апиной — своей жены. Это о чём-то говорит? Не расстраивайте меня, пожалуйста, а то я сейчас начну думать, что мы сделали что-то не так.

— А кое-кто уже и думает. Скажем, выпадение Пресняковых никак не связано с изменением в отношениях Володи и Кристины?

— Глупости, какие глупости! Вовка— мой сынок, как я могу от него отказаться? Пресный — прекрасный артист, но песня «Дуська» как-то не совсем ложилась в программу. Да он и сам это понял. (Словно по заказу в этот момент в квартире Пугачёвой–Киркорова раздаётся телефонный звонок: Володя — лёгок на помине. Я становлюсь слушателем классического семейного разговора, который не должен оставить и тени сомнения в искренности отношений собеседников. А. Б. кладёт трубку и всем своим видом как бы спрашивает: у вас есть ещё вопросы на эту тему? Есть. — А. В.)

— А Петрович?

— Да, это ошибка.

— Ошибка, что позвали?

— Нет, я случайно исключила из концерта не тот номер. Но и меня понять надо: за несколько дней поднять такую махину на хрупких женских плечах.

— Неужели всё тянули в одиночку?

— Не смешите, мне же больно улыбаться!

Когда хотите, чтобы всё было сделано хорошо, не перепоручайте никому, делайте сами. Если могла бы, то и декорации сама построила, и костюмы сшила, и балетные номера иначе поставила.

— И решение снова вернуться на эстраду вы тоже приняли самостоятельно?

— Я уже как-то говорила, что мне и раньше приходилось брать паузы, не выступать по несколько месяцев, но тогда это не вызывало столь бурной реакции у прессы. Скажем, я ведь не гастролировала, когда Кристинка рожала. Мы уехали в Лондон и сидели там.

— Одно дело — пауза в пару месяцев, и другое — двухлетнее молчание.

— Тоже верно. Но в принципе раз в четыре года у меня возникает творческий кризис, появляется желание всё бросить, переосмыслить. Я же натура жутко противоречивая, меня из стороны в сторону швыряет.

Слышала мнение: Пугачёва, мол, специально два года не пела, чтобы подогреть к себе интерес. Понимаете, такие вещи просчитать невозможно. Уйдёшь и потеряешь всё, отрежешь путь назад. Да, я рисковала, но поступить иначе не могла.

«Цена сбитых коленок»
— Впереди у вас впечатляющий тур по стране, в который вас снаряжает «ЛиС’С». Чем вас убедил или купил (любое из определений — на ваше усмотрение) Сергей Лисовский?

— С «Рождественскими встречами», наверное, всё же купил. Я сама никогда не смогла бы поднять всё это, у меня нет таких денег. А с турне по России — Сергей Фёдорович меня убедил. «ЛиС’С» организовывала обе гастрольные поездки Филиппа, и всё было сделано очень профессионально. Я реалист, выбираю то, что удобнее. Да все артисты одинаковы: ищут, где полегче.

— И побольше?

— Платят? Это тоже, конечно, важно, но в крупных турах на первое место выходят оргвопросы: хорошие эстрадные площадки, приличные бытовые условия… Да взять тот же самолёт. Жутко боюсь летать, всю жизнь тряслась. А тут будет постоянный экипаж, который меня знает, а я — его. Уже какая-то гарантия. Что же до денег, то могу только повторить: никогда не знала, сколько мне платили или платят за концерт. Перед Богом клянусь!

— Стоит ли беспокоить Господа по такому поводу?

— Я серьёзно говорю: для меня работа всегда стояла на первом месте. Мне порой та-а-акие деньги сулили, но если предложение не грело душу, то легко отказывалась.

Что касается условий контракта с Сергеем Лисовским, то говорить о каких-то конкретных цифрах бессмысленно.

— Чтобы потом опять не ездить на поклон в Госналогслужбу к господину Починку?

— Да что вы меня этим пугаете? Все мои доходы и расходы официально зарегистрированы. Называть сумму договора с Лисовским рано по другой причине. Всё будет зависеть от того, насколько успешно пройдёт тур. Разделить как-нибудь сумеем, было бы что. Сколько ни дадут — и на том спасибо.

— Теперь, когда вы собираетесь петь, моделирование обуви, которым вы так увлеклись год назад, побоку?

— Нет, дело пошло неплохо. Буду заниматься им и дальше. Подождите, я ещё свою коллекцию одежды предложу!

— Не только обуете, но и оденете?

— Почему бы и нет? Я чувствую потенциал. Много сил ушло на сцену, а попробовать хочется разного. Может, и в настоящем театральном спектакле сыграю, и в художественном фильме снимусь, где раскроюсь в новом, неожиданном качестве.

— Есть такая мысль?

— Хо! Я об этом всю жизнь мечтаю. Возможно, сейчас я уже созрела, чтобы не ошибиться.

— Речь о чём-то конкретном?

— Пока рано говорить. В ближайших планах у меня гастроли. Сначала Филипп колесил по стране, теперь моя очередь путешествовать. Я, правда, не очень люблю, когда меня сопровождают в поездках — не нравится, если отвлекают, но знаю наверняка, что Филипп готовит мне сюрпризы. Этот дома не усидит, он не может не знать, что я делаю. Закрываю глаза и вижу, как он с букетом цветов вдруг появляется на сцене в каком-нибудь городе. Будет, обязательно будет!

— А конкуренции между вами нет? Скажем, Филипп не ревнует, что шлягер «Позови меня с собой» достался не ему?

— О чём вы? Во-первых, мы работаем в совершенно разных стилях, во-вторых, ревновать супруга к успеху просто глупо. Что же до песни Тани Снежиной, то я сразу поняла, что у неё особая судьба. Мы ехали с Филиппом из Твери, где записывались в студии, и без перерыва слушали в машине кассету с «Позови меня». Тогда же подумала: если мне песня за три часа ни капельки не надоела, значит, пойдёт.

— Кстати, вы читали, что якобы это совсем не снежинская песня? Будто бы нашёлся настоящий автор стихов.

— Не верьте вы этим глупостям! Примитивнейшая легенда! Знаете, сколько я их в своё время наслушалась? Чужая слава, даже посмертная, вызывает у людей разную реакцию. Некоторых жаба просто душит. Зависть — мерзкое чувство. Мне песню дали как снежинскую, поэтому всё остальное — не мои проблемы. За что купила, за то и продаю. Кстати, ведь «Позови меня» — далеко не единственное произведение Снежиной, которое сейчас звучит. И «Рождественские встречи» я финалила песней «Мы в этой жизни только гости». Там есть удивительные, пронзительные слова. Некоторые артисты рыдали, когда пели. Без преувеличения, честно. Вы слышали? «Просто так надо жить, чтобы неустанно радость и любовь дарить тем, кто здесь в гостях». Эта фраза стала символом и девизом «Рождественских встреч».

— Звучит красиво. Ещё бы слова подкрепить делом.

— Всё зависит от вас. Я живу именно так.

— Завидую.

— У вас по-другому?

— По-всякому, Алла Борисовна, по-всякому…

— Неужели такое возможно?

Ладно, убедили: вам, журналистам, я не буду петь «Мы в этой жизни только гости».

— По-моему, вы и раньше не пели, если судить по истории с Отаром Кушанашвили.

— А что Отар? Считаю, что это талантливый человек, которого надо было про… который растерялся, дезориентировался.

— По-моему, вы иначе хотели закончить фразу.

— Как?

— «Надо было проучить».

— Боже упаси? Воспитать, научить. Отар нуждался в поддержке, помощи. Проучить — это мелко. Кстати, я получила письмо от Отара по поводу «Рождественских встреч». Вижу, что человек многое переосмыслил и понял.

— Но я ведь помню, как вы говорили: мол, не царское это дело — с журналистами отношения выяснять.

— А я и не выясняла. Просто научила Отара, что можно делать, а что нельзя. Я ведь его не выпорола, хотя именно этого от меня многие ждали. Тянуть на конюшню и там — розгами, это действительно не царское занятие. Царь должен вызвать в палаты и сказать: сударь, вы…

— Верите в то, что люди обучаемы, что взрослого человека можно изменить?

— Примеры способны убеждать. Делай, как я, — замечательный девиз. Кстати, именно поэтому я протестую против того, чтобы по телевизору постоянно показывали насилие, кровь, катастрофы. У ребёнка, смотрящего ящик, может создаться представление, что прославиться имеют шанс только убийцы, проститутки, наркоманы. Пропаганда (а любая демонстрация и есть пропаганда) подобного образа жизни — преступление.

К слову, я встретила понимание у Ивана Демидова, Александра Пономарёва — руководителей канала ТВ-6. Они разделяют мою тревогу.

— И поэтому показывают «Дорожный патруль» и «Катастрофы недели»?

— На толпу ведь тоже надо как-то работать.

Во всяком случае, на ТВ-6 — симпатичные ведущие: стильные, чистенькие, культурненькие. На канале доверяют молодым. Да, по молодости порой все делают ошибки, но главное — не таскать этот хлам за собой до старости.

Наверное, странно, что я говорю на эти темы, но замечаю, что становлюсь необходима не только как певица, но и как человек, к чьему мнению прислушиваются. Мне верят.

— Может, вам в депутаты податься?

— Если бы была уверена, что принесу пользу, пошла бы, но не очень представляю, чем в парламенте заниматься.

— А в Министерстве культуры себя видите?

— Что сейчас об этом говорить? Я найду себе занятие, когда перестану петь. Если была нужна на сцене, то и за её пределами лишней не окажусь.

— Не сомневаюсь. Вы производите впечатление женщины целеустремлённой.

— Да? Приятно. Но это только пушку зарядил и — пли, а я не всегда ставлю перед собой конкретные цели.

Правда, нередко всё происходит автоматически, бессознательно. Например, всегда знала, что трагическую песню нельзя исполнять со скорбным лицом, а под весёлую — лишь хохотать. Для меня это азбука, а кому-то надо объяснять. Раньше по дури часто советовала. Думала, люди радуются подсказке, а потом поняла, что только злю: мол, ишь какая умная нашлась. Поэтому теперь помалкиваю, рот открываю, если меня об этом только сильно попросят.

Конечно, какие-то вещи даны природой, их не наработаешь. Когда поняла это, то перестала судить по себе о других. Каждый человек — отдельная планета. И у каждого свой бог: у одного — Бог, у другого — сатана.

— Только, пожалуйста, не говорите, что ваш храм — сцена.

— Почему не сказать, если это правда? Я иду к зрителям, как к священнослужителям, несу свою молитву, прошу меня выслушать.

— Извините, пафоса многовато.

— Ладно, давайте без пафоса. Посмотрите на моё лицо без грима. Хорошо, что вы пишете, а не снимаете: губы потрескались, веки опухли от аллергии на театральный дым, глаза страшно болят от света. Скоро ослепну, как моя Кузина.

— Кто?

— Собака. Раньше она всегда сопровождала меня на концертах, насмотрелась на свет софитов и теперь почти ничего не видит. Так и я. Стала бы мучиться, если бы не любила своё дело, если бы мне это не нравилось? На сцене всё забываешь. Я даже споткнулась во время «Рождественских встреч», но только за кулисами заметила, что руку поранила.

— А что случилось?

— На меня надели платье, которого я в жизни не носила. Царское, красивое, с тысячью юбок. Лариска Долина клёво ходила в таком же, и Марина Хлебникова летала. Уже не говорю о Тане Овсиенко. А я споткнулась.

— Рабоче-крестьянское происхождение мешает, Алла Борисовна.

— Что правда, то правда. Я девочка с окраины. Ничего, и царские наряды научилась носить.

— Ценой сбитых коленок?

— Нормально.

«Не смешите, мне больно»
— До свадьбы заживёт?

— Это мы уже обсудили, так что не будем о каких-то непонятных будущих свадьбах, лучше поговорим о понятном настоящем браке. Только не смешите меня, пожалуйста: улыбаться больно, честное слово.

— А почему вы должны смеяться при разговоре о Филиппе?

— Приятная тема. Мой муж — настоящий мужчина, рыцарь. Знаете, например, что во время тура не я Филиппа поддерживала, а он меня? Звонил без конца, слова нужные находил, боялся, чтобы я не заскучала одна…

Вдруг к сорока восьми годам я поняла, что стала намного мудрее.

— Грустное открытие помог сделать супруг?

— Не будь этой мудрости, и его со мной не было бы. Он, как глоток свежего воздуха, чистой души человек. А что может быть интереснее ребёнка рядом с тобой? Я не о разнице в возрасте — надеюсь, вы понимаете. У Филиппа искренность детская, поэтому он и вспылить может.

— Отвечаете?

— Но он же не со мной горячится, а с другими. Что делать? Иду к учителям разбираться.

— А в угол ставите?

— Он всё сам понимает, только чуть позже — когда успокаивается. Телец, настоящий Телец. У меня и внук такой же. Поэтому мне и интересно — и с Филиппом, и с Никитой. При этом не считаю себя ослеплённой любовью женой или бабушкой, смотрю на близких весьма критически, вижу их недостатки. Мягко стараюсь поправить.

Я действительно становлюсь другой. Прежде ведь мало с кем искренне общалась, постоянно держала образ, никто не знал, какая я. Поэтому раньше всегда разговаривала только с внутренним голосом.

— Это для психики не вредно?

— Шизофреники те, кто вслух говорят, а я сама с собой мыслями делилась. Ничего, крыша не поехала, я справилась. Теперь бы ещё бросить курить, но это задача посложнее, чем научиться мудрости.

— Вы ведь когда-то уже объявляли бой никотину.

— Да, и вполне успешно. Как сейчас помню: 4 мая… а год забыла. В датах я всегда плавала. Словом, полгода не курила, а потом случилось несчастье: я тяжело заболела и чуть не умерла. Меня привезли в Москву, положили в больницу. Всё шло кисло, и тогда врач Михал Михалыч решил вывести меня из страшной депрессии: налил полстакана сухого «Мартини» и дал сигарету. Очень боялась пить и курить, но меня заставили. И действительно, прорвало: я заплакала, заговорила, облегчила душу. Больше с сигаретами не расставалась, но теперь уже пора подумать о здоровье. Всё-таки с 13 лет курю, сколько можно? Правда, в Японии, говорят, придумали полезные сигареты: весь процесс курения остался прежним, но вдыхаешь уже не гадость. Может, и правда.

— В последнее время вы что-то много о здоровье говорите.

— Это уже возрастное. Пожить-то хочется.

— А Филипп журналистам жалуется, что вы его голодом морите, в «Макдоналдс» не пускаете.

— Ему противопоказано быть толстым. С его-то физиономией и глазищами. Чуть поправится и становится сладким бубликом — куда там петь?

Ещё и жалуется… Что Никита, что Филипп: всё время вынимаю из карманов какие-то конфеты, шоколадки. Хорошо, хоть Филиппа от «Кока-колы» немного отучили, а то ведь бесплатную рекламу этой отраве по всей России делал — пил без конца. И гамбургеры, чизбургеры — погибель для здоровья. Понимаю, дёшево, быстро и сердито, но что потом? Хотя, если честно, и я иногда себе позволяю: вдруг захочется такого дермеца, купишь, съешь, а потом долго раскаиваешься.

Есть ещё один момент заговорить о здоровье: последние два года я жила по полной программе, без всяких зазрений совести.

— То бишь ели-пили до отвала?

— О, приятно вспомнить! Сказала: сейчас оторвусь, а потом возьму себя в руки. Кушала всё, что хотела, даже по гостям ходить стала, чего никогда прежде со мной не случалось. Да что гости — в рестораны, которые терпеть не могу, начала выбираться!

— Не уважаете общепит?

— Не люблю, когда на меня глазеют, толпа вокруг утомляет. Но я и через это переступила. Ценю национальную кухню — японскую, китайскую, грузинскую. Только от узбекской с болью в сердце отказываюсь — очень вкусно, но слишком сытно.

— Значит, опять суровая диета?

— Нет, никогда себя не насиловала. Главное — знать меру. Всё должно быть в кайф, только в кайф. Единственное, ради чего, на мой взгляд, стоит идти на жертвы — это дети, сохранение семьи. Всё остальное — ерунда.

Во всяком случае, стреляться из-за объёма талии не стану. Убейте, не буду заниматься бегом. И на коньках не каталась и не начну — скучно мне. А если уж на лыжи становиться, то не от старта к финишу пыхтеть, а по лесу идти, природой любоваться.

— От прогулок не похудеешь. Говорят, вы какие-то тайские таблетки распробовали?

— Я пыталась их пить, но со мной началось такое… Всё внутри пересохло. Знаю, кому-то таблетки помогают, а у меня не пошло. Да я и без особых стараний вес сбросила. За два года всего так наелась, что теперь на еду без слёз смотреть не могу.

— Кстати, о слезах. Год назад мы в интервью вспоминали вашу песню об одинокой женщине, плачущей у окна. Я тогда спрашивал, появляются ли у вас поводы для слёз. Могу повторить вопрос.

— Плакала ли я в этом году?

— Точно.

— Конечно, роняла слезу. Я же не перестала быть женщиной, у меня даже добавилось сентиментальности. Раньше сдерживалась, а теперь, если вижу на экране боль, то плачу, жалею. Это ведь очищающие слёзы. А иногда действительно станешь у окна и подумаешь: чего бы не всплакнуть?

— А вроде как и не жалуетесь на одиночество.

— Ой, женщина сцены всегда найдёт в своей жизни элемент трагедии, чтобы прослезиться. Если не найдёт, так придумает. Поэтому и трудно с нами. Но главное, чтобы мужики, которые рядом, не знали об этих трудностях...

Видите, рассмеялась, губа треснула. Больно! Какие же вы, журналисты, все-таки кровожадные.

Андрей Ванденко.

***
Собеседник. — Москва, 1997. — № 50. — С. 10–11.