Интервью Аллы Пугачёвой для журнала «Смена» (1980, № 16, август).

Рабочее место — эстрада
В адрес открытого на страницах журнала «Смена» музыкального клуба приходит множество писем с вопросами, обращёнными к популярным композиторам, музыкантам, певцам. В частности, читатели журнала интересуются творчеством заслуженной артистки РСФСР Аллы Пугачёвой.

Журналист Михаил Шпагин встретился с Аллой Пугачёвой и задал ей вопросы, наиболее часто встречающиеся в читательской почте.

— Как вы относитесь к популярности? Не тяготит ли она вас?
(Об этом спрашивают Л. Сорокина из Ленинграда, Т. Гасанова из Саратова, А. Летова из Саратовской обл.)

— Ответ останется прежним. «Я люблю быть популярным — это счастье; но я хочу быть полезным — это долг». Такие слова, кажется, Виктор Гюго сказал. И с ним трудно не согласиться. Сделанное тобой находит отклик у множества людей, за сотни и тысячи километров — вот оно, счастье артиста. Но отсюда же неизбежно вытекает долг — повышенное чувство творческой ответственности.

— После выхода фильма «Женщина, которая поёт» вас иногда так и называют. Она и вы идентичны?
(Д. Новикова из Алма-Аты, Т. Каменецкая из Пермской обл.)

— Не совсем. Я думаю, что, когда речь идёт о работе артиста, его творчестве, сценическом образе, необходимо отрешиться от всего житейски личного. Пишущим же о людях искусства почему-то свойственно стремиться ввести в материал бытовые чёрточки. То есть показать обыденного человека в обыденной обстановке. А в действительности личная жизнь артиста не столь уж важна…

— Не считая того, что сцена занимает в ней, безусловно, огромное место.

— В детстве я не мечтала стать актрисой. Но так получилось. Я взрослела, становилась требовательнее к репертуару. В поисках новых выразительных средств стала применять различные актёрские маски — то был период «Арлекино», «Посидим, поокаем». Однако жажда откровенного, от первого лица, разговора с публикой не покидала меня ещё с момента первого выхода на сцену. Постепенно я начала отказываться от масок. И к микрофону вышла «женщина, которая поёт».

— Что же это за человек?

— Как раз об этом она и поёт. А что не допоёт, так договаривает со сцены… Правда, я уже давно хочу создать такую программу, где мне говорить не пришлось бы. Всё, о чём я пою, — искреннее выражение моих мыслей, моего отношения к жизни плюс отражение определённых музыкальных вкусов. Ритмы песни должны отвечать ритмам сегодняшнего дня. Я всегда так считала, но применительно к собственному творчеству не всегда умела доказать. Отсюда — почти десять лет относительной безвестности. Песни тех лет мне дороги прежде всего как свидетельство упорных поисков сценического образа. А пришедшая вместе с ним популярность — бесценное для актёра средство контакта с публикой. Популярность делает образ убедительнее, помогает развиться и созреть многим творческим идеям, решениям, которые, быть может, я лелеяла уже давно.

— Чаще всего вы поёте о любви.

— А в чём ещё так ярко проявляется каждый? Огромный душевный порыв. Обострение чувств. Без любви не было бы человека. И нет человека без любви. В исполняемых мною песнях она обязательно есть, если даже в словах не упоминается.

— Нет ли здесь известного тематического самоограничения?

— Ограничения, на мой взгляд, просто необходимы. Без них образа нет. Каждый певец должен ясно представить, что и почему он для исполнения выбрал. В самые трудные военные годы Клавдия Ивановна Шульженко оставалась верной себе — пела о любви. Но это было для неё органично, этого от неё ждали, здесь она была наиболее сильна. И песни Шульженко в конечном счёте помогали ковать победу.

Среди моих самоограничений есть и такие: стремлюсь петь о лично пережитом, прочувствованном.

— Ваша любимая песня?
(Ю. Тарасов из Свердловска, М. Пучкова из Ленинградской обл.)

— Нелюбимых песен я не исполняю. Но самая любимая та, которую мы пели вместе с мамой в детстве. Со сцены я её не исполняю. Это «Колыбельная Светланы» Тихона Хренникова. Надеюсь, что её полюбит и дочь: я часто пою ей эту колыбельную.

— Поговорим об особенностях, если так можно выразиться, технологии творчества. Тех, которые вы считаете для себя наиболее важными.

— Охотно. Хотя, наверное, я их представляю и оцениваю несколько субъективно. Но как иначе? Ведь они помогают в работе лично мне, а не другому… Прежде всего я готовлю себя к концерту, как к празднику. На сцене стремлюсь передать зрителю свой эмоциональный подъем. Стремлюсь раскрыть себя в каждой песне, не стараясь подделаться под чьи-то вкусы. Потому что убеждена: актёров, которые нравятся абсолютно всем, не бывает. Веду концерт с поправкой на зал. Самый идеальный из них для меня — зал Театра эстрады.

Наверное, кому-нибудь покажется высокопарным, но тем не менее перед выходом на сцену мысленно себе приказываю: «Сегодня нужно петь и говорить так, будто в последний раз». Заклинание способствует большей отдаче, откровенности, а фальши я боюсь больше всего.

— У вас есть «свой» зритель?

— Для меня все равны, кто сидит в зале. Те, кто попал в него случайно, ничем не хуже других. Конечно, я не ставлю цели обязательно всем понравиться. Но знаю: выступление на сцене — мгновение, его не вернёшь. Раз вышла — сделай всё, что в твоих силах, убеди в своей правоте. И останься собой.

— Вас привлекает поэзия?

— Очень… Перекличка моего репертуара с книжной поэзией, конечно, не принцип, но… Песни на стихи Шекспира, Марины Цветаевой, Кайсына Кулиева и других хороших поэтов для меня как подарок.

— Ваши песни ставит режиссёр?
(Г. Мышкина из Северодвинска)

— Нет, я сама. Но для программы режиссёр необходим. Это одна из причин, по которой я учусь в Государственном институте театрального искусства на отделении эстрадной режиссуры. Близится дипломная работа, а стало быть, и новая программа.

— Чем начался для вас этот год?

— Гастролями по Сибири. Там и узнала, что «Смена» открыла музыкальный клуб. Очень этому рада. Думаю, что пресса вообще должна больше заниматься анализом состояния современной эстрады, так, как это делается в отношении оперы, балета… Необходимы не бойкие рецензии завлекательного характера, а материалы с размышлениями, критикой, где достижения певца были бы соотнесены с таковыми же у отечественных и зарубежных мастеров.

— Как известно, откликнувшись на призыв «Комсомольской правды» о сборе книг для библиотек Нечерноземья, вы подарили сто пластинок и написали: «Почему бы не создавать на селе и дискотеки — как одну из форм эстетического воспитания». О них много пишут, спорят, говорят. Что бы вы хотели добавить?

— Дискотек сейчас много. Одной из главных проблем их создания обычно считается подготовка тех, кого зовут дискжокеями. Человек, который берёт в руки микрофон, выступает перед людьми, безусловно, должен отвечать за свои слова, быть подготовленным, эрудированным. Но не надо превращать дискотеку лишь в некую форму лекторской работы (а есть и такая тенденция). То, что отечественные дискотеки в отличие от западных занимаются эстетическим воспитанием — прекрасно. Так и должно быть. Но нельзя его засушить—тогда идея себя скомпрометирует. Не случилось ли когда-то нечто подобное с молодёжными кафе?

С другой стороны, эти кафе показали — тяга молодёжи к клубному общению велика. А ведь дискотека—тоже своего рода клуб. Лекция — хорошо, но никто не возьмётся утверждать, что танцы и разговоры под хорошую музыку на хорошей площадке — плохо… Про хорошую площадку я не случайно сказала. В каких помещениях звучит музыка и танцуют—очень важно. Дискотека — не просто столовая днём и клуб вечером. Её помещение требует специальной организации, продуманного эстетического оформления, специальной акустической и световой аппаратуры, которую наша промышленность, к сожалению, ещё мало выпускает.

— Читатели много спрашивают о композиторе Борисе Горбоносе, имя которого было поначалу в титрах фильма «Женщина, которая поёт».
(Н. Качалова из Киева, Г. Шадрин из Красноярского края, А. Куренков из Псковской обл.)

— Ещё до съёмок я написала несколько песен. Чтобы музыкальная редакция «Мосфильма» отнеслась к ним беспристрастнее, сказала, будто их сочинил молодой, неизвестный композитор Борис Горбонос. «Что он, сам прийти не может?» — спрашивают. У меня целая легенда наготове: «Вот именно. Горбонос — больной человек. Живёт в Люберцах. Страшный нелюдим». Чувствую — почти верят… Мчусь домой. Гримируюсь — усы, бакенбарды, очки и, естественно, мужской парик. Сажусь к роялю. Фотограф — мой знакомый — щёлкает затвором. Утром приношу на «Мосфильм» снимок: композитор Борис Горбонос за работой.

Песни понравились. В Горбоноса поверили. Потом я созналась, и рядом с фамилией Александра Зацепина, написавшего к картине несколько песен, в титрах появилась моя. Больше того, мне поручили написать и фоновую музыку, я стала композитором фильма.

— Серьёзный конец шутливой истории.

— Вернее, серьёзное продолжение. Затеяв мистификацию, я думала, что Горбонос—одна из моих сценических масок. Но песни понравились, стали приходить письма с просьбами продолжать работу над музыкой. А она уже стала для меня естественной, внутренне необходимой. Так же, как и работа над текстами песен, первый из которых — «Приезжай» — я сочинила на музыку «Бориса Горбоноса». На сегодня я написала, как композитор, музыку примерно к двадцати песням, нескольким фильмам.

— Однажды на вопрос: «Считаете ли вы себя композитором?» — вы ответили, что по-прежнему чувствуете себя прежде всего певицей, которую репертуарный голод заставляет решаться на отчаянные шаги, и даже жалеете, что псевдоним раскрылся так быстро. Но при всем том рады, что наконец нашли композитора, с которым существует полное взаимопонимание. Остаются ли эти слова в силе? Ваши тексты к песням—тоже следствие репертуарного голода?
(А. Савостиков из Минска)

— Про свою музыку или тексты я обычно вспоминаю тогда, когда об этом спрашивают. Главное—чтобы песня получилась моя, а кто сочинил или сочиняет мелодию, слова—неважно. Совершенно не ставлю перед собой задачи стать композитором или поэтом. Но, как певица, хватаюсь за каждую рифмованную строку, музыкальную фразу, если они кажутся созвучными моему сценическому образу, тем чувствам, которые стремлюсь довести до зрителя.

…Знаете, Горбонос подсказал мне ещё одну важную, на мой взгляд, тему. Хотелось бы и её затронуть.

— Давайте попробуем.

— Став ещё никому не известным композитором Горбоносом, я сразу же неожиданно для себя поднялась на недосягаемую высоту по сравнению с певицей Аллой Пугачёвой — с точки зрения авторских прав. Тысячи раз я выходила к микрофону и никогда не задумывалась, насколько плохо охраняются права исполнителей по сравнению с писателями, композиторами. Допустим, передают по радио или по телевидению песню в моём исполнении, запись которой давно, что называется, морально устарела. Если автор слов или композитор позвонит или напишет на студию, песню мгновенно изымут из репертуара — так требует закон. Если же я позвоню, мне могут сказать: «Знаете ли, авторы против того, чтобы снять эту песню». И моё мнение не будет принято в расчёт.

Я не юрист и не могу давать какие-то конкретные рекомендации по затронутой проблеме. Но убеждена, что право исполнителя должно защищаться законами, как, кстати, это практикуется, насколько мне известно, в ряде социалистических стран. Выиграет не только исполнитель, но и зритель: появится дополнительный стимул к поиску оригинальных творческих решений.

— Несколько слов о пластинках. Нередко песни для грамзаписи берутся из кинофильмов. Вы сами принимаете участие в формировании этих альбомов?

— Я стараюсь относиться к новому диску не менее серьёзно, чем писатель к своей новой книге. Сама отбираю песни, определяю их порядок, слежу, чтобы оформление соответствовало идее диска и создаваемому мной на эстраде сценическому образу. Стараюсь снабдить пластинки подходящими названиями. «Зеркало души», на мой взгляд, — одно из таких. К диску «Арлекино» и другие» я написала послесловие, пластинке «Поднимись над суетой», которая вот-вот выйдет, предпослан стихотворный эпиграф.

— Вы по-прежнему снимаетесь на телевидении?
(В. Орлов из Курской обл.)

— Летом прошлого года финские телевизионщики сняли фильм, который называется «Алла ла», в переводе — «У Аллы». Работа над этой картиной принесла мне много переживаний. Я человек эмоциональный, взрывчатый. А съёмочная группа подобралась — такие типичные, знаете ли, финны, серьёзные, обстоятельные и даже мрачноватые с виду люди. Мой юмор, реплики, песни не вызывали у них какой-либо видимой ответной реакции. Сдержанное молчание, такие же взгляды. Я поняла: несовпадение творческих темпераментов. Однако честно выполняла условия контракта, стараясь не показывать перед камерой обуревавших меня сомнений… Когда потом из Хельсинки прислали плёнку с копией фильма, я была поражена, увидев, каким непринуждённым, очаровательным он вышел. Сомнения не оправдались, пришло чувство творческого удовлетворения… Эту картину увидят и советские телезрители.

— Что для вас главное при выступлениях для зарубежных зрителей, слушателей?
(Семья Поляковых из Донецкой обл.)

— Хочется как можно полнее использовать всё, что сегодня умею и могу, для того, чтобы советская песня — желательно на русском языке — стала популярной в мире международной эстрады, конкурентоспособной. В отличие от многих певцов я пою только песни советских композиторов. «Арлекино» — исключение, которое подтверждает правило. Именно советская песня сделала популярными многих певцов у нас в стране, и заботиться о её судьбе, престиже за рубежом мы просто обязаны.

Советская эстрада, по-моему, готова выйти на международную сцену. За последние годы сделан мощный рывок вперёд, появились интересные исполнители, композиторы. Что показать — есть. К сожалению, не все это понимают. Думается, существует ещё некая инерция мышления, психологическая неподготовленность, что ли. Допустим, появился популярный исполнитель классической музыки, оперный солист, балерина. То, что их достижения представляют некую ценность для страны, всем понятно, они быстро получают всякого рода творческую, организационную поддержку. Но как только речь заходит не о классике, а о современной отечественной эстраде, картина резко меняется. Предложения из-за рубежа о покупке моих пластинок сначала были встречены даже с изумлением. Неужели наша эстрада там кому-то нужна, читала я на лицах. Поверьте—нужна! Это вопрос очень серьёзный. Работа артиста, художника, писателя и вытекающая из неё популярность несут в себе заряд огромной силы, и использовать его надо уметь по-государственному как у нас в стране, так и за рубежом. Мои пластинки вышли в Болгарии, Англии, Японии благодаря хорошо знающим своё дело людям из фирмы «Советское искусство» Министерства внешней торговли СССР, занимающимся продажей лицензий. Мои последние зарубежные выступления состоялись главным образом по инициативе Центрального телевидения… Уверена — знакомство зарубежных зрителей и слушателей с артистами советской эстрады должно быть планомерным и продуманным.

— Ваши творческие планы?
(Около тысячи писем)

— После выхода фильма «Женщина, которая поёт» я получила несколько предложений с киностудий—сниматься. Роли были интересные, но мечталось об образе, психологический рисунок которого был бы мне созвучен. Сейчас такой сценарий появился. Его условное название — «Рецитал», то есть концерт почётного гостя в рамках фестиваля эстрадной песни. Картину будет ставить на киностудии «Мосфильм» режиссёр Александр Стефанович, известный зрителям по фильмам «Дорогой мальчик» и «Пена». Сценарий написан им совместно с кинодраматургом Александром Бородянским. Сюжет будущей ленты достаточно драматичный и сложный. Скажу лишь, что это рассказ о судьбе художника в современном мире, его ответственности перед обществом. Главная героиня в силу ряда причин должна расстаться со сценой. Она понимает это и своим последним выступлением как бы подводит итоги своей творческой жизни.

Вообще же о своих творческих планах говорить не люблю. Готовя песни, всё время стремлюсь внести что-то новое, экспериментирую, рискую—и, конечно же, не всегда удачно. Поэтому рекламировать заранее то, что ещё находится в процессе работы, считаю неверным. Должна сказать, что у меня в запасе, как правило, имеется примерно десять готовых, но ещё незнакомых широкой публике песен — я стараюсь выпускать их в свет постепенно. Так обстоит дело и сейчас. Минувший год прошёл с большим творческим подъёмом, нынешний не уступает ни по интересу, ни по напряжению.

…Чувствую, напоследок вы приготовили вопрос и о грядущих сюрпризах. Увы, раскрыть их раньше времени — значит разрушить то, что называется эффектом неожиданности, а вместе с ним и часть сценического образа. Скажу только, что они есть, читатели их увидят и услышат.

Алла Пугачёва спешила: её ждали дорога, новые гастроли. И когда эта беседа была подготовлена к печати, её в Москве уже не оказалось. Между тем меня не покидало чувство, что тема разговора, подсказанная читательской почтой, не исчерпана. Во многих письмах (а их на имя актрисы в редакцию пришло около тысячи) так или иначе варьировались вопросы — какая она, Алла Пугачёва, вне сцены? Как начала петь?

На второй из них ответить несложно: Алла Пугачёва закончила 8 классов, а затем, в 1969 году, музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова. Была концертмейстером в цирковом училище. Хотела поступать в Московскую филармонию — не приняли. Взяли в Липецкую. Выступать начала ещё в 16 лет — с песней «Робот», но, поняв, что пока не готова к эстраде, временно порвала с нею. Первая «её» песня — «Посидим, поокаем». С нею и вышла на Всесоюзный конкурс.

А вот какая Алла Пугачёва вне сцены, ответить не просто. Задумчивая и энергичная. Серьёзная и в то же время любительница пошутить. В одной беседе с ней, записанной мной на диктофон вскоре после победы певицы на фестивале в Сопоте, Пугачёва рассказала, сколько радости в трудную минуту доставило ей письмо с маленькой железнодорожной станции. Глава семейства, уже немолодой человек, писал, что посёлок от них далеко, общаться особенно не с кем, кроме как с телевизором. «Все мы вас так любим, — добавлял он. — А наш кот Васька — особенно. Как вы на экране, он на телевизор только и смотрит, прямо не знаю, что делать». Актриса отправила по обратному адресу две весточки: одну — автору письма, другую, — разумеется, в шутку, на имя …кота Васьки. И получила ответ: «Алла Борисовна, что же вы такое натворили? Теперь к коту Ваське посмотреть на письмо со всех станций приезжают. Уж мы ему рукавички с сапожками связали, бантик повесили…»

Кстати, почта у Аллы Пугачёвой, как нетрудно догадаться, весьма обильна, и она читает её всю. Письма приходят самые разные — и с просьбой прислать джинсы («у вас их много»!) и очень душевные. В одних сквозит просто любопытство, желание заполучить автограф, другие заставляют певицу взяться за перо — на них нельзя не ответить.

Помню, тогда же Алла рассказала, как однажды ей «повезло»: будучи на гастролях, случайно узрела рождение слуха о самой себе. Пожилая буфетчица, не замечая её, с азартом рассказывала: «Ну, как же, я всё про Пугачёву знаю. У неё муж иностранец…» Дальше с небольшими вариациями следовал сюжет кинофильма «Цирк».

Даже вне сцены Алла Пугачёва остаётся верна ей. Начнёт говорить об учёбе и вдруг: «Лично я благодарна преподавателю ГИТИСа клоуну Андрею Николаеву, учившему меня жонглировать. Я его специально просила, ещё точно не зная, для чего. И вот кое-что уже пригодилось». Пригодилось в фильме «Женщина, которая поёт», где певица, исполняя песенку про эстраду, жонглирует шарами, вертит тросточку, кидает шляпу. Быть может, и ещё пригодится — если песня того потребует… Зайдёт речь о поэзии, и словно о самой крупной удаче Алла вспомнит, как после концерта с её участием одна совсем юная зрительница пришла в библиотеку, спросила книгу Сонета Шекспира — думала, что «Сонет» — имя. «Значит, задело за душу!» И говоря, что превыше всего она ценит человеческую откровенность, а больше всего её огорчает предвзятость, певица, конечно же, имеет в виду не только жизнь в целом, но и взаимоотношения между сценой и зрительным залом.

Ну а какая же Алла Пугачёва на сцене, спрашиваю я себя, прежде чем отложить перо в сторону. И думаю: ответить на этот вопрос не просто.

Большая актёрская популярность певицы несомненна — в конкурсе, проведённом журналом «Советский экран», его читатели, то есть люди, относящиеся к кино небезразлично и, должно быть, сведущие, признали Аллу Пугачёву лучшей актрисой минувшего 1979 года — за исполнение роли Анны Стрельцовой в фильме «Женщина, которая поёт», несмотря на то, что сам фильм занял всего лишь 53-е место! Пластинки не залёживаются (их общий тираж достиг 100 миллионов экземпляров), новые песни по радио и телевидению не проходят незамеченными, билет на концерт певицы в Московском театре эстрады мне, например, несмотря на знакомство, достать не удалось.

Пугачёву смотрят и слушают с повышенным интересом все: и те, кто её приемлет безоговорочно, и те, кто не приемлет вообще. И вот этот самый повышенный интерес мешает объективно оценить творчество актрисы, да и проанализировать истоки интереса тоже. А жаль, потому что огульный хвалитель и огульный ругатель для певца и песни — два полярных зла: ещё неизвестно, какое из них худшее.

Чем же Пугачёва выделяется среди артистов советской эстрады? На мой взгляд, прежде всего своей неповторимостью. Так были и остались неповторимы Лидия Русланова, Клавдия Шульженко, Леонид Утёсов. Но в разгар их популярности голос певца не тиражировался в масштабах нынешнего «изобильного» радио-, теле- и кинотехникой времени, да и звучал он, скажем, из патефона, иначе, чем на диске-гиганте или магнитофонной плёнке. Современным певцам везёт, но только тем из них, у кого есть заметная творческая индивидуальность. Потому что и возможности для сравнения у современной аудитории куда как больше. А когда начинаешь сравнивать, то вдруг, видишь, что у Аллы Пугачёвой нет своей школы, хотя охотники подражать встречаются. Но ведь и Шульженко всю жизнь остаётся «единственной» и, кстати, «неоднозначной» — поймите правильно, я сравниваю здесь не певиц, а схожесть ситуаций, что ли.

Неповторимость Пугачёвой — в слиянии сценического образа, голоса, тщательно подобранного репертуара. Всё это окрашено незаурядным темпераментом, истоки которого надо искать в личности актёра, душевных свойствах его натуры. Собственно, эти слагаемые есть в творчестве каждого певца. Так где же ключ?.. В свойствах натуры, личности, передать которые на словах — всё равно что рассказать песню.

— Не забудь про издержки вкуса певицы — при ведении концерта, подборе репертуара, — вставляет в размышления своё словцо аналитически настроенный приятель. — Знаешь, она порой стремится соединить несоединимое. Например, сильные поэтические тексты с музыкой в стиле «диско». А ведь «диско» не универсален, у него своя ритмика с тяготением к облегчённому тексту. Боюсь, это начало кризиса…

Насчёт издержек вкуса я не спорю. Насчёт кризиса не верю. Я верю в актёрский характер и человеческую натуру Аллы Пугачёвой, в её умение и способность совершенствоваться, искать и делать открытия.

***
Смена. — Москва, 1980. — № 16 (август). — С. 24—26.