Рецензия на концерт Аллы Пугачёвой в Театре эстрады с программой «Монолог певицы».
И вновь начало…
О вступлениях Аллы Пугачёвой в Московском театре эстрады
Закончившиеся на прошлой неделе концерты Аллы Пугачёвой в Московском театре эстрады явили нам новый, для многих несколько неожиданный и доселе неизвестный, но очень своеобразный образ певицы. Она открыла искусство, которого так давно с большой надеждой, несмотря на затянувшиеся огорчения, вызванные её некоторыми выступлениями, ждали истинные ценители и радетели современной советской песни.

Всё, что происходило на сей раз на сцене театра, строго говоря, нельзя назвать эстрадными сольными концертами певицы в том обычном смысле слова, к которому мы привыкли. Скорее это были представления, исповеди-спектакли, глубоко трогающие душу, когда Алла Пугачёва не просто рассказывала о жизни — путь, вполне допустимый и весьма распространённый на эстраде, — а всей силой своего недюжинного певческого и артистического таланта проживала жизнь, открывая музыкой и словом удивительно щемящие тайны непознанных человеческих чувств, как это случалось когда-то в великолепных классических театрах, владевших искусством на глазах зрителей рождать жизнь, полную драматизма, страданий и радостей, мучительных разгадок, разочарований и не менее сложных, противоречивых догадок, пленительных очарований, столь близких трепетной душе, рождать жизнь, пронизанную горячим дыханием страстей, но и осмысленных, понятых и больно пережитых чувств. Такое, конечно, уже встречается не часто и в театре, но совсем редко, в порядке исключения, на нашей эстраде. Не случайно мы с большим уважением и почитанием вспоминаем имена тех мастеров — и Русланову, и Вертинского, и Бернеса, и Шульженко...

Именно им было свойственно создавать незабываемые спектакли. Они наделили песню, исполняемую с эстрады, магической духовной властью и создали традицию, в которую предстояло вписаться согласно времени и таланту новой песне и новому имени.

Вот высокая задача, которую своим спектаклем попыталась решить певица. И, несомненно, добилась заслуженного успеха.

В чём-то, возможно, разочаровав и даже опечалив тех своих неистовых поклонников, которые по-прежнему жаждут на её концертах наэлектризованно-вспыльчивых и ломких страстей, громогласного боя ударных и многословных изъяснений певицы с претензией на откровенность...

Всё это суетное, свойственное молодости и первой поре головокружительной популярности, отошло, отодвинулось в небытие. Певица переболела неудержимым желанием развлекать, забавлять и нашла в себе силы подняться над «модными» вкусами своих шумных поклонников...

Поэзия действительно не терпит суеты. И настоящее искусство, способное утолить духовную жажду, Алла Пугачёва всё-таки постигла, пройдя на эстраде путь трудный, мучительный и даже в чём-то конфликтный... Однако она оказалась последовательно настойчивой в овладении певческим мастерством, в отыскании истинного смысла и назначения современной песни, оказалась достаточно самоотверженной в многотрудных поисках, ведь случалось, что и срывалась — не всегда хватало вкуса, опыта и умения. Но снова — неустанная, сумасшедшая работа и снова — неустанный поиск...

Так зрелость мастерства явила нам новый образ певицы и драматической актрисы, который ближе, дороже каждому из нас теплотой, сердечностью, открытостью и глубиной таланта. Так родился «театр Пугачёвой», от которого теперь мы вправе ждать, не предаваясь тревожным сомнениям, подлинных достижений в искусстве.

А. Ларионов.

***
Советская Россия. — Москва, 1981. — № 289 (17 декабря). — С. 4.