Один из множества дней съёмок фильма «Женщина, которая поёт» — каким его увидела журналистка М. Троекурова. Публикация из газеты «Московский комсомолец» за 3/XII.1977.

Дождь под деревьями идёт дважды
Пугачёва буратинистым шагом меряла гримёрную Театра эстрады, но она готовилась вовсе не к выходу на сцену, в яркий перекресток света, а ко второму дублю. Она играет и поёт в фильме, предварительное название которого «Третья любовь» и который снимает на «Мосфильме» режиссёр Александр Орлов.

Поёт не только потому, что она Алла Пугачёва и умеет петь, но ещё и потому, что по обстоятельствам сюжета она — певица. И в силу этого поёт песни, написанные специально для этого фильма и для Пугачёвой композитором Александром Зацепиным.

День был солнечным, и словно в отместку съёмочной группе солнце не собиралось заходить. А нужны были осадки. Осенний тоскливый день с дождём. Но не было этого, как ни странно, хотя на дворе уже давно была осень. И все ждали и томились, и удивлялись, словно в первый раз, отчего это так складывается: когда нужно солнце — его нет, а когда нужен дождь, его нет тоже.

Алла Пугачёва и Алла Будницкая ушли в тонваген, где можно было, спрятавшись от всех, посидеть и потихоньку поговорить. Звуковики ушли покурить, и остались там одни, две Аллы, и по фильму — две подруги, Анна и Маша, отношениям которых в фильме отдано центральное место. Хотя главным всё-таки будет не история их дружбы, а судьба певицы. И складываться эта судьба будет сложно, но счастливо. Там будут неудачи, обиды, досады на себя и других. Но будет та счастливая, трудная жизнь, которая со стороны всегда кажется бесконечно завидной. И название «Третья любовь» дано было, чтобы объяснить отношения героини к песне. Но все склоняются к другому имени фильма, «Женщина, которая поёт» — это строка из сонета Шекспира, который тоже звучит в картине.

А дождя не было. Все предались переживаниям и воспоминаниям — как жаль, что Станислав Ландграф из Ленинградского театра им. Комиссаржевской занят царём Борисом и не сможет сняться в картине, а пробы были так хороши; удастся ли сшить костюмы к фильму точно по эскизам, которые были сделаны самим Вячеславом Зайцевым, как хорошо, что руководителя ансамбля играет Михаил Боярский из Ленсовета (ведь он поёт!).

И когда уже все, вконец истомившись, начали поговаривать, что день ушёл напрасно, он стал таким, каким его и ждали. Солнце спряталось, небо потускнело, и операторы И. Гелейн и В. Степанов начали съёмку. В сценарии этот эпизод был обозначен как разговор Анны и Маши. Кто не был занят в съёмке, спрятались от дождя под деревья и, выглядывая оттуда, комментировали второй дубль. Анна спрашивала Машу, слушала её, их холодное дыхание белыми парашютиками растворялось в осеннем воздухе...

Александр Сергеевич Орлов своей властью режиссёра-постановщика сказал: «Стоп! Снято!». Похожий больше на актёра костюмной пьесы, чем на хозяина этой съёмочной площадки от радости и холода он подпрыгнул и дёрнул ветку, с которой снова посыпался дождь. Убеждая, что мокнуть — это не привилегия актёров и дождь надо делить поровну всей съёмочной группе. Так же, как делятся все сомнения и муки, радости и удачи.

Фото В. Некрасова
Фото В. Некрасова
Орлов убеждён, что Пугачёва, свободно чувствуя яркий буффонный стиль, может и уже смогла, судя по отснятому материалу, показать свой лирический и драматический дар и певицы, и актрисы, И в Пугачёвой есть та нота, жест, чем-то неуловимо напоминающие Алису Фрейндлих. Не в смысле похожести или повтора, а напоминает своей неуёмностью, трогательностью, азартом и мастерством. Диапазоны их таланта, может, и различны, но истоки близки. Или так кажется. Это покажет фильм.

М. Троекурова.

***
Московский комсомолец. — Москва, 1977. — № 282 (3 декабря). — С. 4.

1.
[604x386]