Интервью с Аллой Пугачёвой, опубликованное в газете «Советская Эстония» за 13/VII.1977. Оно было взято во время гастролей певицы по городам Эстонской ССР (Таллин и др.) в рамках Дней литературы и искусства РСФСР в ЭССР.

Название этой публикации сподвигло Аллу Пугачёву назвать свою первую долгоиграющую пластинку — «Зеркало души».

1.
[439x604]

Шёл концерт Аллы Пугачёвой и её ансамбля «Ритм». Причудливая феерия мелодий, образов, тем, настроений, внезапно меняющихся и непостижимым образом сплетающихся в единый яркий спектакль.

Не было диктора, объявляющего очередной номер по динамику. Не вмешивался в ход спектакля конферансье. Алла вела концерт-спектакль сама, в своей предельно раскованной манере, непринуждённо, как с добрыми старыми друзьями, общаясь со зрителями.

Но вот она быстрой, лёгкой походкой подошла к микрофону, озорная улыбка осветила её лицо и, помнится, даже подмигнув, весело спросила:

— Ждёте?

В тот же миг разведённые руки как будто надломились, согнувшись в локтях, и… зал разразился аплодисментами.

Наконец-то! Этот номер объявлять не было нужды. Коронный номер Аллы Пугачёвой, её знаменитый «Арлекино».

И как бы «за кадром» концерта всплыл в памяти разговор, состоявшийся с Аллой Пугачёвой днём.

— Кажется, я подошла в своём творчестве к трудному (и, быть может, опасному) барьеру. Боюсь, что возник некий разрыв между тем, что зрители от меня ждут, и тем, что хочу теперь предложить.

— Вы убеждены в том, что такой разрыв реально существует?

— Во всяком случае он может появиться. Зрители ждут от меня создания новых образов. Но я больше не хочу быть на сцене ни Арлекином, ни волшебником-самоучкой, вообще не хочу быть «кем-то». Хочу быть на сцене самой собой. Новая ступень моего творчества — это песни-монологи. Зеркало души.

…Шёл концерт Аллы Пугачёвой.

— Песню «Приезжай», — сообщила зрителям артистка, — я сегодня исполняю впервые. Слова и музыку написал композитор Борис Горбонос. Я привезла её в Эстонию и отдаю на ваш суд.

…Сцена — в полутьме. Высвечен только рояль в самой её глубине. За роялем — Алла Пугачёва. В двух ролях — аккомпаниатора и певицы. «Приезжай хоть на день… Приезжай хоть на час… Приезжай хоть на миг!» Зов одинокой, тоскующей женщины. Зов отчаяния, зов любви.

Последний аккорд — и Алла уходит от рояля. Теперь мелодию ведёт ансамбль. У Пугачёвой — проход без слов. Но монолог продолжается. Безмолвный, внутренний, проигранный лишь в пластическом рисунке. Движения, выражение лица и глаз передают всё ту же напряжённость, муку тоски и отчаянья. И снова песнь-зов: «Приезжай! Приезжай! Приезжай!».

Под шквал аплодисментов я мысленно спрашиваю Аллу Пугачёву: «Где же он, этот придуманный разрыв между зрительским „спросом “ и актёрским „предложением“»?

А во время дневной беседы другой вопрос.

— Как создаётся пластический рисунок ваших песен-спектаклей?

— Вероятно, всякий раз по-разному. Но всегда в основе — импровизация, непроизвольный жест, рождённый эмоциональным настроем, ходом мысли. Потом, конечно, идёт отбор. «Скелет» формируется. А на концерте… Обожаю импровизировать.

— А в формировании репертуара не последнюю роль играют пристрастия? К хорошим стихам, интересной музыке.

— Нет, тут, пожалуй, другое. Я ищу свою песню. Ищу слова и музыку, на которые откликаются мои сердце и разум. И если выбраны стихи, к поэтической ткани отношусь бережливо. Хотя создаёт это порой немало затруднений.

Было однажды… В 90-м сонете Шекспира в переводе Маршака есть строка:

Пусть долгая не разрешится ночь
А на музыку ложилось так:

Пусть долгая не раз родится ночь
Могла я себе позволить такую вольность? Решилась на неё лишь с благословения шекспироведов, ссылавшихся на вольность переводов.

И этот рассказ Аллы Пугачёвой вспомнился на концерте, когда исполняла она сонет Шекспира.

В полной темноте — застывшая фигура артистки, воздетые к небу руки…

Алла Пугачёва может быть на сцене кем угодно — клоуном, шаловливой девчонкой, самой собой. Может дарить зрителям задорные напевы, сонеты Шекспира, песни-монологи… И всё это будет зеркалом её души — неспокойной, ищущей, творческой души «Женщины, которая поёт». Так (пока условно) называется музыкальный фильм, в котором сейчас снимается артистка.

Пыталась расспросить о фильме подробнее.

— Это «дитя» пока ещё пребывает в младенчестве. Что из нашей затеи получится, предсказывать не берусь. Но работа началась. А это значит, что я думаю о ней неотступно. Пока мне важно каким-то образом рассказать в фильме, что моя героиня — такая, как все, и немножко другая, потому, что поёт. И это главное её дело на земле.

Алла чуть помолчала, будто подыскивая слова, чтобы продолжить мысль и вдруг… тихонько напела:

Так же, как все, как все, как все,
Я по земле хожу, хожу,
И у судьбы, как все, как все,
Счастья себе прошу.
— Это из «заготовок» к фильму?

— Да. Сочинение треугольника.

— Какого треугольника?

— Композитор Александр Зацепин, поэт Леонид Дербенёв, исполнительница Алла Пугачёва. Наш треугольник что-то вроде счета в банке — обеспечение под многие замыслы.

— В том числе и под будущий театр эстрадной песни?

— Будет такой театр! Каких бы усилий это не стоило, иду к этому через годы, иду тех пор, как начала думать о эстраде, искать в этом жанре себя.

Твёрдо убеждена: люди приходят на концерты, чтобы получить эмоциональный заряд. Он им нужен, как хлеб, воздух, вода. Заряд на сегодня, на завтра. С ним легче жить, легче работать. И если концерт — просто сбор разных номеров, эмоциональный заряд неизбежно «дробится».

Зрелищность, театральность, по-моему, не меньше нужны эстраде, чем мастерство исполнителей. Вот почему я сделаю всё, что смогу, чтобы театр эстрадной песни родился. И жил. Надеюсь, мне помогут в этом мои друзья, мои единомышленники. И… моё заклинание.

— Заклинание?

— Я пошутила. Кто нынче верит в заклинания?

Но я проявила настойчивость, и Алла Пугачёва сдалась.

— Так и быть, сознаюсь. Сочинила я когда-то четверостишье. Читаю его себе перед каждым выступлением и каждым трудным делом. Звучит оно так:

Я не боюсь быть убеждённой
В том, что вас надо убедить.
Не страшно мне быть побеждённой,
А страшно вас не победить.
Вот прочту и иду… побеждать!

Б. Славина.

***
Советская Эстония. — Таллин, 1977. — № 161 (13 июля). — С. 3.