Интервью Аллы Пугачёвой, опубликованное в ивановской областной комсомольской газете «Ленинец» за 26/XI.1975. Гастроли ВИА «Весёлые ребята», солисткой которого в то время была Алла Пугачёва, в Иванове состоялись 11—14/X.1975.

«Звёздный час» Аллы Пугачёвой
Коленопреклонённая фигурка поющего Орфея — главный приз международного фестиваля эстрадной песни «Золотой Орфей», который стал уже традиционным в Болгарии. Всего пять раз из одиннадцати вручался этот приз, и из них два раза — советским певицам. Несколько лет назад его привезла в Ленинград Мария Пахоменко, а в нынешнем году этой чести была удостоена молодая певица Алла Пугачёва — за исполнение песни Эмила Димитрова «Арлекино». Недавно, вместе с вокально-инструментальным ансамблем «Весёлые ребята», А. Пугачёва была на гастролях в Иванове. Корреспондент «Ленинца» встретился с певицей и попросил её ответить на несколько вопросов.

— Алла Борисовна, те, кто давно следит за Вашим творчеством, вправе считать, что Ваша судьба на эстраде складывалась весьма нелегко: ведь признание — в полном смысле этого слова — пришло к Вам только после десятилетних поисков. Так ли это на самом деле?

«Звёздный час» Аллы Пугачёвой, изображение №1
— Да, действительно, десять лет назад я впервые вышла на эстраду. Я бы не назвала эту попытку успешной: профессиональный уровень был у меня тогда весьма низок, я боялась микрофона, и только какое-то чутьё, природные, как мне говорили, данные позволяли мне действовать на эстраде чисто интуитивно. Но ведь существуют законы сцены, которые непреложны для каждого актёра. Я их тогда не знала и потому решила, что в данный момент на эстраде мне не место. Я поступила учиться в музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова, продолжала петь, но так, чтобы никто не видел, никто не слышал; чуть ли не до ночи оставалась в классах (благо, я жила рядом с училищем). Я чувствовала, что в ту пору жанр советской песни мне не особо подходил. То есть я пыталась петь лирические, красивые, казалось бы, песни, и получалось все вроде бы правильно, но это было что-то не моё. Вот тут как раз и появился тот самый барьер, который надо было либо переступить (а тогда у меня ещё не хватало для этого мастерства и опыта), либо не переступать, а ждать того момента, когда я творчески подрасту. Ведь если бы мой «Арлекино» появился тогда, десять лет назад, — это было бы, наверное, «богохульством». А «Арлекино», исполненный Эмилом Димитровым, был написан и спет как раз в стиле того времени. Однако времена меняются — и теперь та же самая песня может исполняться в другой манере и вообще нести в себе другое мироощущение. А в ту пору, понимаете, — не моё это было время. Ну, мне как-то хватило сил почувствовать это.

— Скажите, а есть ли у Вас сейчас удовлетворённость своей актёрской судьбой?

— Отчасти есть. В последнее время я вдруг почувствовала, что те цели, которые я перед собой ставила, начинают осуществляться. Я всегда стремилась к тому, чтобы люди, которые приходят на мой концерт, уходили с него в хорошем настроении. Они могут погрустить вместе со мной, повеселиться, но я хочу им понравиться, как гостеприимная хозяйка. Я хочу, чтобы они вышли и сказали: «Как приятно было в гостях у Аллы Пугачёвой». И сейчас в этом смысле у меня появилось какое-то спокойствие. Но спокойствие не творческое, а спокойствие осознания того, что я на верном пути, что не зря эти десять лет я от многого отказывалась, чтобы в конечном счёте обрести на эстраде свою творческую индивидуальность.

— Подавляющее большинство эстрадных певцов стремится пронести через своё творчество вполне определённый образ лирического героя (героини), и какие-либо отклонения в этом смысле являются исключениями, которые лишь подтверждают правило. У Вас, судя по всему, этот процесс идёт совершенно иначе. В каждой песне Вы стремитесь к перевоплощению. Не мешает ли порой такая устремлённость формированию и сохранению творческой индивидуальности?

— Почти всё время мне это мешало. Иной раз получалось так, что поёшь пять песен — и в них пять Пугачёвых. Но уже теперь я, как говорится, умудрённая опытом, решила, что песни у меня будут разные, с разным содержанием, разными образами, но тембр моего голоса я постараюсь сохранить в каждой песне. И, может быть, теперь эта разноплановость мне даже сыграет на руку.

— Каково Ваше мнение об ансамблевой тенденции в современной эстраде? Не вступает ли она в конфликт с самовыражением отдельной актёрской личности?

— Сейчас вокально-инструментальный жанр претерпевает большие изменения. Идут новые поиски самовыражения, основной упор делается на солистов, которые умеют петь в группе, и в то же время пытаются вынести какую-то песню из ансамбля. Вот меня часто спрашивают, какой смысл мне работать в вокально-инструментальном ансамбле? Но я считаю, что если сейчас мне сделать сольную программу из тридцати песен, то из них всё равно запомнятся те же пять, которые я пою в концерте ансамбля и которые, как мне кажется, великолепно отражают мою актёрскую индивидуальность.

— Расскажите, пожалуйста, о своей закадровой работе в фильме «Король-олень». Насколько, по-Вашему, пластическое воплощение роли Анжелы актрисой Валентиной Малявиной соответствовало вокальному решению образа, предложенному Вами?

— «Король-олень» — моя первая работа в кино. И, надо прямо сказать, далась она мне нелегко. С музыкальной точки зрения, это вроде бы и удача, ибо по настроению всё получилось совершенно точно. А вот по актёрскому воплощению характера кто-то из нас допустил неточность: либо я, либо Малявина. Когда я записывала вокальную партию Анжелы, ещё не было никакого отснятого материала, и потому, в некотором роде, мне пришлось работать вслепую. Более всего я ориентировалась на композитора: Микаэл Таривердиев расписал мне буквально в каждой песне, что и как нужно делать. Наша Анжела была инфантильной и подчас капризной принцессой. Представление об этом характере у Валентины Малявиной поначалу также укладывалось в эту трактовку. Кроме того, эта актриса обладает очень своеобразным тембром голоса, и я пыталась максимально приблизиться к нему, пела не своим голосом. Словом, получилось то, что нужно композитору, но не совсем то, что нужно фильму. Потому что, как выяснилось в ходе съёмок, режиссёр видел в Анжеле натуру резкую, настойчивую, прямолинейную. В результате — некоторое несоответствие.

Но это было раньше. А теперь я уже, как говорится, наученная горьким опытом, всё время пытаюсь столкнуть режиссёрскую и композиторскую трактовку образа, дабы заблаговременно прийти к общему знаменателю. Это относится, в частности, к работе над фильмами «Ирония судьбы» (режиссёр Э. Рязанов, композитор М. Таривердиев) и «Центровой из поднебесья» (режиссёр Магитон, композитор А. Зацепин), которые скоро выйдут на экраны.

— И последний вопрос. Кто из советских и зарубежных вокалистов наиболее близок Вам по духу и характеру исполнения?

— Моей начальной школой были песни Клавдии Ивановны Шульженко. Из зарубежных вокалистов мне близки Катарина Валенте и Барбара Стрейзанд. Но идеалом для меня была и остается Эдит Пиаф. Слушая её песни, я ловлю себя на ощущении, что это моя мать — они близки мне настолько, что просто мороз по коже... И, вы знаете, очень близка мне Русланова. Видите, какие, в общем-то, разные люди, каждый поёт разное, каждый поёт по-своему, но близки они мне не по репертуару и не по манере, а по отношению к своему делу. По духу.

Беседу провёл М. Анцыферов.

***
Ленинец. — Иваново, 1975. — № 234 (26 ноября). — С. 4.

1.
[355x700]