5 октября отмечается День учителя — профессиональный праздник всех педагогов страны. В СССР было распространено празднование Дня учителя в первое воскресенье октября (традиция праздновать в этот день сохраняется и до сих пор в некоторых постсоветских странах, таких, как Украина, Белоруссия, Латвия, Казахстан).

С 1924 года и по сей день в СССР, а затем в РФ издаётся профессиональная газета для педагогов — «Учительская газета». Несколько раз в ней публиковали материалы об Алле Пугачёвой. (она, кстати, имеет квалификацию «Учитель пения в общеобразовательной школе» и в своё время проработала несколько месяцев учителем музыки и пения в московской средней школе № 621)

Вашему вниманию — материал из «Учительской газете» за 4/I.1996 с выдержками из пресс-конференции по случаю выхода альбома «Не делайте мне больно господа».
Королева по имени Алла
Самолёт из Санкт-Петербурга задерживался. То ли погода нелетная, то ли не успела Пугачёва на заранее объявленный рейс. Мы, журналисты, терпеливо ждали. Самое странное, что капризная журналистская братия на этот раз не роптала — предвкушала встречу, которая обещала быть интересной. Ожидания не были обмануты, но организаторы, призвавшие репортёров и интервьюеров быть вежливыми и не задавать некорректных вопросов, говорить только о «Дай Бог, не последнем» альбоме певицы, только что выпущенном студией «Союз», были тут же поставлены на место. Алла Борисовна в свою очередь призвала журналистов к разговору о жизни («Иначе будет не интересно ни вам, ни мне!») и попросила не бояться некорректных вопросов («На особо некорректные не отвечу и всё!»). Впрочем, никому не хотелось задавать подобных вопросов: певица в строгом чёрном платье с белым гимназическим кружевным воротничком, скромная, тихая, вежливая и деликатная, располагала к разговору не менее тихому, интеллигентному.

— Алла Борисовна, сцена всегда требовала от вас максимальной отдачи. Но вы, видимо, сильный человек. Иначе как объяснить, что вы ездите на концерты в Самару, где однажды вам перед выходом на сцену сообщили о смерти мамы. Как вам тогда удалось совладать с собой настолько, что зрители ничего не заметили, и продолжить концерт?

— Моя мама много пела на фронте, у неё был опыт выступлений, и она мне говорила: что бы ни случилось, если тебя вызвали на сцену, ты должна идти. Я этот завет помню до сих пор.

— Вы родились в Москве, на Крестьянской заставе. Какой район столицы вам дорог больше всего, где вы гуляете с удовольствием?

— Когда есть деньги, я гуляю в Цюрихе. Как Ленин. И понимаю, почему он так хорошо там себя чувствовал. Меня там никто не знает, и я могу там отдыхать, гулять, как хочу. А вообще отдыхать в городе я не могу. И жить в городе не могу. Но живу.

— Поездки за рубеж. Прогулки по Цюриху… Вы богаты? Ваши вклады во «Властилину» и банк «Чара» не пробили большую брешь в вашем состоянии?

— Эти пропавшие вклады меня просто прибили. Мне потребовался год, чтобы отдать долги. Ведь деньги, отданные «Властилине» и «Чаре», я взяла в долг. Эта была не просто сумма, это была такая суммочка! Я таких денег в руках никогда не держала. Ужасно обидно — целый год потом работали, чтобы отдать, просто измотались. А сейчас нет ни долгов, ни денег, гори они огнём. Главное, не чувствовать себя униженной. В принципе у нас с Филиппом есть всё необходимое.

— 1995 год заканчивается для вас счастливо — вышел новый альбом «Не делайте мне больно, господа». Почему вы записали песни с фирмой «Союз», а не с «Полиграммом», как Киркоров? Вам поставили более жёсткие условия? Чем был обусловлен ваш выбор?

— Никто никаких жёстких условий мне не ставил, с Борисом Зосимовым из «Полиграмма» я дружна. Как-то так получилось: сама позвонила в «Союз», они пришли, провели переговоры. В этом случае не фирма нашла меня, а я нашла фирму.

— В альбоме собраны все любимые песни?

— Да, все, кроме одной. С каждой из этих песен связана какая-то история, какое-то интересное для меня время. Это не просто набор песен, это именно те песни, в которые я вложила кусочек души, нервов, те, что меня волнуют.

— А почему нет «Свирели» и «России»?

— «Свирель» не вошла по времени, а «Россия» потому, что первой её исполнительницей была Люба Успенская. Мне показалось, что включать эту песню в мой альбом по этой причине неэтично.

— Не кажется ли вам, что последние ваши работы — вызов обществу?

— Нет.

— Постоянно такое впечатление, что вы можете пойти на какой-то скандал, чтобы был резонанс, чтобы о вас говорили. Например, много разговоров по поводу вашего конфликта с Машей Распутиной на концерте, посвящённом памяти Леонида Дербенёва. Что там было на самом деле?

— Я думаю, что Маше Распутиной очень выгодны конфликты то с Киркоровым, то с Пугачёвой. Больше времени надо уделять творчеству, а вместо этого время уходит на пустяки. На вечер, посвящённый Дербенёву, я приехала в 5 часов, поскольку была сценаристом и режиссёром этого концерта. Так мне казалось. До пяти часов. Но когда я приехала, то оказалось, что есть женщина, которая командовала, занималась административной работой и считала себя режиссёром, используя сценарий, написанный мной. Она мне предложила прочитать монолог. Но я же всё-таки пока ещё считаюсь певицей и, если выхожу, то должна петь. Тем более я была объявлена в афише. Представьте: выхожу и не пою. Естественно, реакция зрителей должна быть просто негативной, а мне такой реакции во время поминального вечера не хотелось. Вот и весь конфликт. Мне же рассказывали, что конфликт был таким: будто бы я сказала о Маше Распутиной — или я, или она. Такого не было. Не царское это дело — заниматься подобным.

— А как вы относитесь к Ханку, который написал в «Комсомольской правде» статью о ваших взлётах, волнах популярности?

— Я ему это прощаю. Если для него это способ выживания, если ему это помогает жить — пусть себе. Меня это не трогает.

— И всё-таки, Алла Борисовна, не хотелось ли вам когда-нибудь выкинуть что-то из ряда вон выходящее? Например, прийти в ресторан, отужинать и не заплатить, уйти со скандалом?

— Ну нет, чтобы специально устроить скандал? Нет.

А вот с рестораном у меня был в жизни один случай. Нам было с подругой по 17. Один мальчик пригласил нас в кафе. Мы там хорошо посидели, поели, выпили. И вот под конец, когда уже всё съели и выпили, он вдруг выдаёт: а у меня денег нет. Мы говорим: а как же быть? Он — убежим. У меня от страха колени свело. Я представила, как мы бежим, как бегут за нами, как я падаю, как слетает с моей головы парик (тогда мода была на парики). Ну, думаю, завтра приду сюда и заплачу всё до копейки. Мы убежали, а потом сидели целый вечер и говорили: какие мы смелые, как здорово убежали. Что потом оказалось: наш кавалер оставил в кафе в залог часы, потому что действительно забыл деньги. Только поэтому мы так спокойно ушли. Но чтобы специально пойти в ресторан, поужинать, а потом со скандалом отказаться платить — нет, никогда.

— Почему вы не отмечаете юбилеи? Например, столько-то лет со дня присуждения вам премии в Сопоте?

— Представляете, выхожу с палкой на сцену и пою, старушечка: «Смешить мне вас с годами всё трудней». Не знаю, почему я не отмечаю юбилеи. Не люблю поминальные вечера. Что-то нечестное в этом есть. Юбилеи… Один этому радуется, другой — нет. Я, видимо, отношусь ко второй группе.

— Наверное, тот, кто не отмечает юбилеи, молод душой. Вам не мешает быть молодой то, что вы стали бабушкой?

— Мой внук — замечательный, классный паренёк. Я его обожаю, мы с ним большие приятели. Я отмечаю его тягу к сцене. У нас с Филиппом очень скользкий пол, чтобы было его легче протирать. Так вот как-то Никита взял мою палочку, с которой я иногда хожу, и что же он с ней вытворял, как танцевал! И вдруг упал — что было у него на лице, для него это был такой позор! Я умная бабушка, я шепнула своим гостям, и мы тоже все упали. Я сказала: «Какая скользкая сцена! В наших случаях сцену поливают кока-колой, чтобы не падать». Он всё тут же полил. У него в роду «гремучая смесь»: бабушка — певица, дед — музыкант, отец — певец, мама — артистка. А есть ещё и дедушка-клоун, и бабушка, которая спела «Арлекино». Можно себе представить, что это будет.

— Вы — «звёздная династия»: Пугачёва, Киркоров, Пресняковы, Орбакайте. Скажите, трудно ли пробиваться среди других звёзд?

— Сейчас много исполнителей, которые называют себя «звёздами». Не их называют так, они сами себя тёк называют. Я всегда считала, например, что место в концерте тебе предлагают. Оказывается, сегодня всё не так. Впервые за последние 10 лет я вижу, как люди борются за последнее место в концерте, думая, что, если последний выступаешь, ты звезда, не последний — уже не звезда. Я прошла на эстраде большой путь, у меня была хорошая школа в коллективе О. Лундстрема, который был мини-эстрадой, с певцами различных жанров. Кто-то приходил, его ставили первым номером в программе, потом он продвигался, наконец, ему разрешали заканчивать первое отделение. Все знали, что во втором отделении поёт «звезда». В те времена звездой в коллективе О. Лундстрема был Валерий Ободзинский, и в этом никто не сомневался. Я представляю, что бы было, если бы я подошла к нему и сказала: «Значит, так — я хочу заканчивать концерт. Либо я заканчиваю, либо такое устрою, бандитов напущу». Представляю, как Ободзинский спросил бы: «Почему?» и услышал от меня в ответ: «А потому, что я — звезда».

— Есть ли певица, которой вы могли бы преподнести на концерте букет цветов? Есть ли такая певица, в которую вы верите?

— Я люблю дарить букеты тем своим коллегам, которых люблю. А верю в свою дочь. Не потому, что я её мать, а потому, что вижу: она правильно начинает, идёт дорогой саморазвития, самоуглублённости. Хотя она сама в себя не верит. Не знаю, будет ли она петь или будет делать что-то другое, но я буду радоваться каждому её успеху. С одной стороны, я рада за Кристину. С другой, знаю, как трудна профессия певицы, артистки. Как матери мне не хотелось бы всего этого для неё, как профессионал я вижу, что она может многое сделать. А вообще у нас на эстраде появилось очень много красивых.

— В чём для вас эталон красоты?

— Красивые мне нравились и нравятся всегда. Никак не удержать их на холсте... Когда я говорю, много красивых появилось на эстраде, то имею в виду, что есть у нас певицы —фигуры красивые, одеться могут красиво, у каждой своя красота. Есть Лайма Вайкуле — у неё свой стиль. Есть Кристина Орбакайте — у неё другая красота. Я люблю красивых людей. Моё понятие красоты — это природа. С этого всё начинается. Все, что связано с природой, — это красиво. Дом ли это, картина ли, человек ли. Если что-то не гармонирует с природой — для меня это некрасиво.

— Пять вечеров страна смотрела фильм о вас «Жди и помни меня». Говорят, вы сами монтировали его?

— Я монтировала только две последние серии — 4-ю и 5-ю. Не спала 2 дня и 3 ночи, не знаю, откуда силы брались, но, глядя на меня, авторы фильма закончили его. К сожалению, две последние серии были некачественными. Мы не успевали, потому что случилась какая-то трагедия: одна кассета «мастер» пропала, вторую нашли в ведре с водой. И всё это обнаружилось перед самым выпуском. Режиссёр был в совершеннейшем изнеможении, монтажёр ничего уже не видел. Пришлось монтировать самой — это был мой долг. Не всё получилось так, как хотелось, но всё же зрители увидели кусочек моей жизни, правду обо мне. Я не скажу, что это фильм — эталон, а режиссёр под стать Н. Михалкову. Просто группа ходила за мной лет 15, а я — не давалась. Всегда они снимали меня тогда, когда мне этого не хотелось. Была у меня какая-то маска самозащиты, я не хотела, чтобы меня разглядывали, анализировали. Я всегда была недовольна собой: и своим лицом, и своими причёсками, всем. Прошли годы, и я со слезами на глазах смотрю на ту причёску, на тот странный грим. Ностальгия. Я уверена, что этот фильм доставил многим огромное удовольствие хотя бы потому, что они окунулись в то время. Я хотела показать документы, которые у меня есть и которые я никогда никому не показывала. Группа снимала, я складывала. Я снимала и тоже складывала. Кому было интересно, что я выступаю в каком-то году на рок-фестивале? Это мешало моему имиджу «поющей актрисы». Фильм очень правдивый, я рада, что в него вошли те материалы, которых не видели многие.

— Была ли у фильма цензура?

— Нет, я убирала те части, где был плохой звук или потому, что я видела: это очень помешает человеку, к которому я хорошо отношусь.

— Фильм сняли, а книгу написать не хотите?

— Вы угадали мои тайные мысли. Фильм — подступ к книге. Мой журнал «Алла» — тоже разве не подступ к ней? Видно, от судьбы не уйдёшь. Как бы ты ни хотел написать книгу, это обязательно случится, всё равно тянет что-то сделать, написать.

— Чем вы будете заниматься во время перерыва в концертной деятельности?

— Я так рада, что не знаю, чем буду заниматься, что ничего не планирую. Я живу дальше, и очень хорошо живу.

…Она выключила микрофон, поблагодарила всех за внимание и пошла к выходу. Простая на вид и такая непростая на самом деле. Сыгравшая на пресс-конференции свой пугачёвский спектакль, роль в котором невозможно сыграть никому другому. Не может быть в этом жизненном спектакле ни замен, ни вводов. Единственная и неповторимая. Уходящая с тем, чтобы вернуться к тем, кто её любит.

Виктория Молодцова.

***
Учительская газета. — Москва, 1996. — 4 января. — С. 24.