Большое интервью Аллы Пугачёвой журналисту Сергею Соседову для молодёжного журнала «Мы» (1997, № 12). Поводом для интервью послужило участие Пугачёвой на конкурсе «Евровидение» с песней «Примадонна», которая заняла всего лишь 15-е место. В интервью Пугачёва подробно рассказала об участии в конкурсе.

… А проиграла ли Примадонна? Она лишь сняла с себя паутину
… А проиграла ли Примадонна? Она лишь сняла с себя паутину, изображение №1
Кажется, уже столько времени прошло, а выступление Аллы Пугачёвой на конкурсе «Евровидение» до сих пор не даёт покоя ни журналистам, ни меломанам. Да, именно этого от Неё вот уж и впрямь никто не ожидал. Ведь число 15 от отношению к Её имени давно уже, согласитесь, ассоциируется у нас исключительно с безмятежным апрелем — днём Её звонкоголосого рождения, отмечаемым теперь почти как всенародный праздник. И вдруг пятнадцатое место. «Как она могла?» — сокрушаются одни. «Это нонсенс!» — вторят другие. Но гораздо приятнее и полезнее узнать всё из первых рук. Наш корреспондент встретился с легендарной певицей у неё дома.

— Так что же всё-таки случилось на конкурсе, Алла Борисовна, почему вы оказались так далеко задвинуты?

— Я и сама удивлена не меньше других. Мой приезд туда всех просто шокировал. Я в Европе давно не была и решила проверить свои силы, встать, что называется, на весы. А меня вспомнили, и песня моя, «Примадонна», не шедевр по большому счёту, вдруг попёрла, как танк. Россию поначалу вообще не принимали в расчёт, а тут вдруг стали делать ставки на тотализаторе: «Примадонна» шла... третьей, сразу после Италии и Англии. А что творилось на репетициях! Мы исполняли свои песни перед финалом по... двенадцать раз, таковы условия конкурса, овации после «Примадонны» бывали просто оглушительные. Все понимали, что это серьёзная заявка на победу, и... испугались. Дело в том, что круг возможных победителей на подобных конкурсах всегда определён: давно ждут реванша за свои прошлые поражения Италия, Франция, Англия, а тут вдруг Россия норовит дорогу перебежать. Мы спутали им все карты, и тут возникла удобная версия, что Россия в случае победы не сможет принять конкурс у себя — нет якобы у нас ни залов, ни средств. Чушь, конечно, это они нас просто не знают. Но англичанку я подпирала серьёзно, поэтому необходимо было выискивать какие-то доводы против России. Выдвигалась и политическая версия: наши внутренние конфликты, игры с НАТО — считается, что мы, артисты, ответственны за всё. В прошлый раз Филиппа, например, задвинули отчасти и из-за войны в Чечне... Была и третья версия, хотя лично я в неё не верю: мы опять «отличились». Во время репетиции финала каждая страна выходила на связь с Дублином и делала это чётко, оперативно, строго в нужное время. И лишь Россию пришлось дожидаться целый час! Вы представляете, все конкурсанты, музыканты, устроители, свита битый час ждали на связи Россию! Что они о нас думали в этот момент, наверное, ясно без комментариев, хотя на конечный результат это вряд ли серьёзно повлияло.

— И вот долгожданный финал. Вы выходите на сцену в чёрном платье с прозрачной пелериной, звучат первые такты вступления и... Многие отмечали, что у вас дрожали руки. Скажите честно — вы волновались?

— Я очень боялась за оркестр, начало они сыграли тихо, а мне надо было вовремя вступить, промелькнула даже мысль — а микрофон-то работает? Вдруг он отключён, бывают разные накладки... Я вступила, слышу — голос звучит, оркестр слышен, здесь я вспомнила про «Вокал бэнд», моих бэк-вокалистах, они-то как... А они, как всегда, оказались «супер». К концу песни от радости я так разошлась, что даже рассмеялась: браво, Примадонна, всё получилось! А что касается платья, то для конкурса я приготовила другое — шикарное, красивое, но когда надевала его на репетициях и видела себя по трансляции, мне показалось, оно меня полнит. В общем, я решила не рисковать и на финал вышла в том, в чём, представьте себе, ходила по улице.

— И какова же была реакция зала? Филипп Киркоров, комментировавший конкурс, объявил, что весь зал поднялся, а наши критики написали, что встали лишь члены российской делегации...

— К сожалению, по телевидению это показали лишь мельком. Едва весь зал, словно по команде, начал вскакивать с мест, на экране поплыли открытки с видами Ирландии. Возникла даже пауза, поднялись действительно очень многие, меня не хотели отпускать. Я не верила своим глазам. А что здесь про меня напишут, я предполагала. Досужие писаки, увы, не способны на оригинальные мысли.

— А как к нам относятся на Западе?

— Почти как к рабам, как к быдлу. Но мы сами заслужили такое отношение: всё время оглядываемся на них, полны почтения перед всем иностранным. Включите телевидение, радио — эти бесконечные игры, клипы, мыльные оперы, ничего нашего, русского. И приезжайте, к примеру, во Францию — англоязычную музыку там на дух не переносят, она звучит в мизерном количестве. И попробуйте на конкурсе Францию обидеть! Она же к себе никого не подпустит.

— А мы только от плевков утираемся да подставляем щёки для битья. До каких пор это будет продолжаться, может, пора действовать, применять какие-то санкции?

— Я поняла, о чём вы говорите. Да, я могла бы устроить грандиозный скандал, привлечь и ОРТ, и ФИДОВ (ассоциацию фестивальных организаций), и Министерство культуры, но дело в том, что сама Европа оказалась в диком замешательстве: она просто села в лужу. Представьте себе, что после объявления результатов голосования все комментаторы, организаторы в недоумении кинулись... ко мне: как, что случилось? Ничего не могли понять члены международного жюри, счётная комиссия... Оказывается, каждая страна, выставившая мне нули за «Примадонну», подспудно верила, что за меня проголосуют другие, что у меня и так высокий рейтинг. Им же нужно двигать своих, а что делать, если страна-участник не имеет права голосовать за себя? Значит, надо поднимать тех, кто никаких шансов на победу не имеет. В итоге Турция с совершенно никакой песней заняла... третье место. Кстати, мы с Серёжей Антиповым, ведущим телепрограммы «А», провели интересное исследование, кто кого поддерживал на «Евровидении» за последние несколько лет, и пришли к потрясающим результатам. Турция, например, никогда не даст баллов Кипру, Кипр всегда должен дать Греции, Франция может запросто проигнорировать Англию, но пусть только Англия обойдёт вниманием Францию... Такая вот кухня.

— Но ведь этот расклад явно не в пользу России, несмотря на то, что вы, Алла Борисовна, личную победу, несомненно, одержали...

— Нет, как раз сейчас ситуация очень для нас благоприятная, международное общественное мнение на нашей стороне, и это надо обязательно использовать. Уже сегодня мы думаем, кого отправить на «Евровидение» в будущем году. Надо всякий раз посылать разноплановых исполнителей: то, к примеру, Долину, то Ладу Дэнс, то «Золотое кольцо», то Меладзе... Почему бы не послать прекрасного молодого певца Марата Насырова? Главное, что даёт этот конкурс, — это промоушн, возможность засветиться, мы не должны этого упускать. Я, например, теперь в Европе Примадонна. Предлагают делать концертные туры под этой шапкой, я об этом подумаю. Пришлось давать массу интервью, автографов, молодые конкурсанты стремились сфотографироваться со мной. Дошло до того, что английская телекомпания приехала за мной в Москву снимать обо мне фильм. Ни за кем на конкурсе так не бегали, я там как Феллини была. Но я не за местом ездила, оно мне просто не нужно, хотя если бы задалась целью взять Гран-при, я бы его взяла. Зная правила закулисной борьбы, я, поверьте, нашла бы способы захватить и формальное лидерство.

— Думаю, в этом никто не сомневается. Ваш авторитет в эстрадном мире по-прежнему огромен. К тому же неустанно ходят слухи о вашем фантастическом богатстве...

— Ну это с кем сравнивать: если с моей соседкой, то я богачка, а если с Тиной Тёрнер или Мадонной, то я нищая...

— У вас есть свой обувной магазин в Москве, собственная марка духов, неужели они не приносят прибыли?

— Обувь я моделирую исключительно ради удовольствия. Сделана она в Италии по моим эскизам, а помогает мне в этом фирма «Эконика», и это больше её магазин, чем мой. Духи «Алла» тоже никогда ничего мне не приносили: контракт был составлен таким образом, что я оставалась на нулях — заработали другие. Сейчас вместе с Евгением Болдиным мы задумали выпустить новый аромат, но чтобы привезти его из Франции, надо заплатить... сколько бы вы думали? — сто двадцать процентов налога, то есть мы ещё окажемся в минусах.

— Как-то одна газета рассказала о вашей роскошной вилле под Москвой, я даже знаю, что дом у вас деревянный...

— Гм-м, о каком доме вы говорите?

— А что, их у вас несколько?

— Нет, просто у меня действительно есть, так скажем, виллочка, белая, отнюдь не деревянная, с красной крышей и красным забором — под Истрой, далеко от Москвы, в глухой деревне, красивейшее место. Так вот журналисты под видом рабочих, в ватниках, проникли туда, всё отсняли, а потом опубликовали. А деревянный дом... Ой, всё-то вы знаете. Да, есть такой домишко, я его только недавно достроила. Тоже в Подмосковье, по соседству с Катей Шавриной. Участок крохотный, домик просто игрушечный, я бы только в таком и жила, но Филипп любит побольше, пошире.

— А что ещё любит ваш муж?

— Работать любит, ни минуты покоя. Всегда куда-то звонит, что-то улаживает, организатор потрясающий. Хотя у него и помощников много, любит делать всё сам. Подарки обожает дарить. Буквально трепещет над разного рода премиями, призами, собирает абсолютно всё. Помню, когда присудили ему «Серебряную калошу», как «независимому продюсеру, от которого ничего не зависит», он был на гастролях и приехать на вручение не мог. А когда возвратился, взял калошу и говорит: а где сервиз? А сервиз разбили. Так Филипп сказал, если в следующий раз будете вручать калошу и меня не будет, сервиз обязательно сохраните. Он всё несёт в дом.

— А кто занимается дизайном этой роскошной гостиной?

— Мы вместе, у нас были помощники, но, наверное, больше я. Что касается уюта и удобств — это моё, а пафос и золочёность — это его. Здесь очень любят собираться друзья, гости, и каждый день стол накрыт. Кстати, хотите шампанского? А то я всё одна и одна пью.

— Любите это дело?

— Да нет, сейчас я пью очень мало, но должна же я чем-то угостить гостя?

— Святое дело. А как вы вообще проводите свободное время? Музицируете?

— По-разному. Вместе с Мариной Юдашкиной разгадываем кроссворды, играем в нарды, а рояль... Кое-что я сочинила. Очень люблю одну мелодию, не знаю только, станет ли она песней... Между прочим, «Примадонна» тоже целых шесть лет была в инструментальном варианте, лишь к конкурсу я придумала к ней слова. Но как мелодия она мне всё равно гораздо больше нравится.

— Я удивляюсь, как такую серьёзную песню можно было уложить в трёхминутный формат — мелодия явно требует более богатой аранжировки, обширного вступления, проигрышей...

— Вы правы. Это совершенно другая песня, её иначе надо было делать. Но у меня другой не было, шлягера не было. Сказать честно, была бы я семи пядей во лбу, дали бы они мне первое место, никуда не делись.

— Алла Борисовна, я, кажется, понял ваш замысел: через конкурс вы готовились к возвращению на сцену. Такое могло прийти в голову только вам...

— Да, совершенно точно. Я сейчас себя школьницей чувствую, будто завтра снова учиться пойду. Я словно паутину с себя сняла, очистилась и сейчас готовлюсь к покорению новых вершин. Ищу авторов, новые песни, выбираю стихи: я стала гораздо требовательнее к своим текстам, общалась недавно с великолепной поэтессой Кариной Филипповой. Будем работать. Андрей Мисин, молодчина, принёс мне несколько прекрасных песен, с которыми я, наверно, и выйду в своей новой программе. Она уже вызревает, надо только всё художественно осмыслить. Некоторые новые песни вы уже могли слышать в теле- и радиоэфире.

— А новые «Рождественские встречи»?

— Конечно, будут. Не знаю только, в каком зале, — сейчас надо всё экономически досконально просчитывать. Я, например, очень люблю «Олимпийский»...

— Недавно в одном интервью вы сказали, что не можете позволить себе дешёвую в финансовом отношении программу: её якобы никто не купит, а мне подумалось, почему бы вам не подготовить вечер романсов, где всего-то и нужны лишь два софита, чёрный задник, рояль с аккомпаниатором и вы — певица, актриса, режиссёр и декорации в одном лице?

— Я думала об этом уже давно, это обязательно будет, но далеко впереди. Сейчас мне интересует другое: моноспектакль, мономюзикл, моноопера, какая-то крупная форма. Что-то уже сейчас вырисовывается, так что — ждите. Я ещё попою.

Беседу вёл Сергей Соседов.

***
Мы. — Москва, 1997. — № 12. — С. 141—147.