В июне 1988 года состоялись гастроли Аллы Пугачёвой в Одессе. По этому случаю в одесской городской газете «Вечерняя Одесса» за 17/VI.1988 было опубликовано интервью с певицей.

Интересно, что автор статьи (или редакция) почему-то решили проиллюстрировать материал фотографией Пугачёвой с её одесских гастролей 1978 года.

Пояснения по интервью:
1. Песня, которая играла в магнитофоне во время застолья — вероятно, «Единственный вальс» (муз. и текст Пугачёвой).

2. Поэт Володя Лазарев, о котором вспоминает Пугачёва — это Владимир Лазарев (Мильдон-Лазарев) — поэт-песенник, автор текстов песен «Голубые дали» и «Ясные, светлые глаза» из репертуара Пугачёвой.
Фрагмент его стихотворения в оригинале звучит так:
Синяя, сияющая свежесть
Так и хочется к лицу прижать…
— Как тебя зовут, речушка?
— Сежей.
— Сежа… А меня Володькой звать
Кстати, в 1984 году, в журнале «Смена» (№ 4, февраль) было опубликовано интервью с Владимиром Лазаревым, в котором он подверг критике поэтический сборник Ильи Резника «Монологи певицы» (Баку, 1980) и некоторые стихотворения из него. На вильнюсской пресс-конференции в апреле 1984 года Пугачёва упомянула эту публикацию, добавив, что не знает такого поэта.

3. Политическая песня, которую Пугачёва исполняла на одесских концертах — «В родном краю» (автор музыки и текста — Пугачёва).

Мне бы жизнь, как песню пропеть…
Фото Бориса Кузьминского
Фото Бориса Кузьминского
Зал Дворца спорта прекрасно принимал рок-группу и балет «Рецитал», бурные аплодисменты выпали на долю Владимира Преснякова (об этом солисте стоит поговорить отдельно. Он — поистине восходящая звезда советской эстрады, с ярко выраженной индивидуальностью, пластичный и очень обаятельный исполнитель). Но за несколько минут до выхода на сцену народной артистки РСФСР Аллы Пугачёвой, как будто по команде, публика пришла в движение. Сначала робко, по одному, а вслед за первыми нескончаемым потоком слушатели пошли к сцене. Буквально за несколько минут пространство перед ней было заполнено до отказа, а весь партер вынужден был встать. И в это мгновение ярко вспыхнули огни, сложившись в огромные буквы — АЛЛА.

— Ни для кого не секрет, что моё основное направление и, так скажем, мой «конёк» — это песни драматические, с глубоким смыслом, — скажет мне потом та самая Алла, которая весело улыбалась со сцены. — Конечно же я трагическая певица, и никуда «это» не уйдёт, если «это» есть, только настоится, как хорошее вино, в подвалах моей души. И когда приобретёт горьковато-сладкий аромат возраста, угощу я им зрителей, понимающих и тонких ценителей этого «песенного напитка». Но это вряд ли будет происходить во дворцах спорта, где не то что глаз, но и лица-то порой не видно.

Ну, а нынешние концерты — это как глоток свежего воздуха для меня. Так случилось, что песни, к которым я подсознательно пришла, чтобы спастись от «хандры и пессимизма», песни, которые заставили меня улыбнуться и подтянуться, были подхвачены поколением моих родителей, детьми моих поклонников и хулителей, которые, правда, избрали новую форму восприятия концертов популярной музыки.

И то, как проходят нынешние выступления в Одесском Дворце спорта — ещё одно тому подтверждение. Такая встреча, такой приём дают дополнительный заряд энергии, силы, создают особое настроение в зале, атмосферу концерта-шоу, митинга, атмосферу праздника, как хотите назовите, но такая форма проведения концертов, когда многие (бывает тысячи) слушатели во дворцах спорта и на стадионах (не в концертных залах и театрах) предпочитают активное восприятие музыки, песен пассивному сидению в креслах, давно существует во многих странах. Другое дело, что необходимо в таких ситуациях снимать партер, чтобы каждый желающий мог спуститься к сцене, а устав — вернуться на своё место. Но дело это для вас — новое, и, конечно, нелегко менять саму форму проведения некоторых концертных программ. Подчёркиваю, некоторых, которые носят достаточно развлекательный характер.

Кстати, ситуация, которая сложилась сегодня, особенно в Одессе, повторяется. Такое было со мной в 1975 году, когда на концерты приходили представители трёх поколений — бабушки, дедушки, их дети и внуки. И каждый находил что-то для себя.

В комнате, кроме нас, несколько человек. Это — друзья Пугачёвой, с которыми не виделась она не больше и не меньше как двадцать лет. Вместе с ними пришли взрослые дети, которые много, слышали, но никогда так близко не видели певицу. А потому сидят они за столом, даже не обращая внимания на первую черешню и красивый торт, которым Алла Борисовна усиленно всех угощает. И всё сокрушается из-за нерешительности гостей:

— Вот если б я могла его весь съесть! И пельмени, и вареники, и вообще — побольше мучного и никаких движений, — смеётся Алла Борисовна.

Рядом с угощением, прямо на столе, — небольшой магнитофон.

— Давайте-ка ещё раз послушаем!

Нажата кнопка, и начинает звучать совершенно незнакомая для меня мелодия. Чистый и нежный, чем-то напоминающий по интонации Анну Герман голос поёт о счастье и разлуке, о горе расставания с любимым и нежелании поверить в случившееся. Все внимательно, уже не первый раз вслушиваются в забытую мелодию, и меня осеняет догадка...

— Да, это я, двадцать лет назад, первая песня, которую я сама написала и сама исполнила, — подтверждает Алла Борисовна. — Боже, какое время-то было. Гастроли в Сибири. Мороз страшенный. Рождались песни и стихи без всякого усилия, достаточно только было взглянуть в усталые, но доброжелательные лица пришедших после тяжёлой работы людей.

Не обходилось и без курьёзов. До сих пор помню, как поэт Володя Лазарев читал стихи: «Тебя, речушка, Сежей звать, а меня — Серёжей...». Он страшно боялся собак. А нужно сказать, что на Севере собаки — практически равноправные члены общества, а потому гуляют, когда и где им заблагорассудится. Не было исключением и помещение столовой, в которой мы выступали. И вот только Володя выйдет на сцену, только прочтёт эти строки — появляется собака. Он — за кулисы. Постоит там, пока пса выведут и снова — к микрофону: «Тебя, речушка, Сежей звать, а меня — Серёжей...». А тут — следующий «любитель» концертов. И так несколько раз. Помню, выходит он очередной раз к микрофону, а слушатели ему — знаем, знаем: тебя зовут Серёжей... Хохоту было...

— Думали ли вы когда-нибудь о преподавательской работе?

— Думала, и мне даже предлагали. Но, во-первых, делу этому нужно отдаваться сполна. А так — какой из меня педагог, если вся жизнь на гастролях? А во-вторых, я не понимаю группового метода обучения. Ну что, лекции что ли читать? Нет, здесь должен быть только личный контакт, только индивидуальный подход, что я и пытаюсь делать с некоторыми начинающими артистами. Передать свой опыт? Пожалуйста, но важнее их собственный опыт на эстраде, и я даю им такую возможность.

Вы поймите: остаться один на один с тысячным залом — это очень страшно, и далеко не каждый, даже очень талантливый человек на это способен. Вот как помочь такому человеку избавиться от комплексов? Кстати, как вы думаете, артист обманывает публику? Ну, вот все мы говорим, и я в том числе, что на сцене мы исповедуемся, что честны и искренни до конца. А если страшно, если кажется, что ничего не получится, что ты слишком слаб — как быть? Выход только один — самообман. Необходимо заставить, прежде всего — себя, поверить в то, что всё можешь, то есть, обмануть себя. А уж поверив, выйти на сцену и заставить в это поверить слушателей. Обман это или искренность? Поди разберись. Но мы ушли немного от темы. Так вот, молодому, начинающему исполнителю нужны не только и не столько теоретические консультации и советы (хотя и это, безусловно, необходимо), но и возможность попробовать себя на большой эстраде, попробовать работать перед разной публикой, да просто с хорошей аппаратурой. И вот здесь я делаю всё, что могу, если вдруг обнаруживаю в ком-то ту самую искру божью...

В этот раз я приехала на гастроли с Володей Пресняковым. Это очень талантливый молодой человек, почти уже на выходе его сольная программа, потому что опыт, тот самый опыт, который не в силах заменить лекции, он уже получил. И в этом плане мой, если хотите, педагогический стаж насчитывает уже не один год.

— Вы никогда не пели «ура-патриотических», а точнее, ходульных песен, и в этом ваши слушатели тоже видели вашу искренность. Но вот в этот раз вы привезли с собой, пожалуй, первую, если можно таи выразиться, политическую песню.

— А сегодня политика и жизнь идут рука об руку. И всё-таки это личная песня: и музыку, и слова я написала сама. И думаю, что на подобную тему не смогла бы исполнить ничьё произведение. Потому что в ней я выражаю свои чувства, свои мысли. Я, конечно, больше проповедник, чем политик. Я проповедую добро, женскую силу. Да, сегодня иногда и через отношение к тем процессам, которые происходят в нашем обществе.

— В связи с этим очень интересно представить ваше сотрудничество с Александром Розенбаумом. Могло бы быть такое?

— Мы много думали с ним о возможности совместной работы и пришли к выводу, что это возможно лишь при условии создания театра, о котором я так давно мечтаю. Нет, я не стремлюсь к тому, чтобы это был только театр для Аллы Пугачёвой. Это должен быть театр, в котором будут ставиться песенные спектакли. Как бы вы отнеслись, к примеру, к идее поставить в театре «На дне» Горького и привлечь к этой работе Пугачёву, Розенбаума, Леонтьева? Заманчивая идея, не правда ли?

— И есть перспективы, что такой театр всё же будет создан?

— Да, сегодня этот вопрос, кажется, сдвинулся с мёртвой точки. И быть может, во всяком случае, я на это надеюсь, мы получим возможность осуществить наши самые невероятные замыслы.

Ну что ж, вспомнив о незаурядном драматическом даровании певицы, можно себе представить Аллу Борисовну в театре, который решится ставить самые серьёзные драматические произведения. А пока зал замирает, услышав первые звуки одной из самых ярких и самых драматических песен Пугачёвой: «Когда я уйду далеко-далеко…». Понимая вдруг, что всё, что пелось и веселилось до того — только прекрасный фон для песен, которые ей ближе всего и, кстати, автору этой публикации тоже. И может быть, в этом и есть особый дар певицы, чтобы на концерты ходили бабушки, и дедушки, их дети и внуки, и чтоб каждый в её творчестве находил что-то для себя…

Юлия Женевская.

***
Вечерняя Одесса. — Одесса, 1988. — № 139 (17 июня). — С. 4.