ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПЕСНИ: "Расскажите птицы"

Впервые, песню Игоря Николаева, Алла исполнила на съемках последней телевизионной программы "Новогодний аттракцион" в 1983 году. Готовую программу сдавали для высочайшего одобрения 30 декабря 1983 года (в советские времена ни одна песня не могла дойти до эфира, не представ предварительно перед так называемым худсоветом).

По воспоминаниям режиссера и сценариста программы Евгения Гинзбурга, произошло следующее:
"Тут встал один из мерзавцев, - вспоминает Гинзбург, - и сказал, что фраза про "планету хрупкое стекло" напоминает ему Вертинского. "Что это за дешевка такая?" И мне приказали песню вырезать. Ночью у меня шел последний перемонтаж. Я попросил редактора найти Пугачеву. В Москве Аллы не оказалось, но редактор нашел ее в гостинице в Ялте или Сочи и сообщил, что песню придется вырезать. "Ах так! - сказала она. - Ну ладно!"

В 8 утра Евгения Александровича поднял с постели настойчивый телефонный звонок. То был заместитель председателя Гостелерадио:
- Скажите, вы уже вырезали эту песню про "птиц"?
- Да нет еще... - замялся Гинзбург.
- Слава Богу!

Оказалось, что незадолго до этого где-то выступал Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов, который в своей речи сравнил мир на Земле с чем-то хрупким.

"Как мне потом рассказывали, - заключает Гинзбург, - Алле удалось дозвониться чуть ли не до самого Андропова и напомнить его же сравнение".

После "Новогоднего Аттракциона" песня вошла в концертную программу "Пришла и говорю", где исполнялась до 1985 года.

Другие исполнители песни:
- Группа "А-Студио", сол. Батыркан Шукенов ("Сюрприз от Аллы Пугачевой", 1997)
- Дима Билан (Конкурс "Пять Звезд", 2005, "С Днем рождения, Алла!", 2009)
- Вадим Самойлов и Маша Макарова ("Песни для Аллы", 2010)

Игорь Николаев:
- Как так вы решились писать стихи к своим песням? Это же ведь было нельзя. Такое было время. Надо было, чтобы писал член союза писателей.
- А вы знаете, я прекрасно помню, как я песню «Расскажите птицы» показывал на худсовете в Останкино на телевидении музыкальной редакции. Еще Кренкель там сидела, и все люди наши, Шаферан, Танич, тогдашние все наши небожители. Я зашел где-то в семь или в восьмом часу вечера, самый последний, и они все сидели уставшие такие, им ничего такого не хотелось слушать. И показывать было нечего, фонограммы у нас не было. А мне нужно было Останкино, Первое тон-ателье. Почему? Я хотел симфонический оркестр записать там, а возможности этой не было ни у одного человека, даже у Аллы Пугачевой. Просто студию взять, симфонический оркестр позвать это нужно было, чтобы песня прошла худсовет. И как это все можно было изобразить? Симфонический оркестр и все остальное сидя за роялем и играя, напевая вместо Пугачевой самому, в комнате, где все не понимают кто это вообще пришел тут к нам? Они прочитали: да, слова и музыка Игоря Николаева. Композиторы «обрадовались», поэты «обрадовались», все страшно «обрадовались» моему появлению: ну, играйте давайте. И я спел, сыграл. Как ни странно они дослушали до конца, дотерпели. И говорят: ну ладно, идите в коридор, ждите. И я «почухал», потопал в коридор и достаточно долго сидел. Я подумал: может они обсуждали вообще все то, что они за день наслушали? А оказывается, они обсуждали эту песню, но очень долго. Потом открылась дверь из кабинета, и уставшие люди пошли такими неспешными шажками из этого кабинета. Все мимо меня ушли и прошли. Осталась одна Кренкель. Она говорит: ну заходите уж. Я говорю: скажите что, «да» или «нет»? Она говорит: ну все, будете записывать, я не буду рассказывать кто что говорил, но в итоге утвердили песню. А следовательно дали тон-ателье и смфонический оркестр Сергея Скрипки. И я благодарен Володе Давыденко, который продирижировал симфонической частью. Блестяще он это все сделал, и все сложилось. И то, что Сашка Розанов играл на губной гармошке. Там мне понадобилось эта внезапная модуляция, где начинается полет перед тем, как земля разбилась. Там идет соло на губной гармошке, которое натыкается на этот взрыв, и после этого взрыва и начинается звучание камерного оркестра. Причем, если бы это был большой состав симфонического оркестра, то нельзя было бы, чтобы он играл громко «фортиссимо», тогда бы это был пафос такой совершенно ненужный. Но там был очень маленький камерный состав оркестра, но они старались играть громко, как будто у них силенок не хватает, а хочется громко. И тогда получается ощущение хрупкости, слабости этого мира нашего. Для меня это была работа, за которую не стыдно до сих пор. И аранжировочно, и текстово, и музыкально, и по-всякому.

- Но вы уже знали, что будет петь Пугачева?
- Да, конечно. Мы даже запись сделали другую до того еще. В Ереване с Ереванским симфоническим оркестром. Она была такая более эстрадно-симфоническая. И она как-то нам потом не очень понравилась, и мы решили про нее забыть и сделать новую. Так что эта песня делалась долго. Но она получилась на самом деле.

- И вы знаете что интересно. Она могла быть написана и записана и сегодня, ведь нет ощущения, что ей столько лет.
- Согласен, потому что инструменты натуральные. Там же нет, там кроме… (перебивают о аранжировке). Там есть вступление: соло Минимуга (Minimoog - синтезатор). Тогда я увлекался «Emerson, Lake & Palmer», этой группой, они до сегодняшнего дня кумиры мои, и поэтому я искал этот минимуговский звук, с которого начинается собственно песня. Такого в советской эстраде люди не слышали. Этого звука вообще как такового. Он начинается, все внимание тормозится слушателя… Дальше начинает магически Алла гипнотизировать… Потом идет припев, накрывает… Потом идет соло гармошки губной и так далее… Т.е. она состоит из кирпичиков таких, которые не притянуты за уши и не схематично составлены, а вот получилась какая-то другая форма, но форма точно не песенная.

("Мастера", программа Д. Берлин, радио "Голос России", встреча с И. Николаевым, 28 декабря 2012 г.)

1.
[513x700]