[267x200]

Село Анга, дом, где родился свт.Иннокентий

Предисловие

…после не первой сотни километров от Иркутска, проехав массу обыкновенных русских и бурятских селений, большей частью полузаброшенных, уставших от безработицы и безысходности, мы были удивлены обилием новой сельскохозяйственной техники, отсутствием людей во дворах (все на полях) и аккуратностью села Анга, родины святителя Иннокентия Московского, прославленного Русской Православной Церковью в лике святых в 1977 году. В селе есть музей, где бережно хранится память об односельчанине, а еще сюда приезжают люди из России, США, Канады и из других уголков планеты…

Святитель Иннокентий Московский (Вениаминов) представляет нам собой уникальный пример архиерея, патриота, миссионера, отца и просто человека. Он родился в 1797 году глубоко в Сибири в небольшом селе Анга на окраине Иркутской губернии, у истоков Лены, почил в 1879 в Москве в сане митрополита Московского и Коломенского.

Его называют просветителем Америки, и не напрасно, поскольку с 1824 по 1867 год он был сначала священником, затем протоиереем, епископом, и, наконец, архиепископом Камчатским и Курильским. В его ведении находились Камчатка, Курилы, Аляска и вся Америка южнее Аляски, современные Якутия, Чукотка и Приморье, в память о нем назван город Благовещенск. Он составлял грамматики местных языков для народов, не имеющих письменности, делал переводы Евангелия и других книг на алеутский, колошский, якутский и др. языки. Активно участвовал в присоединении Амура и Уссурийского края к России. Под его руководством развивалось миссионерство среди индейцев Америки. Он предпринял множество путешествий по своей обширной епархии, где дороги были только в населенных пунктах и то не лучшего качества, преодолевая десятки, если не сотни тысяч верст пешком, верхом на лошади, в нартах, на кораблях и байдарках. Он был хорошим плотником, часовым мастером, строителем, лингвистом, метеорологом, геологом, этнографом, натуралистом, не чурался самой простой работы, если это необходимо было для дела.

О своих детях заботился постоянно, отправляя им письма, при этом письма проникнуты суровой, но настоящей любовью – он не стремится дать детям все, и во всем устроить их жизнь, хотя мог запросто хлопотать о них перед влиятельными лицами, мог финансово поддерживать их. Главным образом, в письмах он наставляет их как нужно жить по-христиански, делясь, конечно, своими горестями и радостями.

Вот только несколько отрывков: к сыну Гавриилу «…Молись Богу; учись молиться Богу. Это главнейшая наука, особенно для тех, кто готовится быть наставником других. Бога ради, храни себя в чистоте: в тысячу раз легче бороться со страстями до падения; а падши раз, делаешься уже невольником и рабом… Ты просишь у меня денег. Я бы дал тебе охотно, но гораздо будет лучше, если ты потерпишь нужду. Кто не испытал нужд, тот не может верить нуждающимся и тот худо хозяин, а худой хозяин – худо пастырь, и так далее. Впрочем, на крайние нужды проси у отца Георгия…» и к дочери Прасковье «…Ты желаешь со мной свидеться, - не знаю, едва ли мы когда увидимся с тобою здесь на земле, да и что в здешнем свидании? Несколько минут радости, а там – равнодушие. Надобно стараться и дай Господи нам увидеться там, на небеси!...». Письма эти он пишет из Америки, уже после смерти супруги, принятия монашества и рукоположения в архиерейский сан, когда взрослые уже дети были устроены в учебных заведениях в Санкт-Петербурге, а он сам трудился на миссионерской ниве в диких краях.

В его трудах и письмах видна любовь к людям и забота о вверенном ему крае.

Когда я читал его письмо к графу Протасову о народном образовании, то, понял, что, если сделать поправку на специфику условий жизни людей в середине XIX века, все его мысли совершенно приложимы к нашей действительности. Главным образом это, а также глубина идей, высказанных в письме, сподвигнули меня напечатать его в очередном номере журнала «Батя».

свящ.Дмитрий Березин

Письмо святителя Иннокентия Московского графу Протасову о народном образовании

[267x200]

Село Анга

Мысли мои совсем не новы, и особенно для вас; но так как мне удалось отчасти приводить их в исполнение самым делом, то вы, хотя в них не встретите ничего нового и особенного, но, так сказать, можете поверить самую практику с вашими мнениями. Мысли мои заключаются в том, что мы, как пастыри, как учители, как преемники апостолов, непременно должны вполне соответствовать своему званию, то есть мы должны учить. По нынешним действиям нашим, мы почти ничто иное, как жрецы, как совершатели таинств и обрядов. Конечно, есть из нас и такие, и особенно из святителей наших, которые поистине стоят названия пастырей и учителей. Но надобно сказать откровенно, что учения и поучения, которые говорятся с кафедры или печатаются, весьма немногим доступны: их слышат и понимают только те, которые получили некоторое образование. Но большая часть народа, но целая масса народа — остается совершенно без всякого учения и назидания. Если когда и читаются и говорятся поучения простому народу, то они или не могут понять их, или вообще считают их таким же чтением, как чтение дьячков (это я знаю по опыту). Но что же малолетние? Что же дети, которых, надобно полагать, всегда вдвое противу возрастных? Кто их будет учить? Где они услышат наставления и назидания в нравственности? В училищах? Да будет позволено сказать откровенно, что при всех благих намерениях и попечении нашего правительства, в училищах (я разумею низших) учение нравственности есть последний предмет; и если выходят из училища нравственные, то, можно сказать наверное, что восемь из десяти таковых получили основание нравственности в доме родителей, и преимущественно от матерей. Но... много ли из простого народа имеют случай быть в училищах! От кого же могут услышать наставления те, которые не имеют случая быть в училищах? От пастырей? Да! От них-то бы и должны дети слышать и учиться, но у нас нет этого святого обычая, впрочем, по причинам весьма уважительным.

От родителей? Но только благочестивые и сведущие родители могут учить и научить детей своих. И — Боже мой! Сколько у нас в народе таких, которые решительно ничего не знают, и слова не слыхали ни от кого! В детстве их не учили; в возрасте они не хотели учиться; а потом им некогда было учиться. И что же таковые могут передать своим детям!

Итак, что же предпринять и делать для того, чтобы поддерживать, распространять и укоренять благочестие и нравственность в простом народе? Учить, и учить с начала, с основания, то есть начать учить детей с самого малого возраста, даже с двух лет. Учить всех детей простого народа — вот мысль, которая давно меня занимает; и которую мне отчасти удалось приводить в исполнение и даже, благодарение Господу! Видеть от того некоторые плоды. Мысль эта родилась во мне еще в Иркутске, и я представлял ее тамошнему преосвященному Михаилу (в виде проекта), который уважил ее и предписал всем градским священникам поступать по моему проекту. Но никто из моих собратий не хотел исполнить это, - я ни в ком не нашел единомыслящих со мною и таких, которые бы поддержали меня и содействовали мне, - кроме одного моего диакона. Это чрезвычайно меня огорчало; но Господь наградил меня за то: он дал мне желание ехать в Америку. Тогда, как я получил это желание, первая мысль моя была: «Вот там-то я уже буду действовать один, и буду учить, когда и как хочу!» И благодарю моего Бога, - я, сколько мог, исполнял это во все мое пребывание в Америке. И не только не находил никакого препятствия, или невозможности, или неудобства, но напротив того, всякий содействовал мне, и все принимали с благодарностью. И если алеуты любили и любят меня, то единственно за то, что я их учил.

Учить!  Прекрасная и известная мысль; но возможно ли привести это во всеобщее исполнение! В уездных городах, больших селениях и достаточных приходах всегда возможно; в одних только бедных селах это невозможно: потому что время, которое нужно на это занятие, священник принужден употреблять на сельские работы. Но, как слышно, что уже Высочайше поведено найти меры и средства к обезпечению сельского духовенства. И когда последует это, то есть, что сельские священники могут уделять время для учения, — то тогда решительно везде возможно будет учить.

1) Кого учить? Учиться Слову Божию могут и должны все и каждый, сообразно своему возрасту, своему воспитанию, своему образованию и своим способностям. Но здесь я разумею одних малолетних всякого возраста, начиная даже от двух лет до шестнадцати и восемнадцати, и детей обоего пола, но преимущественно девушек, как будущих матерей; а известно, что никто не может научить лучше нравственности, как мать, и у благочестивой матери, можно сказать, всегда дети будут нравственны.

[200x273]

Свт. Иннокентий. Икона

2) Чему учить? Благочестию. Но по различию возрастов, какие, я полагаю, должны быть и различные предметы учения; или лучше сказать: предмет учения надобно разделить на различные степени. От двух до пяти лет пусть, например, составят первый разряд; от пяти до двенадцати — второй, от двенадцати и далее — третий. Конечно, нетрудно найти, чему и как учить детей третьего и второго разрядов; но чему учить первых?

Молитве. Цель воспитания и просвещения простого класса людей должна быть единственно та, чтобы они были хорошие христиане, хорошие граждане, хорошие супруги, хорошие отцы семейств, хорошие хозяева, хорошие члены общества и верные сыны Отечества, преданные своему государю, как истинно отцу Отечества. Но все сии обязанности соединяются и имеют свой зародыш в молитве, — и именно в той самой молитве, которой можно учить младенцев. Изложить этот предмет пространнее здесь не место, и потому мы скажем здесь кратко. Все вышеозначенные обязанности можно разделить на два вида. Одни основаны прямо на благочестии, а другие на деятельности, А те и другие составляют общее понятие обязанностей, и корень и начало свое имеют в молитве; что

а) молитвою и непременным исполнением молитвы в назначенное время, детям внушается, что они не животные (вольные), но чем-то обязаны;

б) что есть Кто-то, Кому они должны кланяться, и кланяться иначе, нежели людям;

в) так как молитва младенцев есть не что иное, как механическое действие, то таковая молитва более или менее развивает способность к деятельности и приучает детей к терпению; а без терпения нельзя быть ни деятельным, ни благочестивым; и

г) дитя, чистою и непременною молитвою, со временем может получить привычку молиться; а великое дело — иметь таковую привычку.

Дальнейшее учение детей благочестию и деятельности, очевидно, должно состоять в развитии понятия обязанностей и в приучении их к прямому трудолюбию разного рода.

С двенадцатилетнего возраста надобно иногда детей разделять по полу, и каждый пол учить своим обязанностям. Быть христианином и быть полезным обществу — должно быть общим и всегдашним предметом и экстрактом всякого учения и всякой беседы. Со временем же, кажется, очень возможно будет учить детей и чтению, по легчайшей методе и, по крайней мере, тех, которые пожелают и более способны, но таковой должен быть второстепенным, а не первым и главным.

[200x259]

Свт. Иннокентий

3) Как учить? - Это есть, одно из самых важных обстоятельств. Школьная метода, то есть учить наизусть катехизис и прочее, будет не совсем полезна; потому что очень мало найдется из детей таких, которые будут уметь читать, а учить их диктовкой очень трудно, и диктовкой можно заставить выучить только то, что необходимо знать. Самый лучший и простой способ учения есть обыкновенный рассказ или простая беседа. Конечно, и здесь надобна своя метода и свой план единства; потому что различные способности и различное образование учащих, и различный образ мыслей и различное их усердие к делу могут иметь весьма различный успех и различное влияние на учение детей и просвещение народа. Но за методой или способом учения дело не станет. Первостоятели наши дадут нам руководства. Но так как опытность нигде не может быть пренебрежена, и для того, чтобы, так сказать, более развязать язык тех из учащих, которые не знают, что и как говорить с детьми, и для соблюдения единства учения, можно предписать всем законоучителям и священнослужителям, чтобы они написали свои мнения о способе преподавания и составили бы образчики самых бесед — или в виде разговоров, или в вопросах и ответах и прочее — и представили бы их своим архиереям; а те, выбрав из них дельные, представят их Священному Синоду. Если дают премии за решение и географических задач, то весьма будет полезно предоставить и каждому архиерею выдать несколько премий тем, чьи мнения и беседы окажутся лучшими из их епархии; а лучшие из всех, без сомнения, будут уважены по достоинству.

4) Где место для учения? - Для этого совсем не надобно строить и заводить особенные дома. Та же церковь, где совершаются Таинства и молитвы, может быть и местом учения благочестию. Может быть, в некоторых местах придется только позаботиться, чтобы церкви были зимою не холодны и еще сделать несколько скамей, на которых будут сидеть дети; а более этого ничего не нужно. Конечно, здесь встретится главное неудобство в том, что так как у нас церкви находятся не в каждом селении, то где и как учить детей тех селений, где нет церквей? — Но можно сказать утвердительно, что во всяком селении найдутся несколько таких благочестивых и благонамеренных хозяев, которые позволят по временам собираться детям в их домах.

5) Кто учителя? - Священнослужители и даже причетники. Учить народ есть существенная обязанность первых, а последние всегда должны быть их помощниками. Учить народ - это одно только может поставить простое духовенство на ту степень общества и уважения, на которых они должны быть по своему сану. Это сделает священников в точном смысле отцами своих прихожан. И это есть верный способ улучшения благосостояния духовенства. Боже мой! Что может быть приличнее, святее и восхитительнее, как видеть пастыря, беседующего с детьми и поучающего их! Что может быть восхитительнее для пастыря, как видеть целое поколение, воспитанное его словом! Тогда точно есть пастырь, которого голос знают овцы его, и пастырь, который знает овец своих, и которого знают овцы его. И кто из прихожан его не будет уважать его тогда, и уважать точно, как отца и друга? И кто откажется сделать ему пособие, в случае нужды?.. Чему же будут учить дьячки? Первоначальной молитве, и диктовать уроки. Это - дело для них не трудное и всякому из них по силам.

[323x200]

Курилы, о. Парамушир

6) Когда учить? - Самое лучшее время для учения есть праздники, и именно час до обедни (как делал и я). Конечно, можно бы определить времени и побольше, но на первый раз и этого довольно. Положим, что каждому дитяти удастся быть на таком учении и пятьдесят раз в год; то этот курс почти будет равняться обыкновенному училищному.

7) Какие средства к тому? - Почти никаких, потому что здесь не надобно ни книг, ни бумаги, ни надзирателей, ни прислуги, ни пищи, ни одежды, только, может быть, нужна будет небольшая сумма на поощрение и награды лучшим ученикам картинками или книжками. Впрочем, для улучшения таковых церковных, или лучше сказать, нравственных училищ, не можно ли будет со временем употребить и самые средства и пособия, которые правительство дает на сельские школы, и тем соединить их в одно? Раздача картинок может быть сколько наградою и поощрением, столько и способом к научению детей, если таковые картинки будут представлять что-нибудь из Святой Истории или какой-нибудь подвиг христианский и прочее. Издание таковых картинок будет делом особенным и немаловажным, и следовательно, потребуются издержки; но на таковое дело у нас всегда найдутся люди, которые усердно помогут, если бы и нужно было прибегнуть к такому средству.

8) Как заставить учить? Мы русские, и потому, скажи Государь наш слово, и тотчас явятся ревностные пастыри и, может быть, более чем можно узнать. Предоставить на совесть и волю каждого приходского священника, конечно, была бы самая благороднейшая мера, но теперь она еще не для всех будет действительна. Учить паству есть первейшая обязанность пастыря, следовательно, всякая побудительная к тому мера будет законна и свята, и всякое взыскание, и даже строгое, за неисполнение этой обязанности, будет весьма справедливо. Здесь особенно будет у места и полезен надзор благочинных, которые ныне ничто иное, как духовные полицмейстеры; а тогда они в точном смысле будут попечителями церквей, оком архипастыря и прочими. Награды, которых ныне удостоивается белое духовенство, могут быть присвоены преимущественно учащим. Жалованье было бы самою справедливою мерою к тому. Но возможно ли это? Слухи носятся, что сельским священникам будет положено жалованье. Этот случай, кажется, весьма кстати употребить мерою и средством к тому, назначив часть жалованья, или все, именно за учение детей нравственности.

9) Как заставить учиться? Для сего не нужно прибегать к понудительным мерам, потому что и теперь есть помещики, которые усердно желают того, чтобы у нас введен такой обычай, а некоторые из них, как мне сказывали, даже убедили своих священников заняться этим и дают им за то жалованье. И кажется, нельзя предполагать, чтобы из них явился такой, который бы воспрещал своим крестьянам посылать детей своих в церковь в назначенный час. А что касается до самих крестьян, то стоит только объяснить им цель и важность таковых учреждений, и большая часть из них примет с благодарностью, и наверное, никто не откажется посылать детей своих; особенно, если это будет сделано именем веры, и самими священниками или благочинными. В русском народе есть столько добрых качеств и столько прекрасных элементов, что из него можно сделать, поистине, первый народ, а в уважении к религии едва ли кто и теперь сравняется с ними. Простой народ очень любит слушать беседы о божестве (как они говорят), и потому можно быть уверенным, что к слушанию бесед детских будут приходить и взрослые, и особливо старушки и старики.

[305x200]

Камчатка, Авачинская бухта

10) Какие можно встретить препятствия? Если на этот предмет обращать внимание и понимать его, как государственное дело, и такое, которое касается спасения душ и которое прямо способствует просвещению народа и, следовательно, ведет к прочному и истинному благу Отечества, - то едва ли можно встретить какие-либо препятствия, или каких препятствий невозможно устранить! Но если смотреть на это, как просто на полезное дело, то и тогда не много будет препятствий. Главное препятствие или затруднение будет со стороны самого духовенства, которое испытал и я. Беседовать с детьми, хотя и не надобно большой учености и красноречия, но надобно уметь, что говорить и как говорить. В школьном преподавании это облегчается книжками и другими руководствами. Но беседовать с детьми или учить детей публично, и особенно в губернском городе, и тому кто, до поступления к должности учителя или наставника, почти не видал ни людей, ни света, — и самого способнейшего из нас поставит в затруднение. Стыд, робость, ненадеянность, новость, непривычка — все это смущает и связывает до того, что едва можно сказать слово. Но это можно облегчить тем, если по методе, какая дана нам будет для руководства, будут составлены и самые беседы, написанные самым простым языком и на каждый день: тогда всякий священник будет в состоянии беседовать и учить, потому что ему придется сказать от себя уже несколько слов. Всякая новость, которая требует внимания и деятельного исполнения, обыкновенно не всем бывает приятна, так будет и здесь. Кто к чему не имеет собственного желания и расположения, тот всегда найдет отговорки, то же будет и здесь. И здесь будут представлять, например, что священники не будут иметь времени, что не всех прихожан можно будет убедить к тому и прочее. Но все таковые отговорки не что иное, как только отговорки, а не причины. Конечно, для священников беднейших селений, где они принуждены сами работать наравне с крестьянами, в самом деле, мало времени для таковых бесед, но усердие и здесь найдет время и случай сказать несколько слов. Но что касается до других священников, то они всегда могут иметь время, всегда могут уделить один час в неделю, точно так же, как они имеют время для отправления обедни; и едва ли в целый год бывает такой случай, где священник принужден бывает оставить обедню для других треб. Главнейшая треба, которая может отвлекать от учения, есть напутствие умирающего, но если прихожане будут знать, что священник до обедни занят делом важнейшим, то без крайней нужды не будут его безпокоить в этот час, так, как они не безпокоят его во время обедни. Другие же требы, как-то: крещение, молебны и прочее, решительно могут быть отлагаемы до другого времени. Но положим, что и в самом деле, могут встретиться случаи, которые воспрепятствуют заняться учением; но зато много найдется дней, когда не встретится никаких препятствий; Более других уважительны препятствия по времени года, то есть, может быть, зимою, для некоторых детей будет холодно ходить в церковь, или церковь будет слишком холодна и прочее; но с марта или апреля по октябрь и даже ноябрь, то есть в течение почти восьми месяцев, может быть не менее тридцати двух бесед, и следовательно, тридцать два урока могут быть преподаны. Еще можно встретить - не то что препятствие, но некоторое противоречие со стороны людских мнений. Могут сказать, что гораздо полезнее вместо таких учреждений завести везде школы и учить детей не одной нравственности, и где священники будут учить закону Божию. И тогда это будет гораздо полезнее для самих крестьян, нежели учить детей только в церкви, и особенно двухлетних. Ибо, что они могут понять в короткое время и в таком возрасте? Даже скажут некоторые: для чего учить детей молитве, когда они не могут понимать ни слова? Будет время, придут в возраст - и сами станут молиться. Таких возражений можно встретить множество. Но, ничуть не отвергая пользы и необходимости народных школ, можно только представить на вид то, что общежитие в школах, при недостаточном надзоре, то есть без дядек или гувернеров, для нравственности может быть очень вредно, ибо от одного шалуна научаются и перенимают прочие. А собрание детей в церковь в назначенный час, где они не будут иметь даже минуты свободной, не дает им времени даже ознакомиться друг с другом. И притом, учредить школы везде и для всех детей обоего пола, есть дело величайшее.

11) Наконец, будет ли от этого польза? - Конечно, успех всякого доброго дела зависит от Бога, но Господь всегда благословляет и споспешествует всякому доброму делу. Но что, если Господь благословит это, то какие и сколько будет прекраснейших плодов, даже через пятнадцать лет! А через двадцать лет нельзя будет узнать Россию. Исчислять пользу таковых учреждений, значит то же, что исчислять пользу истинного просвещения; но мы представим здесь несколько и других, так сказать, второстепенных польз.

а) Если всякая школа и всякое учение простой грамоте более или менее, но способствует к просвещению; то кольми паче учение, которого цель будет прямо и исключительно нравственность и христианство.

б) Если и самая сухая наука развивает понятие детей и научает их несколько мыслить, то и учение благочестию, если и не более, но отнюдь не менее будет способствовать тому во всяком случае.

в) Если предположить, что дитя в течение года успеет быть и при тридцати беседах, и если из всего того, что он может услышать и понять, останется у него в голове и десятая часть, а на сердце падет и сотая, то в десять или двенадцать лет у него наберется порядочный запас в уме и сердце.

г) Слушание бесед может принести, по крайней мере, ту пользу, что дети, пришедши в возраст, будут иметь некоторый навык и привычку слушать проповеди и понимать их более, нежели те, которые с детства не слыхали ничего и ни от кого, а особенно, если проповедь говорится или читается тем, кого они привыкли слышать с детства.

д) Таковое учреждение более или менее, но верно будет действовать на самый корень зла общественного, и потому более или менее, но верно уменьшит и преступления.

е) Но в народе, остающемся без нравственного учения, так или иначе, но разврат и нравственная грубость увеличиваются более и более, а с ними и преступления, если кое-где и являются грамотеи и кажется, что менее виден разврат; но это не есть еще просвещение, а только утонченность, а грамотность без нравственности служит более ко вреду, нежели к пользе.

[267x200]

Село Анга, окрестности

Сверх всяких плодов и успехов от таковых учреждений, может быть еще и тот, что таковым способом учения прихожан может более и более улучшаться и самая духовная сторона самих священников. Это я говорю по опыту. До тех пор, пока я не учил, хотя и знал, что есть духовные утешения веры, но, признаюсь, я знал их только, так сказать, в теории. И только тогда Господь благоволил мне вкусить их, когда я стал учить. И потому весьма справедливо говорится, что «уча — учимся».

Измерение просвещения, народного числом грамотеев, кажется, очень может быть ошибочно, потому что грамотность без нравственности у простого народа есть то же, что нож у своевольного ребенка. Кто, большей частью, причиною разных возмущений, бунтов, революций, расколов? Безнравственные грамотеи. И следовательно, кто опаснее для спокойствия Отечества? Безнравственные грамотеи. Многие думают, что просветить народ и сделать его нравственным можно не иначе, как только грамотностью. И в доказательтво того указывают на Пруссию, где почти каждый селянин грамотен. Но там грамотность не есть или, по крайней мере, есть не столько причиною их просвещения, сколько следствием просвещения, которого основание находится в их обычаях. В Париже и около Парижа грамотных не менее Пруссии, но где более разврата, возмущений, переворотов, беспокойств? И отчего? Оттого, что у них просвещают один только ум. А сердце? А нравственность? До них никто и не дотрагивается.

Вот мои мысли, которые лежат у меня на душе и которые я хотел высказать вашему сиятельству. И прежде всего, приношу мою благодарность за то, что вы выслушали меня. Но справедливы ли мои мысли? Не знаю, но ежели я где и ошибаюсь, то это от недостатка ума и опытности, но отнюдь не от недостатка благонамеренности и благожелания пользы моим соотечественникам. И польза, какой я ожидаю от таковых учреждений, не мечта ли? Но сладкая мечта, и пусть она меня не оставляет.

Высказав откровенно все, что я думал об этом предмете, не сделал ли я оскорбления или дерзости? Не знаю. И если и так, то это отнюдь не от дерзости или тщеславия и прочего, но от полноты чувств моих и искреннейшего желания блага. И простите меня великодушно, и забудьте меня в этом отношении, но и во всяком случае скройте мое имя, если бы какая-нибудь мысль и пригодна была бы к делу. Я не хочу ни наград, ни известности... но что будет со мною, если бы Господь благоволил мне видеть это учреждение приведенным в действие — и в нем и мою лепту! О, тогда я умру от радости, сладко умру!

(Рукопись Московской Епархиальной Библиотеки, Общество Любителей Духовного просвещения).

Письмо печатается по книге «Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский. По его сочинениям, письмам и рассказам современников», написанной в 1883 году Иваном Барсуковым и изданной Псковским региональным отделением Союза писателей России в 2007 году.