На свадьбу собрались раввины со всего мира. Их было несколько сотен. В честь великого праздника они затеяли на одной из площадей Иерусалима ритуальный танец. Все они были в чёрных шляпах, в чёрных плащах до пят, с чёрными бородами. Образовав гигантскую чёрную цепочку-змею, в которой каждый, кто стоял сзади, впивался пальцами обеих холёных рук в плечи того, кто находился впереди, под звуки ритуальной музыки с одинаковым застыв­шим выражением на бородатых лицах, распевая неведомые мне слова то ли древнего песнопения, то ли молитвы, эта чёрная шеренга начала извиваться, как громадная змея, подчиняющаяся волшебной мелодии. Все раввины -старые и молодые, с одинаковыми улыбками на бородатых лицах, раскачива­ясь и выделывая однообразные и слаженные танцевальные па, стали изги­баться вправо-влево с не меньшим искусством, нежели плывущие по сцене танцовщицы из ансамбля "Берёзка". И так всё слаженно у них получалось -колебания тел, повороты голов в чёрных шляпах, передвижения ног, как буд­то они всю жизнь выступали вместе на мировых подмостках и всю жизнь ис­полняли бок о бок этот мистический танец, похожий на сеанс коллективного самогипноза.А ведь, наверное, в таком составе и в таком количестве они встретились в Иерусалиме впервые. И столько самозабвенного однообразия было в дви­жении этого живого организма, этой гигантской чёрной гусеницы, что я поду­мал: по красоте и режиссуре, по фантастической синхронности движений с этим ансамблем мирового класса могли бы сравниться только парады элит­ных частей Третьего рейха в чёрных мундирах, со свастиками или с черепами на рукавах в эпоху 1938-1939 годов, с механическим совершенством марши­рующих перед застывшей фигурой фюрера, возвышающегося на трибуне с выброшенной в мировое пространство неподвижной дланью. А ещё я бы мог сравнить сверхчеловеческое слияние отдельных тел в один организм, в одну громадную особь с бесчисленной стаей океанских рыб, вне­запно, по неведомому нам приказу принимающей форму шара или объёмного овала... Эти чудесные метаморфозы я не раз видел в замечательных телепро­граммах Би-би-си о жизни природы. ...Мистерия, в которой начисто исчезает личная воля каждого исполнителя, но эта потеря возмещается апофеозом выс­шей воли племени, секты, сословия, стаи. Воли Божественной или сатанин­ской, горней или животной – это уж пусть каждый из нас понимает, как хочет... До сих пор таинственные обряды, зародившиеся в иудейской древности, живы и воздействуют на историю Израиля и на жизнь народа, порой самым причудливым образом. К середине 90-х годов прошлого века премьер-министр Израиля Ицхак Рабин, в молодости профессиональный террорист, один из организаторов убийства шведского графа Бернадотта (защищавшего от имени ООН права па­лестинцев), отдавший приказ во время Интифады ломать руки палестинским детям, бросавшим камни в израильских оккупантов, пришёл к выводу, что ни­каким военным решением палестинцев не сломить: народ победить невоз­можно. И он, подобно американцам во Вьетнаме и французам в Алжире, пошёл на переговоры с Арафатом, чтобы дать палестинцам автономию и от­казаться от дальнейшей оккупации Западного берега Иордана.Через несколько месяцев израильские фундаменталисты провели против Ицхака Рабина обряд "пульса денура" ("удар огнём"), каббалистическую це­ремонию, "участники которой, – как пишет историк Э. Ходос, – проклинают человека, виновного в преступлении против народа Израиля, и призывают ан­гелов смерти и разрушения покарать его".Через недолгое время "предателя" убил несколькими выстрелами из пи­столета молодой израильтянин Игал Амир. Роже Гароди так пишет об убийстве Рабина: "Игал Амир, убийца Ицхака Рабина, не бродяга, не умалишённый, а чистый продукт сионистского воспи­тания. Сын раввина, студент-отличник клерикального университета, воспи­танник талмудических школ, солдат элитных частей на Голанских высотах, имел в своей библиотеке биографию Баруха Гольдштейна (который несколь­ко месяцев назад убил в Хевроне 27 арабов во время молитвы у гробницы Патриархов). Он мог видеть по официальному израильскому телевидению большой репортаж о группе Эйлл ("воины Израиля"), поклявшейся на могиле основателя политического сионизма Теодора Герцля "уничтожить каждого, кто уступит арабам "землю обетованную" <...> Убийство премьер-министра Рабина (как и тех, кого расстрелял Гольдштейн) укладывается в строгую ло­гику мифологии сионистских фундаменталистов: приказ убить, сказал Игал Амир, "исходил от Бога" ("Ле Монд", 8 ноя­бря 1995 г.) А ровно через десять лет обряд "пульса денура" был наложен на премьер-министра Израиля (бывшего организатором истребления нескольких тысяч палестинцев в ливанских лагерях Сабра и Шатила) Ариэля Шарона. Пишет Эдуард Ходос:" Впал в немилость у своих  соплеменников с того момента, когда решил отогнать израиль­ские танки и бульдозеры с небольшой части оккупированных палестинских территорий и вывести оттуда несколько тысяч еврейских поселенцев. Мимо­ходом замечу, что, несмотря на громкие рукоплескания "всего прогрессивно­го человечества", мирными инициативами там и не пахло. Всё гораздо про­заичнее: уж очень дорого и хлопотно постоянно держать в круговой обороне несколько малочисленных поселений, с присутствием которых на отнятой у них земле никак не хотели мириться палестинцы" (стр. 50). Тому, что судьба Шарона была решена, я нашёл под­тверждение в еврейской газете "Форум", в размышлениях Е. Сатановского, президента Института изучения Ближнего Востока (Москва). "Шарон сегодня – это уже не тот Шарон, что 20 лет назад. То же самое можно сказать о большинстве политических деятелей. Они стары, они устали. Они запуганы. На сцену должно выйти поколение новых политических деяте­лей. От этого зависит, останется ли Израиль на карте. В конце концов, стра­ну теряет не армия – страну теряют её лидеры".От ритуальных каббалистов – знатоков обряда "пульса денура" к просве­щённому российскому востоковеду информация доходит моментально, слов­но по таинственным сообщающимся сосудам истории.

"Талмудистская литература обнаруживает веру в действенную силу слов, доходящую до явного суеверия... проклятие, произнесённое учёным равви­ном, неотвратимо... Иногда проклинали, не произнося ни слова, а лишь фик­сируя на жертве свой пристальный взгляд. Неизбежным последствием этого взгляда были скоропостижная смерть либо обнищание" (там же, стр. 78). Вся эта ниточка древнейших обрядов (вплоть до "дела Бейлиса"!) тянется из глубины тёмных времён. Члены вечного синедриона, как высшая жреческая инквизиция, присматривают за рядовыми жрецами, и если те из прагматиче­ских соображений чуть-чуть пошатнутся вправо-влево, чуть засомневаются в законности или целесообразности владычества над землёй обетованной, чуть помыслят пойти на компромисс с арабами, то верховная инквизиция тут же выносит им приговор.

**

Евреи — люди лихие,

они солдаты плохие,

Иван воюет в окопе,

Абрам ворует в рабкоопе.

Я всё это слышал с детства

и скоро совсем постарею,

  но мне никуда не деться

от крика: "евреи! евреи!"

Не воровавший ни разу,

не торговавший ни разу,

ношу в себе, словно заразу,

эту особую расу.

Пуля меня миновала,

чтоб говорилось не лживо:

евреев — не убивало,

все воротились живы.

Меня, начиная с 1959 года, когда я его впервые прочитал, тревожило это стихотворение Бориса Слуцкого. Но всю сложность, глубину и противоречи­вость его я понял только в нынешней старости. Борис Слуцкий — честный поэт, находившийся в эпицентре всех социаль­ных и национальных веяний — русских, советских, еврейских, попытался в этом стихотворении внятно выразить всю сложность еврейской судьбы. Он бесстрашно принимает (или, по крайней мере, не отвергает) упрёки ми­ровой и русской истории, когда перечисляет действительные пороки еврейст­ва: "они солдаты плохие", "люди лихие", "Абрам торгует в рабкоопе", "евре­ев не убивало — все воротились живы"... Это — почти набор антисемитских обвинений — анекдотов, наветов, слухов, сплетен... Но честный поэт Слуц­кий не возмущается, не кричит в истерике "антисемитизм!", "черносотенст­во!", он со спокойной усталостью как бы соглашается, что нет дыма без огня, что в этих антисемитских упрёках есть некая страшная и трагичная для евреев и для него правда: "но мне никуда не деться от крика "евреи! евреи!" Он почти соглашается с тем, что есть для этого тотального осуждения причи­на, поскольку очень уж непохожи евреи на все другие ветви человечества. "Ношу в себе, словно заразу, эту особую расу" – с мужеством отчаяния при­знаёт он, что раса – "особая", но одновременно поэт понимает, что мир не­справедлив, обвиняя поголовно в "особом расизме" всех евреев.Вот он сам. Его душа, распахнутая в стихах. Его судьба, непохожая на судьбу "Абрама", торгующего во время войны в рабкоопе; непохожая на судь­бу евреев, укрывшихся в тылу, на судьбу евреев, которые и "люди лихие", и "солдаты плохие", не похожа на судьбу чуть ли не всей "особой расы". "Не во­ровавший ни разу, не торговавший ни разу" — но почему мир не хочет видеть этой его единоличной искупительной честности, его офицерской мужествен­ности, его, в конце концов, советского патриотизма? А сколько горестной иронии в последних строчках: "пуля меня миновала" – для чего? – для даль­нейшей жизни после войны?! – да нет, всё гораздо сложнее, для того, чтобы "навет" на еврейство был абсолютным, безо всякого исключения:

чтоб говорилось не лживо:

евреев — не убивало,

все воротились живы!

В поистине эпохальном романе Томаса Манна "Доктор Фаустус" есть од­на сцена, всегда привлекавшая моё внимание. В маленьком городке — в сердце Германии — встречаются два человека, а если точнее, то два сим­вола: гениальный и полубезумный немец — композитор Адриан Леверкюн и парижский импресарио, в прошлом бедный польский еврей Саул Фительберг. Действие происходит на рубеже 20-30-х годов. Импресарио уговаривает композитора совершить гастроли по Франции, соблазняет Парижем, но на­талкивается на каменное молчание Леверкюна, в котором угадывается одно его желание – поскорее избавиться от назойливого собеседника и додумать, дочувствовать, довершить нечто медленное, глубокое, тяжёлое, что никак ещё не может вылиться у него на бумагу нотами, в которых, как он подоз­ревает, может быть, будет выражена разгадка тёмной немецкой сущности. Еврей Фительберг — не дурак. Он сразу понял, что ни в какую Францию этот угрюмый немец не поедет, и после нескольких жеманных и остроумных попы­ток разговорить Леверкюна гражданин Франции, уже уходя, почти стоя в две­рях, произносит замечательный монолог: "Можем ли мы, евреи – народ пророков и первосвященников, не ощу­щать притягательной силы немецкого духа? Как родственны между собой судьбы немецкого и еврейского народов (...) Сейчас любят говорить об эпохе национализма. Но на деле существуют только два национализма: не­мецкий и еврейский; все другие – детская игра. К примеру, исконно фран­цузский дух Анатоля Франса просто светское жеманство по сравнению с не­мецким одиночеством и еврейским высокомерием избранности" (Собр. соч., т. 5, стр. 528. М., 1960 г.). В ответ на возражение о том, что это суждение принадлежит герою повествования, а не автору, я приведу суж­дение о немецком народе из письма Томаса Манна, написанного летом 1934 года Эрнсту Бертраму:"Несчастный, несчастный народ! Я давно уже прошу мировой дух осво­бодить его от политики, распустить его и рассеять по новому миру, подобно евреям, с которыми этот народ связан таким сходным трагизмом". Крайне любопытна также мысль Томаса Манна, высказанная в письме Ос­кару Шмитту (январь 1948 г.), то есть уже после разгрома ненавистного ему гитлеровского Третьего рейха."В том, что Вы рассказываете мне об "иконоборческом" движении, о по­каянном антиромантизме, есть, однако, своя плачевная сторона. Низкопоклонством перед неудачей отдаёт это отвращение к ценностям, которые, не проиграй Германия войны, оздоровляли бы мир <... > теперь ополчаются на Лютера, Фридриха, Бисмарка, Ницше, Вагнера, а то и на Гёте. Хотят отречься, что ли, от своей истории, от своей немецкости? Есть много правды и много доброй воли, но есть и что-то жалкое в этом самоби­чевании и отрицании немецкого величия, самого, впрочем, каверзного ве­личия на свете". В двадцатом веке, к несчастью для человечества, на Европейском мате­рике произошли столкновения двух национализмов, нет, много страшнее — двух расизмов, немецкого и еврейского. Оба были беременны внутренними тёмными революциями "Сумрачный германский гений" жаждал всемирного господства, и не просю посредством грубой силы, но силы, обогащенной культом сверхчеловека, освящённой религией расы. Ему было мало оставать­ся просто "тевтонским Римом", он возжелал стать арийским Иерусалимом, возведённым на фундаменте национальной почвы и чистой крови. В то же время гений "избранного народа", уставший за два тысячелетия от скитаний по задворкам мировой истории, от тяжести венца "горнего Иеру­салима", устремился к тому, чтобы стать "как все" и обрести своё националь­ное государство с признаками своего еврейского Рима, с родимыми пятнами несправедливости и бесчеловечности, которыми украшена история всех госу­дарств мира. Обе больные гордыни созревали для того, чтобы ради этих бе­зумных целей принести в жертву своих сыновей и дочерей, как приносили их некогда на древнегерманские жертвенники жрецы эпохи Нибелунгов и левиты иудейского племени, требовавшие от имени Иеговы у своего стада первенцев для "всесожжения". То, что я сейчас пишу, сегодняшние жрецы Холокоста воспримут с понят­ным мне возмущением, но, слава Богу, в мировой истории были и ещё есть честные еврейские мыслители. Одной из них была Ханна Арендт, жившая в Германии, точно и трезво объяснявшая драму еврейского самосознания на рубеже XIX-XX веков:"Евреи трансформировались в социальную группу с характерными пси­хологическими свойствами и реакциями. Иудаизм выродился в еврейство, мировоззрение – в набор психологических черт. Именно в процессе секуля­ризации родился вполне реальный еврейский шовинизм. Представление об избранности евреев превратилось... в представление, что евреи будто бы соль земли. С этого момента старая религиозная концепция избранности пе­рестаёт быть сущностью иудаизма и становится сущностью еврейства" (Арендт X. Антисемитизм. "Синтаксис", Париж, 1989, №28). Но что могла сделать в 30-е годы Ханна Арендт и ещё несколько трезвых еврейских умов, когда в правящем слое жрецов будущего Холокоста уже каль­кулировалась жестокая, прагматическая и предельно бесчеловечная цена, ко­торую придётся заплатить овцам стада Израилева за создание сионистского государства! Бен-Гурион: "Задача сиониста — не спасение "остатка Израиля", который находится в Европе, а спасение земли Израильской для еврейского народа" (Том Сегев. "Седьмой миллион", изд. Дианы Леви, Париж, 1993 г., с. 539). "Если мы можем спасти 10 000 человек из 50 000, которые могут внести вклад в создание страны и дело национального возрождения, или миллион евреев, которые станут для нас обузой или в лучшем случае мёртвым грузом, мы должны ограничиться спасением 10 000, которые могут быть спасены, не­смотря на проклятия и призывы миллиона, который не в счёт" (из меморан­дума "Комитета спасения". Том Сегев. "Седьмой миллион"). "Сионизм прежде всего... Могут сказать, что я антисемит, что я не хо­чу спасать диаспору... Пусть говорят, что хотят" (И. Грюнбаум. "Дни раз­рушения"). Что ж. Сказано честно. На войне как на войне. Сколько раз великие пол­ководцы разных народов жертвовали частью своих солдат ("остатком Израи­ля"),    отрядами   "пушечного мяса",   лишь бы отвлечь внимание противника и нанести важнейший стратегический удар на главном направлении. В конце концов, и палестинцы многому научились у евреев. "Сухие ветви" у палестин­цев — это их смертники, их шахиды, у которых, в отличие от евреев, за душой не просто  оккупированная территория, а своя земля.В 30-е годы XX века между сионистами и нацистами разыгрался, как про­должение разговора Фительберга с Леверкюном, бурный роман. Они рев­новали друг друга в борьбе за мировое господство, объяснялись в любви, душили друг друга в объятиях, торговались за место под солнцем, обменива­лись своими идеологически-расистскими наработками.Из меморандума "Сионистской федерации Германии", посланного 21 июля 1933 г. руководству нацистской партии: "С основанием нового государства, которое провозгласило расовый принцип, мы хотим приспособить наше сообщество к этим новым структу­рам. .. <... > Мы не хотим недооценивать эти основные принципы, потому что мы тоже против смешанных браков и за сохранение чистоты еврейства" (Л. Давидович. "Читатель Холокоста", стр. 155). Словом, сионистская верхушка послала фашистской власти сигнал (не то чтобы "мы с тобою одной крови — ты и я", но чуть-чуть другой): "мы, как и вы, исповедуем чистоту расы и потому предлагаем вам плодотворное сотрудниче­ство". В сущности, это было предложение об идеологическом разделении ми­ра под властью двух избранных народов. Сионистский миф. побратался на время с арийским мифом. Мартин Бубер – философ, сопротивлявшийся пе­рерождению религиозного сионизма в государственно-политический, горевал по поводу такого перерождения: "Большинство евреев предпочло учиться у Гитлера, а не у нас. Гитлер по­казал, что история идёт не дорогой духа, а дорогой силы, и если народ доста­точно силён, он может безнаказанно убивать" ("Джуит ньюслеттер", 2.6.1958). Иуда Магнес, президент Еврейского университета в Иерусалиме, называл отказ от традиции пророков, от их духовной праведности и увлечение еврей­ства расистскими соблазнами фашизма — "помешательством" и "языческим иудаизмом". "Если вы хвастаетесь своей избранностью вместо того, чтобы жить по воле Божьей, – говорил Мартин Бубер, обращаясь к евреям, – это преступление, это "превращение народа в идола" (М. Бубер. Израиль и мир. Нью-Йорк, 1948, с. 263). "Горькая ирония судьбы пожелала, чтобы те же самые биологические и расистские тезисы, которые пропагандировались нацистами и вдохновляли позорные нюрнбергские законы, стали основой для определения принадлеж­ности к иудейству в государстве Израиль" (Хаим Коэн, член Верховного суда Израиля. Источник: Дж. Бади. "Основные законы государства Израиль". Нью-Йорк, 1960, стр. 156). Во время Нюрнбергского процесса один из главных идеологов арийского расизма Юлиус Штрейхер на допросе относительно подготовки и принятия нюрнбергских законов заявил: "Я писал статьи такого плана и всегда повторял, что мы должны брать ев­рейскую расу или еврейский народ за образец. Я всегда повторял в своих статьях, что евреев нужно считать образцом для других рас, потому что они дали расовый закон, закон Моисея, который гласит: "Если вы идёте в чужую страну, вы не должны брать себе чужеземных жён". Это, господа, очень важ­но для оценки нюрнбергских законов. За образец были взяты еврейские за­коны. Когда несколько веков спустя еврейский законодатель Ездра устано­вил, что, несмотря на это, многие евреи женились на нееврейках, эти браки были расторгнуты. Это было началом еврейства, которое, благодаря этим ра­совым законам, устояло на протяжении веков, в то время как все другие расы и цивилизации погибли". (Источник: "Процесс главных военных преступников в международном военном трибунале. Нюрнберг, 14 ноября 1945 г. — 1 окт. 1946 г. Официальный текст. Дебаты 26 апреля 1946 г., том XII, с. 321.) Из документа, озаглавленного "Основные принципы национальной воен­ной организации в Палестине, касающиеся решения еврейского вопроса в Ев­ропе и активного участия НВО в войне на стороне Германии": "При условии, что германским правительством будут признаны национальные чаяния за сво­боду Израиля, национальная военная организация готова принять участие в войне на стороне Германии" (Д. Израэли. "Палестинская проблема в герман­ской Палестине". Ун-т Бар Илон. Рамот Ган, Израиль, 1974). Более того, как пишет Исраэль Шамир, "сионистское движение легально действовало в Третьем рейхе, и даже была отчеканена медаль, несущая ше­стиконечную звезду Давида с одной стороны и свастику – с другой" ("НС" № 10, 2003 г., стр. 239). Подумать только: две сакральных эмблемы, два священных символа бы­ли объединены в одно целое, как близнецы! А Лев Коцин, один из религиозных авторитетов русскоязычной Америки, приблизительно в то же время писал в статье "Евреи в нацистской армии": "Еврейские офицеры — ветераны Первой мировой войны — обратились с патетическим письмом к Гитлеру, давая клятву верности Германии и прося его только об одном: "Да позволь нам умереть за Германию в бою!" Вот он, ев­рей, с Железным крестом на груди, который предан Германии больше, чем собственному отцу или народу" (газета "Форум", 3-9/8 2007, Нью-Йорк).Эта статья Льва Коцина помогла мне разгадать одну загадку. Когда я пи­сал свою книгу "Шляхта и мы", то пользовался исследованием австрийского историка Стефана Карнера "Архипелаг Гупви", в котором была любопытная таблица численности военнопленных гитлеровской интернациональной ар­мии, которая содержалась в лагерях Советского Союза. Численность эта от­ражала национальный состав военнопленных рейха. Из таблицы я узнал, сколько у нас было в плену, помимо немецких, венгерских, румынских, авст­рийских и итальянских фашистов – также польских, французских, чешских и прочих. Где-то в конце первого десятка значилось, что в нашем плену было 10 тысяч еврейских фашистов, солдат и офицеров гитлеровского рейха... Прочитав статью в "Форуме", я понял наконец-то, откуда они взялись...Подтверждением тому ещё одно свидетельство следующего рода: "По данным израильской прессы, в составе вермахта против СССР вое­вали 150 тыс. евреев, точнее т. н. "мишлинге", т. е. лиц, рождённых в сме­шанных германо-еврейских браках. И, надо признать, вояки они были отменные — среди них было 23 полковника, 5 генерал-майоров вермахта, 8 генерал-лейтенантов, 2 полных генерала, один генерал-фельдмаршал (Э. Мильх). Сотни солдат и офицеров из числа "мишлинге" были задейство­ваны в полной мере — "образцом голубоглазого арийца" долгое время был Вернер Голдберг, отец которого был еврей. Воевали против СССР не только "мишлинге", но и даже чисто верующие иудеи, в частности, в составе осаж­давшей Ленинград финской армии таких насчитывалось свыше 300 чел., у которых была даже походная синагога! Двое из них — майор Лео Скурник и унтер-офицер Соломон Класс — были представлены финским и немецким командованием к Железному кресту I класса. И это в то время, как их же со­племенники умирали от голода в блокадном Ленинграде..." (А. Мартиросян. "Трагедия 22 июня: блицкриг или измена", М., 2007, стр. 565). Будущий премьер Ицхак Шамир был арестован британскими службами в декабре 1941 года "за терроризм и сотрудничество с нацистским врагом". А вот как характеризовал Бегина один из основателей государства Израиль Бен-Гурион: "Бегин, несомненно, человек гитлеровского типа. Это расист, желающий уничтожить всех арабов во имя мечты об объединении Израиля, готовый использовать все средства для достижения этой святой цели... "; "Его можно обвинять в расизме, но тогда надо было бы устроить процесс над всем сионистским движением" (цит. по: Хабер Э. "Менахем Бегин, человек и ле­генда". Делле Бук, Нью-Йорк, 1979 г., стр. 385). Вот что рассказано израильским историком и журналистом Исраэлем Шамиром о главном подвиге Бегина, после которого началось паническое бегст­во палестинских крестьян-феллахов со своих земель. "Почему опустела Лифта? В километре от неё, по другую сторону Яффской дороги, находится причина бегства жителей Лифты: груды серых камней, по­росших кактусами, – руины села Дир-Яссин (в разных источниках это село называется Дир-Яссин или Деир-Ясин. — С. К.).    Их прекрасно видно из окна, где живёт бывший премьер-министр и бывший глава правой организации еврей­ских боевиков "ЭцеЛь" Менахем Бегин. Ночью с 9-го на 10 апреля 1948 года отряды "ЭцеЛь" и "Лехи" (главой "Лехи" был другой израильский премьер-ми­нистр Ицхак Шамир) напали на это палестинское село, которое славилось хо­рошими отношениями с еврейскими соседями. То, что произошло в Дир-Ясси-не, Давид Бен-Гурион, первый премьер-министр Израиля, назвал "кровавой бойней". 254 палестинцев, мужчин, женщин и детей, были убиты в Дир-Яссине. Я помню, с каким недоверием я читал в Советском Союзе рассказы о Дир-Яссине: "Советская пропаганда", – думал я и отметал описания резни как вымысел. Понадобилось много лет, много книг, много документов, чтобы я понял: нет, Дир-Яссин не был выдуман Политбюро или Арафатом. Подробнейшие описания того, что произошло в Дир-Яссине, можно най­ти в нескольких вышедших в Израиле и за рубежом книгах, в частности, в произраильской, но довольно объективной книге Доминика Лапьера и Ларри Коллинза "О, Иерусалим!". В ней приводят слова командира Хаганы Давида Шалтиэля, который на­зывал Дир-Яссин "одним из немногих мест, куда не ступала нога вооружён­ных бандитов извне". Когда боевикам "ЭцеЛя" и "Лехи" удалось овладеть селом, они приступи­ли к хладнокровному убийству. Коллинз и Лапьер пишут: "Молодожёны, вместе с 33 соседями, были среди первых жертв. Их вы­строили у аечки и расстреляли... 12-летняя Фехими Зейдан, одна из выжив­ших, рассказьпа: "Евреи поставили всю нашу семью к стенке и стали нас расстреливать, Я была ранена в бок, но большинство нас, детей, спаслись, потому что мы прятались за спинами родителей. Пули попали моей четырёх­летней сестре Капри в голову, моей восьмилетней сестре Сами в щёку, мо­ему брату Мохаммеду, семи лет — в грудь. Но все остальные были убиты". Халим Эл заявила, что видела, как "человек загнал пулю в шею моей сестре Сальхие, которая была на девятом месяце. Затем он распорол ей живот но­жом".... "Нападавшие убивали, грабили, насиловали. Они рвали уши, чтобы легче было снять серьги". Первым на место резни прибыл представитель Международного Красно­го Креста Жак де Ренье, швейцарец. Он писал в своём дневнике: "Я увидел людей, врывавшихся в дома, выскакивавших из домов, они были с ружьями, автоматами, длинными арабскими ятаганами. Они казались полоумными. Я видел красивую девушку с окровавленным кинжалом в руках. Я слышал крики. "Мы подчищаем очаги сопротивления", — сказал мне мой приятель, немецкий еврей. Я вспомнил эсэсовцев в Афинах. К своему ужасу, я увидел молодую женщину, всадившую нож в старика и старуху, прибивших­ся к порогу своей хижины... Повсюду лежали трупы. Они "подчищали" ружь­ями и гранатами, а завершили работу ножами, это было видно всем... Я на­шёл труп женщины на восьмом месяце беременности, убитой выстрелом в живот – в упор". Затем 25 пленных палестинцев были посажены на грузовик, на котором победители триумфально проехали по еврейскому базару Махане Иегуда, за­тем пленные были отвезены в каменоломню Гиват Шауль и расстреляны. Прибывший на место заместитель командира Хаганы Ешурун Шиф отме­тил: "Террористы "ЭцеЛь" и "Лехи" предпочли убить всё живое". Он видел, как тела жертв были отнесены в каменоломню, облиты бензином и подожже­ны. Элиягу Ариэли, прибывший в Дир-Яссин с отрядом "Гадны", еврейских пионеров, заметил: "Все убитые, за немногими исключениями, были стари­ки, женщины и дети... никто не погиб с оружием в руках". Затем дома села были взорваны. В настоящее время большая часть руин находится за колю­чей проволокой больницы для душевнобольных. Британская полиция — дело было ещё в дни британского мандата — про­вела расследование резни и установила, кроме прочего: "Нет сомнения, что нападавшие евреи совершали зверства сексуального характера. Многие школьницы были изнасилованы, а затем зарезаны... многие младенцы уби­ты. Мочки ушей у некоторых женщин был порваны — чтобы сорвать серьги". Собственно говоря, и нападавшие отрицали только факт изнасилования и ис­пользования холодного оружия, но не сам факт массового убийства безоруж­ных крестьян. В изданном по-русски "сокращённом переводе" книги "О, Иерусалим!" вышеприведённых мест нет — вместо этого там содержится отсебятина пе­реводчиков и редакторов официального израильского издательства "Алия", издающего книги для просвещения русских евреев. Символично, что изда­тельская деятельность, как и вся деятельность во благо русского еврейства, координировалась до недавнего времени д-ром Лапидотом из Тель-Авивско­го университета, назначенным Менахемом Бегином на пост главы Русского отдела МИДа.    В 1948 году д-р Лапидот был командиром отряда   "ЭцеЛя", бравшего Дир-Яссин. Он лично брал село и ликвидировал очаги сопротивле­ния — до последнего арабского младенца, до последней серьги в ухе араб­ской женщины. При Бегине он стал зам. премьер-министра и организовывал призывы к Советскому Союзу – во имя человечности отпустить отказников". Спустя 27 лет после этого побоища, после того, как подобным же обра­зом были стёрты с лица земли сотни палестинских селений и число беженцев, ушедших от смерти в Ливан, в Газу, на Запад, перевалило за полтора милли­она, собралась Генеральная Ассамблея ООН, чтобы осудить Израиль за иде­ологию расизма и за геноцид палестинского народа. И на заседании ООН представитель Израиля г-н Херцог сказал: "Трудно найти другое многонацио­нальное государство в мире, где две нации (евреи и арабы. – Ст. К.) живут вместе в такой гармонии и где достоинство и права человека соблюдаются пе­ред законом, как это имеет место в Израиле". До такого цинизма не мог бы додуматься сам доктор Геббельс. И здесь надо отдать должное советскому диссиденту еврейского проис­хождения, который признавал "первородный грех" сионистского государства Израиль: "Идеи и мифы сионизма возникли в сознании тех, кто хотел сопро­тивляться погромам. Спасать своих близких от Освенцима и Бабьего яра...Но все горестные и страшные воспоминания, разумеется, не могут оп­равдать сегодня тех израильских ультра, которые изгоняют и унижают палес­тинских арабов. Ссылки на гибель миллионов европейских евреев, на пресле­дования в Польше, на дискриминацию в СССР, на бессмысленный терроризм арабских фанатиков не оправдывают трагедии палестинских беженцев, мас­совых репрессий в районах, оккупированных израильскими войсками" (Лев Копелев. "О правде и терпимости", Нью-Йорк, 1982, стр. 56). С такими мыслями Копелеву вполне можно было бы выступать под апло­дисменты на тегеранской "ахмадинежадовской" конференции... Из книги Роже Гароди "Основополагающие мифы израильской политики":"Вице-президент сионистской организации Рудольф Кастнер договари­вался с Эйхманом о том, чтобы тот помог ему организовать отъезд 1648 ев­реев, по образованию, профессиям, социальному положению, возрасту и т. д. необходимых для строительства в будущем государства Израиль. А за эту услугу Кастнер обещал Эйхману внушить четыремстам тысячам ненужных для будущего Израиля венгерским евреям, что их отправка из Венгрии в эше­лонах на Восток — это простое переселение на другие территории, и отнюдь не в Освенцим. Кроме того, Кастнер спас от сурового приговора своими свиде­тельствами на Нюрнбергском процессе одного из своих нацистских партнёров по венгерским делам штандартенфюрера Курта Бехера. Но когда во время су­да над Эйхманом все эти факты всплыли на поверхность, всё равно Кастнеру не было предъявлено никакого обвинения, потому что, как писала израиль­ская газета "Едиот Ахронот" от 23.6.1955 г.: "Если отдать Кастнера под суд, то всё правительство рискует быть полностью дискредитированным в глазах нации в результате того, что может открыться на этом процессе". "Единствен­ным способом избежать того, что Кастнер заговорит и разразится скандал, — писал Роже Гароди, – было исчезновение Кастнера. И он в самом деле вне­запно умер".Однако швейцарский историк Юрген Граф пишет о том, что глава еврей­ской общины Будапешта доктор Кастнер "эмигрировал в Израиль и был заст­релен фанатиком-сионистом, который обвинил его в соучастии в Холокосте" (стр. 401). Как говорит русская пословица, "для кого война, а для кого мать родна"... Судьбы европейского еврейства в эпоху Холокоста разделились: один драгоценный ручей потёк в Швейцарию, другой в Америку, третий в Палести­ну, а самый многоводный и простонародный — в Освенцим, в Дахау, в Треб-линку. Вот что писал украинский историк Эдуард Ходос о "чудесном" спасе­нии в начале Второй мировой войны вождя ультраортодоксальной еврейской секты Хабад любавичского ребе Шнеерсона: "Вплоть до осени 1939 года шестой любавичский ребе находился на тер­ритории Польши, откуда был тайно переправлен за океан после того, как члены хабадской общины США обратились с просьбой о помощи лично к госсе­кретарю Корделлу Хэллу. В результате договорённости между госдепартамен­том США и главой германской военной разведки (абвера) адмиралом Канарисом Йосеф Ицхак Шнеерсон покинул Варшаву, беспрепятственно пересёк территорию рейха и оказался в нейтральной Голландии, а затем в Соединён­ных Штатах. Операцией по вывозу шестого любавичского ребе из оккупиро­ванной Польши руководил подполковник абвера, еврей по отцу Эрнст Блох" (Э. Ходос. "Между Спасителем и Антихристом", Харьков, 2005, стр. 4). Похожей была судьба венгерского магната Манфреда Вайса и его семьи, к спасению которых от депортации в Освенцим был причастен сам Эйхман. Из протоколов допроса Эйхмана: "Манфред Вайс был самым крупным промышленником Венгрии, в каком-то смысле — "венгерский Крупп". Бехер занял там, кажется, место директора <... > Семью Манфреда Вайса он... наверное, они улетели самолётом в Швейцарию. Сам Гиммлер занимался всем этим делом с компанией... "Ман­фред Вайс". "По договору, заключённому в середине мая, наследники Вайса уступа­ли хозяйственным предприятиям СС более половины акционерного капитала. За это 48 членов семьи были доставлены двумя немецкими самолётами в Португалию" ("Протоколы Эйхмана". М., "Текст", 2002, стр. 202). И ещё несколько отрывков из той же книги, в которой речь идёт о спасе­нии влиятельной и богатой верхушки венгерских евреев. Рассказывает Лесс (следователь, допрашивавший Эйхмана. — Ст. К.): "Вот документ обвинения 11-го Нюрнбергского процесса военных преступни­ков. Он <... > касается отправки 318 венгерских евреев в Швейцарию". Эйх­ман: "Да, речь идёт о нелегальном переходе" (далее упоминается штандартен­фюрер Бехер. - Ст. К.). "Он, собственно, договаривался с д-ром Кастнером, но я эту переброску в Швейцарию не проводил. Я должен был только сказать пограничной службе, чтобы им не чинили препятствий, и позаботиться о при­крытии с венгерской стороны" (стр. 203). Следователь Лесс напоминает Эйхману, что ему было указано из берлин­ского МИДа спасти "госпожу Глюк, еврейку и сестру нью-йоркского обербур-гомистра Ла Гардиа. Просим позаботиться, чтобы в связи с высоким поло­жением брата госпожи Глюк её не отправили в общем порядке в Восточные области <... > чтобы при необходимости её можно было использовать в поли­тических целях"(стр. 215). В ответ на это Эйхман вспоминает: "Так точно, это была весьма высокопоставленная еврейка. Наверное, был приказ не меньше чем от самого Гиммлера, чтобы её придержали. И, воз­можно, её куда-нибудь отправили, точно так же, как Леона Блюма... или бра­та Леона Блюма" (стр. 215). Леон Блюм впоследствии стал премьер-министром послевоенной Фран­ции. Точно так же сионисты по сговору с нацистами спасали от Освенцима многочисленный клан Ротшильдов, точно так же в результате торга гиммлеровских эмиссаров с организацией Джойнт, базирующейся в Швейцарии, "несколько сот венгерских евреев, отобранных Кастнером <... > прибыли че­рез концентрационный лагерь Берген-Бельзен в Швейцарию, чтобы оттуда уе­хать в Палестину. Однако причитающаяся за это немцам оплата в валюте, о чём была договорённость, не поступила" ("Протоколы Эйхмана", стр. 233). Но одновременно со "льготами", которые выдавали нацисты с сионистами известным, привилегированным и нужным евреям, они согласованно и чётко формировали и отправляли в концлагеря на тяжкие работы, а порой и сразу в "Бабьи яры" целые потоки беспородных, бессловесных, обманутых "овец из-раилевых", и при этом каждая из преступных сторон преследовала свои цели.Из стенограммы допроса Эйхмана: "Кастнера интересовали только молодые евреи из восточных областей Венгрии. Эти группы надо было пропустить нелегально и без ведома венгер­ского правительства через румынскую границу... Однажды д-р Кастнер при­шёл с чемоданом иностранной валюты" (стр. 194). "Речь шла о миллионе евреев, которых надо было доставить в какой-то пункт и освободить в обмен на десять тысяч грузовиков, пригодных к зимней эксплуатации, с обещанием не использовать их на Западном фронте (на Вос­точном — против наступающих советских войск, спасающих ещё оставшихся в живых польских, венгерских, румынских евреев, использовать было мож­но! – Ст. К.) <...> в это время Гиммлер сказал, что он хотел бы... перего­ворить с Хаимом Вейцманом" (стр. 190). Из показаний Кастнера: "Эйхман продолжал: "мне нужны 65-70 тысяч венгерских евреев, пока что на германской границе приняты только 38000. Мне нужно ещё не меньше 20 000 евреев-землекопов на Юго-Восточный вал. В рейхе копают рвы уже немецкие дети и старики!" (стр. 232).Из допроса Эйхмана: "50 тысяч работоспособных евреев мужского пола должны быть доставлены в программе "Егер" <... > для замены русских воен­нопленных, необходимых для других работ"... "Я должен добавить, что это было время, когда людей отправляли в Палестину в обмен на промышленные товары" (стр. 226).Вот так сионисты поставляли рейху "промышленные товары", нужные для борьбы с наступающей Советской Армией. Эйхман: "Если меня послали в Венгрию <...> с целью депортации, то я не говорил еврейским функционерам (Кастнеру и другим сионистам. — Ст. К.), что её не будет. Я никогда не врал еврейским функционерам"... Эти­ми словами Эйхман пытается доказать израильскому суду, что еврейские функционеры и он, гестаповский чиновник, делали одно общее дело и что они виноваты не менее его: "За время многолетнего общения, которое у меня было с еврейскими функционерами, не найдётся ни одного, кто мог бы меня упрекнуть, что я ему лгал... По приказу Гиммлера эшелоны шли все до одного в Освенцим" (стр. 187, 190). И весьма любопытны страницы из книги протоколов допроса Эйхмана, где всплывает имя Рауля Валленберга.Израильский следователь Авнер Лесс цитирует страницы из воспомина­ний доктора Кастнера, в которых последний рассказывает о своей торговле с Эйхманом еврейскими жизнями: "Затем он (Эйхман. – Ст. К.) перешёл к "злоупотреблению" иностран­ными паспортами. Он-де привлечёт к ответственности за это свинство швей­царского консула Лютца и Рауля Валленберга, представителя шведского Красного Креста. Но у него есть предложение: он забудет про обладание таких паспортов, если наша сторона добровольно представит ему 20 000 евреев-землекопов. А иначе ему придётся отправлять всех евреев – без ис­ключения — пешком!" (стр. 232). Конечно, чтобы получить от Эйхмана разрешение на переброску нужных евреев с паспортами в спасительные нейтральные страны Европы, сионист­ские функционеры отправляли десятки тысяч других "евреев-землекопов" на работы в Освенцим или на Восточные рубежи для возведения укреплений. Так что прав Вадим Кожинов, проницательно заметивший в статье "Вой­на и евреи" некоторую особенность явления, именуемого Холокостом: "Евреи в отличие от цыган дали миру множество всем известных людей самых раз­ных профессий и занятий, и поэтому еврейская трагедия находится в центре внимания. Но уместно напомнить и другое: кроме педагога и писателя Януша Корчака (Генрика Гольдшмита) затруднительно назвать каких-либо широко известных до войны евреев, погибших в Третьем рейхе, что также противоре­чит представлению о тотальной гибели" (стр. 318). Да и Януш Корчак стал широко известен лишь после войны. А сколько было в еврейских гетто и в многочисленных мелких лагерях смерти всяческих маленьких кастнеров, руководителей еврейских советов-юденратов, раввинов, через которых нацисты управляли евреями! В Вильнюсском гетто главой юденрата был сионист Якоб Гене, который по требованию немцев регулярно формировал партии евреев в Понары, где их расстреливали. В 2005-м или в 2006 г. по Центральному ТВ об этом юденрате шёл фильм. Телевизионный диктор зачитал кредо жреца Холокоста, отправившего на расстрел около 50 тысяч евреев: "Я взял на себя всю ответ­ственность, и мне не страшно... Вы должны знать, что это был мой долг — обагрить руки в крови своего народа". Якоб Гене, пользуясь своей властью, жестоко подавлял у молодых евреев всякие попытки сопротивления. Но, как он ни служил нацистам, последние всё-таки расстреляли его. И поделом. А почему киевские евреи так покорно пошли к Бабьему яру? Потому что немцы арестовали 9 киевских раввинов,   приказали им обратиться к евреям Киева и убедить их, чтобы те собрались с вещами для переезда в безопасное мес­то. Обманутых людей привели к Бабьему яру. Об этом публицисту Ю. Мухину написал диссидент и правозащитник М. Кукобака, чьё письмо напечатано в книге Мухина "Евреям о расизме" (стр. 45—46).А в Винницком гетто доктор Гершман выдал немцам 250 браиловских евре­ев, которые бежали к нему из зоны немецкой оккупации. (В самой Виннице - румыны.) Когда советские войска освободили Винницу, Гершман, естественно, был расстрелян, как коллаборационист. В 1943 году варшавские евреи перед восстанием сами истребили свою сионистскую верхушку, сотруд­ничавшую с нацистами. Но это редчайший случай в истории Холокоста.Как утверждает И. Трунк в книге "Юденрат", "по расчётам Фрейдигера половина евреев (из шести миллионов погибших в Холокосте. — Ст. К.) мог­ла бы спастись, если бы они не следовали инструкциям еврейских советов" (изд. Мак-Миллан, Н.-Й., 1972). И на фоне этой деловой сионистско-нацистской эпопеи, по сравнению с которой пресловутый пакт Молотова—Риббен­тропа выглядит ничтожной тактической сделкой, я ещё раз хочу благодарным словом вспомнить подругу немецкого философа Хайдеггера Ханну Арендт, перед портретом которой я долго стоял в одном из залов древнего Марбургского университета, за её честную книгу "Банальность зла", написанную во время процесса Эйхмана в Иерусалиме: "Еврейский совет и мудрецы были оповещены Эйхманом и его людьми, сколько евреев необходимо, чтобы заполнить каждый состав, и они делали списки отправляемых... Те, которые пытались скрыться или убежать, лови­лись специальной еврейской полицией. Как Эйхман видел, никто не протес­товал и не отказывался сотрудничать". "Без еврейской помощи в администрации и полицейской работе получил­ся бы полный хаос и невероятно крайнее истощение немецкой силы <... > ... еврейское самоуправление доходило даже до того, что сам палач был ев­рей" ... "Навряд ли найдётся какая-нибудь еврейская семья, из которой хотя бы один член не состоял в фашистской партии" (Eichman in Jerusalem. A report on banality of evit, by Hanna Arendt. The Vilking Pressing. NY, USA, 1969). Недаром же Норман Финкелыитейн, вспомнив о Ханне Арендт, написал в примечании к книге "Индустрия Холокоста": "Было ли чистой случайностью, что еврейские организации большинства распинали Ханну Арендт за то, что она рассказала о сотрудничестве еврейских элит с нацистами? Когда Ицхак Цукерман, руководитель восстания в Варшавском гетто, вспомнил о коварной роли полиции Еврейского совета, он заметил: "Не было порядочных полицей­ских, потому что порядочные люди снимали форму и становились просто евреями" (стр. 135). ...Мне вспоминается скандальная выставка известного белорусского ху­дожника Михаила Савицкого, солдата Великой Отечественной, попавшего в плен и чудом выжившего в немецком концлагере. Выставка была открыта в Минске при жизни Машерова в 70-х годах прошлого века. На ней выстав­лялась картина, которую я видел своими глазами. Немецкий концлагерь, несколько трупов, могильная яма. С одной стороны ямы  эсэ­совец с автоматом наперевес, с другой – еврей средних лет, в полосатой ла­герной робе, со звездой Давида на груди, с лопатой в руках спихивает трупы в яму. Оба улыбаются, глядя друг на друга — и  немец, и еврей, так называемый капо. Помощник палачей. Народ на выставку повалил валом. Минские евреи заволновались, засы­пали первого секретаря компартии Белоруссии Машерова телеграммами о кощунственной, оскорбляющей память жертв Холокоста картине. Пришлось Машерову прийти на выставку... Он долго и молча рассматривал картину, встретился с Савицким, попросил его замазать звезду Давида на робе ев­рея, но картина на выставке осталась. И якобы Машеров, один из руководи­телей партизанского движения в Белоруссии, уходя с выставки, сказал: – Пусть висит. История разберётся...

http://www.voskres.ru/taina/kuniaev2.htm