Чем для нас интересен «Гелианд»? Не только тем, что стоит у истоков немецкой поэзии, и эти истоки — библейские и христианские. Он значим не только потому, что стилистика и техника древнегерманского стихосложения ставится на службу христианству: Христос является, как «небесный конунг», Иоанн Предтеча — «лучший служитель». Эта поэма дорога для нас, видящих закат христианской Европы, как свидетельство ее силы и юности, простодушной и в то же время глубоко цельной и мудрой веры недавно просвещенных варварских народов. Это — та «первая любовь», которую ныне почти забыли европейские народы — германские и романские. Память о ней еще сквозит в сказках Льюиса и Толкина, трудах Честертона. Эти авторы во многом воспитывались на древнегерманской поэзии, особенно Толкин — замечательный знаток англосаксонских религиозных поэм.