...Где был я, когда погиб последний солдат?..
Этот вопрос он задавал себе снова и снова. Стучал ли дождь, снег в окно, залетали в комнату красные кленовые листья… А ответа не было. И сейчас он сидел на диване, обхватив голову руками. О чём-то вещал диктор новостей, на полу валялись обрывки рукописей, набросков. Он мучительно пытался вспомнить. Вспомнить и… забыть.
В прихожей раздался звонок телефона. Тихие шаги, щелчок тиггера.
 

- Алло, Александр?
- Да, здравствуйте, Николай Владимирович. Чего Вы хотели? Я же сказал, я в отпуске.
- У тебя завтра последнее выступление. Приходи. Ты нужен. Не нам. Публике. Буду ждать.
 

И короткие гудки… Столько лет – одни гудки…
Александр подошёл к зеркалу. Опять публика. Опять игра… Что ж, радует, что это – последний раз. Окинул взглядом комнату. Бумага на полу, открытое окно, и война по телевизору. Война… Он закрыл глаза.
Близился Новый год, а над городом веяло смертью. Вместо запаха мандаринов и ёлки – запах пороха, вместо подарков – бомбы, гранаты да шальные пули. Война шла уже, казалось бы, вечность.
За баррикадой сидел, плача, солдат. Он был совсем ещё молодой – на вид можно было дать лет восемнадцать-двадцать. Он только что увидел, как в его дом упала яркой звездой бомба. Вместе с этим домом взорвались все его надежды встретить Новый год в кругу семьи, в уютной квартире, а не в казарме. Взорвалось простое человеческое счастье. Солдат остался один на этой земле…
Над его головой свистели пули и осколки гранат, а ему было всё равно. Вдруг, он увидел, как к баррикаде подползает чуть живой немец. Сомнения грызли душу – убить или нет?.. Ведь всё-таки враг… И всё же человек… Что с ним делать?.. Ответ стукнул в мозг так же резко, как щёлкает взведённый курок. Мгновение спустя, солдат полз под шквальным огнём к этому немцу, а чуть позже тащил его на себе к той стороне, где «свои». Хотя… было уже всё равно, где свои, а где чужие. И сейчас он посадил на стул, на котором сам сидел только что, не врага, не противника, а просто раненого человека.
День близится к концу. Завтра начнётся четвёртый год войны. А сегодня они сидят, пьют спирт из алюминиевой кружки и, смотря друг другу в глаза, понимают, что уже никогда в этой жизни они не поднимут оружие…
С неба, гудя, сорвалась ещё одна звезда. Уже никогда в этой жизни они не поднимут оружие…
Александр мотнул головой. Пропало… Подобные вспышки преследовали его с того момента, как он вернулся с войны. Взял в руки пакет с костюмом и стремительно вышел в осень.
Осень…. Как больно ею сжимается горло! Какими тяжелыми становятся её капли, когда бьют по лицу, подгоняемые ветром. Как красиво осенними ночами срываются с насиженных мест звёзды. И как плотно по утрам закутывается земля в рваный саван тумана.
В тот проклятый день над их тропой тоже лежал туман. Тяжёлые сапоги месили грязь и листья. Пар, вырывавшийся из ртов, смешивался с туманом. Почти идеальная тишина… Вдруг – щелчок и…
Взрыв оглушил Александра. Публика неистово посылала один взрыв аплодисментов за другим. Словно настоящие, они рвали ему душу и, кажется, саму плоть….
Цветы, улыбки девушек, счастливые дети…. Но нет. Разве это – награда за бой, вырванный зубами? Разве смех стоит жизней всех тех, кто шёл тогда рядом?
Он только плюнул на сцену сквозь зубы. Потом развернулся и почти неслышно ушёл. Ушёл, провожаемый сотнями штыков глаз.
Тихо…. Тихо…. Тихо….. Всё кончено…. Это последнее выступление. Как последний патрон…
Медленно закружился телефонный диск. Тихий, знакомый голос.
 

 - Алло?..
- Да, слушаю Вас.
- Это Седьмой…
 

Короткие гудки….
Воздух вспорол резкий удар. Зеркало в прихожей осыпалось на пол. Дорогая ваза полетела в стену. Резкий разворот. Бегом к окну. Движение и…. И ничего… И только небо отражалось в его слезах.
 

Ты, штрафбатовец. Попросту - смертник.
Без патронов в атаку ходил...
А в кармане была граната.
Знал бы - дёрнул чеку. Ведь так
Всё же лучше тебе, солдату,
Чем бездонные впадины глаз.
 

Александр снова и снова повторял беззвучно эти строки неизвестного поэта. Так они были ему близки… Нервный окурок в окно и опять бегом… Туда… Успеть бы…