Необходимость вынести на предмет общественного внимания этих диалогов с самим собой была продиктована желанием в первую очередь восстановить и упорядочить разрозненность внутреннего собственного пространства. Интраспективность в таком подходе самопознания выходит за пределы очевидного видения, поэтому многие положения и мысли несут свой, уходящий из повседневного контекста, смысл…

  Свет Божественных откровений раздвигает мрачные драпировки излишне овеществленного мира. С чем мы приходим в этот мир, что оставляем в нем и что забираем с собой в дальнейшие увлекательные путешествия? Поверь, жизнь не заканчивается за порогом, переступить который так страшно, - тихая умиротворенность, жизненная мудрость и бесконечная любовь к Господу Богу и оставшимся по обе стороны Бытия ближним – это великое утешение и радость приобретения истинных ценностей непреходящего.
    Так, путешественник, сходя на дальней станции, вдруг вспоминает о забытом багаже, но смеется над оплошностью и, полный надежд и чаяний, устремляется к новой жизни в новом измерении – без денег, смены белья и холодной курицы, завернутой в газету (вспомним любимое наблюдение И. Ильфа). Что такое пара сумок и кое–что еще перед необъятностью мира, беспредельного в чудесах нового обретения. Душа наполняется свежим дыханием жизни, и только дорогие сердцу воспоминания остаются верными спутниками. Конечно, в нашей жизни действительная окружающая обстановка служит прибежищем для тела. Мы уходим из дома и возвращаемся – но приходит пора осмысления, и человек понимает, что все это нужное, но не главное. Все эти красивые безделушки интересны скорее сегодня и немного завтра - скажем, до обеда.
      А потом приходит вечер, и пора подводить итоги, чтобы спокойно заснуть однажды и унестись в те миры проявленных сновидений, в которых мы уже были, и в которых мы почти свои. Здесь мы подходим к философскому, в научном понимании, или, выше, к Божественному откровению о сути снов и сновидений, которые нам даются как напоминание о многих – многих жизнях, по которым мы идем давным-давно и в разнообразии впечатлений нам там не отказывают. Конечно, все это может оказаться просто точкой зрения, своим видением – но каждому дается свой опыт в соответствии с жизненными приоритетами. 
      Мы просто приоткрываем занавесь, и черное небо с иголками морозных звезд шагает прямо в комнаты – и каждый видит свою звезду. Мы не поем убаюканных песен, но шепот ночных трав и шевеления где–то в кронах деревьев загадочно расскажут о другой жизни – за тем пределом, которому недоступен бледный свет раскачивающегося на ветру фонаря. Можно задернуть шторы, отойти и молча потянуться за чем-то привычным,- чайник, например, включить. Но мир за гранью достижимого останется, даже если мы не признаем себя его неотъемлемой частью.