Одной из самых страшных форм геноцида советских людей на оккупированной территории стало уничтожение сел и деревень, нередко - вместе с их жителями. После провала блицкрига и вынужденного отступления по ряду направлений захватчики перешли к созданию так называемых мертвых зон. Оставляемые населенные пункты подлежали полнейшему уничтожению: жилые дома сжигали, инфраструктуру разрушали, скот и продовольствие, которое немцы не могли забрать с собой, тоже предавали огню.

Эта бесчеловечная политика, разработанная Адольфом Гитлером, была зафиксирована в документах рейха. По воле фюрера вермахт должен был оставлять за спиной безжизненную пустыню. «Необходимая политика разрушения» - так Гитлер назвал свою тактику выжженной земли. Ее жертвами за годы войны стали 1710 советских городов и более 70 тысяч сел и деревень.

28 декабря 1941 года смертельная угроза нависла над жителями расположенной на берегу Оки деревни Боровна Белевского района Тульской области. Перед отступлением немцы принялись выгонять жителей из их домов, поджигать кровли и взрывать печи. Растерянных людей согнали на высокий холм, где до войны росли дубы, спиленные перед приходом захватчиков. Теперь из снега торчали лишь черные обугленные пни.

Установив пулемет, фашисты открыли по жителям огонь. Старики - бывшие воины - поняли задумку немцев и скомандовали всем зарыться в снег и залечь за пни. Пули свистели над головами и впивались в колоды, за которыми лежали люди. Лишь нескольких туляков задело выстрелами, но и они потом показывали дырки от пуль на своей одежде, счастливые, что выжили.

Вскоре в атаку ринулись советские солдаты, стоявшие в соседнем лесу. Нацисты вступили с ними в бой, но под огневым натиском стали отходить к деревне Кураково.

«Зачем немцы жгут избы? Там бабы и дети»

Тактику выжженной земли нацисты начали применять уже во время контрнаступления Красной армии под Москвой в конце 1941 года. Приказ начальника Верховного командования вермахта (ОКВ) нацистской Германии Вильгельма Кейтеля обязывал немецкие части создать на пути отхода войск безжизненную зону - в сущности, зачищенную от людей пустыню.

"Я распоряжался и приказывал производить поджоги и взрывы всех населенных пунктов, и мои подчиненные могли жечь и взрывать сколько хотят по их личной инициативе."

(Вильгельм Окснер, бывший командир 31-й немецкой пехотной дивизии)

Как пояснял на допросе советским следователям нацистский офицер, все эти меры, имевшие место при отступлении, были узаконены приказом Кейтеля и поэтому дисциплинированно исполнялись. Не менее старательно спешили проявить себя и командиры более низкого уровня.

Так, приказ по 512-му немецкому пехотному полку «О превращении в зону пустыни населенных пунктов при отступлении» от 10 декабря 1941 года обязывал разрушать деревни и села «внезапно и одновременно во всех местах», чтобы при подготовке частей вермахта к данному преступлению местные жители ни о чем не догадались.

"В назначенный день населенные пункты должны особенно тщательно охраняться, чтобы ни один житель не мог их покинуть, в особенности с момента объявления о разрушении."

(Из приказа «О превращении в зону пустыни населенных пунктов при отступлении» от 10 декабря 1941 года)

Приказ обязывал солдат отгонять гражданских колонной в сторону позиций РККА, а все постройки уничтожать. «Меры по созданию зоны пустыни имеют решающее значение для ведения зимних боевых действий и должны быть поэтому подготовлены и проведены полностью и беспощадно», - говорилось в приказе.

Подобные директивы выпускали и в других подразделениях, принимавших участие в боевых действиях под Москвой. Например, приказ по 101-му немецкому мотопехотному полку от 12 декабря 1941 года предписывал населенные пункты полностью разрушать, а скот и продукты увозить с собой. Там же, где сделать это было бы невозможно, требовалось убить животных и забрать мясо.

Многочисленные преступления нацистов при поспешном отступлении от столицы Советского Союза показали их истинные намерения в отношении оккупированных территорий и мирного населения.

20 декабря 1941 года Адольф Гитлер дал начальнику генштаба сухопутных войск Францу Гальдеру указание, как отходить с занимаемых позиций: сжигать населенные пункты, уничтожать все без остатка. Фюрер требовал, чтобы советской стороне не досталось ничего, кроме пепелищ. Похожие указания содержались и в приказе Гитлера войскам от 3 января 1942 года: «Цепляться за каждый населенный пункт. Если данный пункт должен быть нами оставлен, необходимо все сжигать дотла, печи взрывать».

Конкретные меры реализации тактики выжженной земли перечислялись и в других нормативных документах группы армий «Центр». В приказе командира 98-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Эриха Штрека от 24 декабря 1941 года указывалось: «Имеющиеся запасы сена, соломы, продуктов и т. д. сжечь. Все печи в жилых домах вывести из строя закладыванием ручных гранат и сделать таким образом невозможным их дальнейшее употребление».



В совхозе Чашниково на Ленинградском шоссе недалеко от Химок немцы простояли восемь дней. Готовясь к бегству в самом конце декабря 1941-го, они подожгли сарай, свинарник, скотный двор, жилые дома и барак с находившимися в нем людьми.

«Впервые я увидел ненависть к врагу, когда наши части при контрнаступлении под Москвой заняли сожженные немцами деревни, - писал Илья Эренбург. - У головешек грелись женщины, дети. Красноармейцы ругались или злобно молчали. Один со мной разговорился, сказал, что ничего не может понять, - он считал, что города бомбят потому, что там начальство, казармы, газеты. Но зачем немцы жгут избы? Ведь там бабы, дети. А на дворе стужа…»

"В Волоколамске я долго глядел на виселицу, сооруженную фашистами. Глядели на нее и бойцы… Так рождалось новое чувство, и это предрешило многое." (Илья Эренбург)

Вторая мировая война отличалась от всех, что человечество знало до нее. Конечно, в любой армии всегда встречались садисты или мародеры. Но Гитлер вовлек в массовые зверства не только эсэсовцев и гестаповцев, то есть профессиональных или самодеятельных палачей, а всю свою армию. Он связал десятки миллионов немцев круговой порукой.



«Я вспомнил одного белобрысого, на вид добродушного немца, - рассказывал Эренбург. - До войны он работал мастером в Дюссельдорфе, у него там была семья; он бросил русского младенца в колодец, потому что страдал бессонницей, принял несколько таблеток люминала, а ребенок не давал ему уснуть».

Писатель констатировал, что развязанная нацистской Германией страшная война не только губила и калечила тела, но искажала душевный мир людей и целых народов. Нацисты смогли внушить миллионам немцев пренебрежение к людям другого происхождения, сорвали солдатам тормоза морали и гуманности, превратили аккуратных, честных, работящих обывателей в факельщиков, сжигающих деревни и охотящихся на стариков и детей.

«Не оставляем после себя ни гвоздика»

Уже первой фронтовой зимой об уничтожении советских населенных пунктов немецкие военнослужащие рассказывали в письмах родственникам. «Все оставляемые нами деревни сжигаются, все в них уничтожается, чтобы вторгающиеся русские не имели возможности разместиться, - рассказывалось в одном из таких посланий. - Не оставляем после себя ни гвоздика». А согласно дневниковой записи офицера Герхарда Линке из штаба 185-го пехотного полка, поджогами оставляемых немцами деревень занимались тыловые отряды.

Урон, нанесенный оккупантами, был поистине огромен: в селе Дедилово Тульской области нацисты предали огню 960 домов из 998, в курском селе Пожидаевка сожгли 554 дома из 602, в подмосковном Озерецком - 225 из 232… И это лишь ничтожная часть общей катастрофической картины.

Одним из чудовищных преступлений нацистов в Брянской области стал расстрел мирных жителей деревни Хацунь осенью 1941 года.

Потеряв трех военнослужащих вермахта в стычке с красноармейцами, оккупанты окружили Хацунь - и разъяренный гибелью своих солдат командир артиллерийского дивизиона отдал приказ на уничтожение всех и вся. Вместе со взрослыми расстреляли 60 детей. Эту вопиющую бесчеловечность нацистский офицер объяснил извращенным нежеланием оставлять малышей одних на произвол судьбы: возраст большинства детей составлял от двух до десяти лет.

Генерал-лейтенант Карл фон Овен, командир 56-й пехотной дивизии, в состав которой входил тот артиллерийский дивизион, получив соответствующий рапорт, не увидел в расстреле ничего преступного. Но свой приговор впоследствии вынесла история.



«На Востоке массовые убийства и зверства совершались не только в целях подавления оппозиции и сопротивления германским оккупационным войскам, - отмечалось на Нюрнбергском процессе. - В Польше и СССР эти преступления являлись частью плана, заключавшегося в намерении отделаться от всего местного населения путем изгнания и истребления его для того, чтобы колонизировать освободившуюся территорию немцами».

В самом полном объеме тактика выжженной земли была реализована в начале 1943 года. После Сталинградской битвы ОКВ окончательно осознало неизбежность смены стратегии на оборонительную. Ход войны заставил генералов признать несостоятельность планов блицкрига. В поисках выхода в ситуации рушащегося фронта командиры вермахта решили отступить на отдельных направлениях, чтобы снять угрозу окружения. Именно в границах оставляемых территорий нацисты вскоре после Сталинграда принялись уничтожать все, что оставалось у них за спиной.

«Я при помощи гранатометов поджег все дома»

Выжженной землей нацисты отвечали не только на свои провалы и отступления, но и на угрозу в собственном тылу. Самое массовое партизанское движение сложилось в Белорусской ССР, где оккупанты, истребившие всех евреев и принявшиеся вслед за ними за славян, особенно лютовали. Конечно, партизаны не смогли бы годами вести борьбу без поддержки простых крестьян.

В белорусских лесах с нацистами воевали более 375 тысяч партизан. Крупные партизанские соединения действовали также в Ленобласти, Украинской ССР и в Крыму. Покидая уничтоженные деревни, борцы за родную землю ютились в землянках, шалашах, избушках, скрывались от оккупантов в густых лесах и болотах.

Если в населенном пункте замечали кого-либо похожего на партизана (например, об этом немцам могли донести местные коллаборационисты), всех гражданских жителей немедленно выдворяли в Германию на принудительные работы, а оставшихся объявляли партизанами и уничтожали. Под этим предлогом было убито не менее полумиллиона советских граждан. В какой-то момент подавление партизан и тактика выжженной земли слились в единый образ, стали почти неизбежными рифмами друг к другу.



Например, бои между партизанами и немецкими солдатами часто разворачивались вблизи деревни Орехово Малоритского района Брестской области. В конце марта 1944-го нацисты окружили населенный пункт, части его жителей удалось сбежать в леса, остальных - около 100 человек - расстреляли, еще 150 угнали в рабство. Затем оккупанты принялись грабить жилые дома. Забрав все, что представляло хоть какую-то ценность, они подожгли деревянные постройки.

В один день 200 домов сожгли немцы в деревне Орехово Брестской области. В деревне Козлы, находившейся в той же области, нацисты орудовали по отработанному сценарию: окружили населенный пункт и выгнали людей из жилищ.

«Собрав всех, женщин деревни с детьми отогнали в сторону, а мужчин в другую, и через переводчика объявили, что за то, что ваша деревня снабжала партизан продуктами, - будет сожжена, а мужчины - расстреляны, - показывала на допросе одна из спасшихся жительниц. - Затем всех женщин с детьми выгнали за деревню и зажгли школу. Под шум пожара всех мужчин деревни расстреляли».

Факты сожжения деревень вместе с людьми фиксировала Чрезвычайная государственная комиссия. Так, 7 марта 1943 года в огне погибли 450 жителей деревни Чертовка Вяземского района Смоленской области - это один из наиболее массовых случаев сожжения советских граждан на оккупированной территории в годы войны.

Разоряя Смоленщину, немецкие солдаты будто бы соревновались между собой в техниках поджога. Где-то они обливали дома легковоспламеняющейся жидкостью и подносили горящую спичку, в других селах подносили к крышам построек пылающие пучки соломы.

«Проходящая акция зачистки, ставшая необходимостью в результате изменившихся обстоятельств, и мероприятия по разрушению способствуют успешному взаимодействию между корпусами и дивизиями», - сообщалось в тайном приказе, полученном командующим 7-й пехотной дивизией вермахта в конце июля 1943 года.

Приказ предполагал проведение «масштабных разрушительных мероприятий», уничтожение мельниц, молочных ферм и других предприятий подобного рода, техники, если ее вывоз невозможен, забой скота, сожжение урожая. Зачистка ознаменовала собой масштабное отступление немцев после Курской битвы.

«Багровое зарево от горящих деревень»

О многих преступлениях стало известно лишь по прошествии времени. Так, в мае 1947 года немецкий военнопленный офицер, занимавший должность командира гранатометного отделения, на допросе в Гомеле признался, что после завершения операции по уничтожению партизан его батальон двинулся на Орел и в 30 километрах от города попал под обстрел со стороны одного села.

«Тогда я лично получил приказ от командира роты сжечь дома этого населенного пункта, - сознался советскому правосудию нацист. - Я при помощи гранатометов поджег все дома, в которых погибло очень большое количество населения и весь скот. Так как стрельба из гранатометов производилась внезапно, только несколько человек остались живыми».

Отступая из Урицкого района Орловской области, нацисты сожгли все села и деревни, расположенные в направлении Орел - Навля - Карачев - Брянск.

Немцы производили обстрел населенных пунктов из танков и орудий зажигательными снарядами и пулями. Солдаты пехотных частей поджигали дома колхозников и хозяйственные постройки, обливая их керосином или бензином. В Орловской области были полностью стерты с лица земли деревни Селихово, Городище, Квасово, Бунино, Мешково, Вербник и многие другие.



«Как только стемнеет, тут и там видны костровища пылающих деревенских хат, - сообщал в письме домой 19-летний немецкий солдат Вернер Польт. - Сгорают дотла целые деревни». В августе 1943 года военнослужащие вермахта факелами поджигали дома в Домнино Моховского района. Жителей, пытавшихся тушить многочисленные пожары, расстреливали на месте.

"По ночам нашим взорам представало жуткое зрелище: небо до самого горизонта окрашивалось багровым заревом от горящих деревень."

(Из письма солдата вермахта Вильгельма Гебеля)

Статистика разрушений по Орловской области поистине шокирует. Только в Урицком районе нацисты сожгли 5966 домов из 7000. Если до оккупации там проживало 41 160 человек, то на момент освобождения осталось лишь 25 364.

«Орловская область превратилась в дымящуюся и взрывающуюся груду развалин», - констатировал современник.

«Все ноги пережег, но огонь затоптали»

Стремительные наступательные действия советских войск в 1943-1944 годах нередко срывали планы немцев. Те отходили так спешно, что уже далеко не всегда могли в полной мере осуществить тактику выжженной земли и превратить оставленные территории в «мертвые зоны».

Но даже и в этой спешке бегущие из СССР части вермахта оставили после себя немало горя и пепелищ. Нацисты не были изобретателями такого метода ведения войны - вытаптывание полей, уничтожение колодцев, разрушение инфраструктуры европейцы практиковали еще в XVII веке во времена Тридцатилетней войны.

Разбойничали на оккупированных территориях Советского Союза не только немцы.

Художница Любовь Шапорина в своем дневнике пересказала один из случаев, поведанный ее знакомой, когда грабить и жечь пришел финский солдат. Дело было в одной из деревень Калининской (Тверской) области: при отступлении оккупантов все жители убежали прятаться в лес, а двое стариков решили остаться и помереть в родном доме.

«Вбегает финн, посмотрел на печке, но все теплое было закопано и спрятано, - записала Шапорина. - Вырвал раму, бросил посреди избы, разрубил кровать, стол, свалил все туда же, полил керосином, поджег и убежал дальше. Старики давай затаптывать, отец все ноги пережег, но огонь затоптали».

Суммарно германские части уничтожили в Советском Союзе 1710 городов и более 70 тысяч сел и деревень.



На заключительном этапе войны немцам пришлось уничтожать уже не русские и белорусские, а немецкие города и села. 19 марта 1945 года Гитлер выпустил вошедший в историю под названием «Нерон» приказ о выжженной земле, призывавший использовать все средства, способные ослабить боеспособность РККА и задержать ее продвижение по территории Германии.

«Все находящиеся на территории Германии пути сообщения, средства связи, промышленные предприятия и предприятия коммунального хозяйства, а также материальные запасы, которыми противник может в какой-либо мере воспользоваться, немедленно или по прошествии незначительного времени подлежат уничтожению», - следовало из документа.

Ответственность за уничтожение фюрер приказывал возложить на военные командные инстанции, на гауляйтеров и государственных комиссаров обороны. Войскам же предписывалось оказывать в этом всю необходимую помощь. Но приказ так и не был выполнен - его спустили на тормозах ближайшие приспешники Гитлера.

В 1945 году провалившийся на всех фронтах диктатор уже перестал быть непререкаемым авторитетом даже для собственных подчиненных. А через несколько лет вновь зацвела выжженная его войсками советская земля.