Творцами нацистских злодеяний были не только немцы - около полутора миллионов граждан СССР во время Великой Отечественной войны состояли на службе у оккупантов. Они охраняли тюрьмы и концлагеря, занимались конфискациями и арестами, а то и вовсе активно участвовали в карательных операциях. Пока одни жители занятых врагом территорий вступали в партизанские отряды, другие шли на сотрудничество с немцами и становились полицейскими и старостами.

Были те, кто проявлял жуткое рвение в своем предательстве, пытаясь выслужиться перед нацистами. Но торжествовали изменники недолго. Судебные процессы над коллаборационистами начались еще во время войны: предателям грозила смертная казнь и десятилетия в лагерях. Их разыскивали до самого конца 1980-х - и находили, предавая заслуженному наказанию даже спустя долгие годы.

Середина октября 1941 года. Самый тяжелый для СССР момент Великой Отечественной войны. Именно тогда Николай Сластин решил дезертировать из Красной Армии и перейти на службу к немцам, которые назначили его старостой села Надежная в Запорожской области.

Среди сельчан перебежчик снискал дурную славу послушного исполнителя прихоти нацистов: насильно отбирал у крестьян продукты для вермахта, скотину и птицу, способствовал угону людей на принудительные работы в Германию. Полтора десятка красноармейцев, бежавших из немецкого плена и надеявшихся укрыться в Надежной, были выданы Сластиным немецким жандармам. По его доносу арестовывались и члены партии из числа местных жителей.

После освобождения Запорожья Сластина предали военно-полевому суду, который приговорил предателя к смертной казни через повешение. 180 сельчан встретили оглашение приговора аплодисментами.

«Казнить изменников!»

Выявлять изменников начали после освобождения оккупированных территорий, как только там восстанавливались органы советской власти. К предателям применялся указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников».

Пункт 1 указа устанавливал для шпионов и предателей смертную казнь через повешение. Пункт 2 предусматривал каторжные работы сроком от 15 до 20 лет для пособников из местного населения, уличенных в содействии оккупантам.

Немецких пособников всех мастей разоблачали по горячим следам - благо чаще всего имелось немало свидетелей их преступлений. Их ждал военно-полевой суд и скорое наказание.

Среди коллаборационистов хватало и тех, кто шел помогать оккупантам без всякого принуждения. Уроженцы села Иверское в Донбассе Николай Сосулов и Алексей Иванов добровольно поступили в немецкую полицию и быстро продвинулись по службе.



Сосулов избивал односельчан, которые, по его мнению, уклонялись от работы в поле, отнимал личные вещи, особенно усердствовал в отношении семей солдат Красной Армии. Иванов проводил обыски и облавы, выискивая коммунистов и партизан. Оба старались выслужиться перед немцами, как и староста Иверского Павел Бутурлинов.

Когда после освобождения Донбасса Сосулова, Иванова и Бутурлинова задержали, на открытое заседание военно-полевого суда собралось более 500 местных жителей. Крестьяне охотно делились пережитым и помогли изобличить коллаборационистов, а также жаждали для тех самой суровой кары. «Проклятые предатели, изменники - казнить их», - закричал старик, которому полицейские иссекли плетками спину.

Разбирательство заняло не более двух часов. К высшей мере осудили только Сосулова. Иванову назначили 20 лет каторжных работ, Бутурлинову - 15 лет.

«Ты стал убийцей людей, с которыми дружил»

По горячим следам возмездие настигло многих коллаборационистов: полицейские и старосты отправлялись на виселицу на Брянщине и в Орловской области, Украинской ССР и Северном Кавказе. И все-таки хаос военного времени позволил некоторым преступникам скрыться, выдавая себя за мирных жителей или фронтовиков.

Далеко не все коллаборационисты были зрелыми людьми. Если взрослые, предавая Родину, делали осознанный выбор, то сбитая с толку молодежь в силу неопытности могла совершить ошибку и сломать себе жизнь - за молодых людей отчаянно боролись обе стороны.

«Ты пошел в немецкий отряд и стал бороться против народных мстителей-партизан. На кого ты поднял руку? - листовки с обращением к молодым людям, оставшимся на оккупированных территориях, распространял ЦК ВЛКСМ в 1943 году. - Ты поднял руку на свою Родину, своего отца, брата, друга, которые воюют против наших врагов - немцев, за жизнь и счастья нашего советского народа, за нашу свободу и независимость. Ты продал Родину, которая нянчила и взрастила тебя. Ты стал немецким холуем и убийцей людей, с которыми еще недавно учился, работал и дружил».

Комсомольцы призывали юношей и девушек с оккупированных территорий бежать от немцев вместе с оружием и записываться в Красную Армию.

Первый судебный процесс над военными преступниками прошел в июле 1943 года в Краснодаре. На скамье подсудимых оказались 11 пособников нацистов. Особенно зловещей была репутация Василия Тищенко. Коллаборационист сам напросился на службу к немцам и, помогая гестапо, усердствовал так, что оккупационная власть доверила ему должность следователя. В этом качестве он загубил сотни невинных жизней - на переходивших в пытки допросах, в застенках гестапо, на показательных публичных казнях.



Безжалостный убийца и сам дождался публичной казни. Военный трибунал Северо-Кавказского фронта приговорил к высшей мере Тищенко и еще семь коллаборационистов. Свою смерть они встретили на Центральной площади Краснодара - на глазах 50 тысяч жителей города.

Бывшие пособники оккупантов уверяли, что пошли в полицейские или старосты не по своей воле, что их принудили к этому, угрожая смертью. Свою вину изменники обещали смыть кровью. Многих тогда взяли на карандаш особые отделы, но считалось, что уголовные дела будут заведены уже по окончании войны.

После Великой Отечественной в СССР вернулись миллионы советских граждан, по разным причинам оказавшихся на вражеской территории, - военнопленные, гражданские лица, те, кто сознательно сотрудничал с немецкими властями, и те, кто был насильно угнан за границу. Среди этих миллионов были и бывшие коллаборационисты. Причем некоторые из них даже успели получить на фронте награды. Другим повезло обнаружить, что возбужденные против них дела оказались закрыты. Кто-то успешно выдумывал себе новую биографию - и растворялся на просторах огромной страны.

«За один раз было расстреляно сорок человек»

Немалая часть дел о пособничестве немцам пришлась на Прибалтику. В годы нацистской власти многие эстонцы и латыши становились активными участниками вооруженных формирований, созданных немцами для борьбы с советской властью и Красной Армией, поддержания оккупационного режима и охраны тыла и военных объектов вермахта.

Члены одной из таких организаций, «Омакайтсе» («Самооборона»), созданной в Эстонии, охраняли тюрьмы и концлагеря, охотились на партизан и евреев, устраивали карательные акции, конвоировали остарбайтеров. После захвата Тарту немецкими частями летом 1941 года участники этой группировки лишили жизни более 12 тысяч мирных жителей и советских военнопленных.

Боевики из «Омакайтсе» проводили облавы, арестовывали, мучили и бессудно казнили людей по своему желанию. «Приезжали они обычно на машинах в ночное время, выводили заключенных и увозили их за город, где и расстреливали, - свидетельствовал очевидец. - Был случай, когда за один раз было расстреляно 40 человек».

После освобождения Эстонии советские органы госбезопасности арестовали до 10 тысяч активных членов «Омакайтсе» и других формирований подобного толка. До 200 из них были казнены, около 7,5 тысячи - приговорены к различным срокам лишения свободы.



Аналогичные преступления совершали на оккупированной территории Латвии организация «Айзсарги» («Стрелки»). Военные трибуналы Ленинградского фронта рассматривали эти дела в 1944-1945 годах: преступления квалифицировались по пунктам «а» и «б» статьи 58 и статье 58-3 Уголовного кодекса РСФСР, а в соответствующих случаях - согласно указу от 19 апреля 1943-го.

«Обреченные на смерть люди умоляли их не расстреливать»

В мае 1945-го в Дубоссарах Молдавской ССР судили членов оккупационной администрации во главе с примаром (мэром) Александром Деменчуком. На скамье подсудимых также оказались его заместитель Федосий Консевич-Немировский, шеф местной полиции Иван Ветез, его подчиненные и примары сел Дубоссарского района - всего 11 человек. Все они обвинялись в жестоких расправах над местным населением: только 12 сентября 1941 года каратели расстреляли 2,5 тысячи человек.

Сначала казнили мужчин, затем пришла очередь женщин и детей, причем матерей заставляли держать своих младенцев на вытянутых руках в профиль. 7 сентября расстреляли 1,5 тысячи человек, 19-го - еще 500.

Согласно выводам следствия, члены ВКП(б) Деменчук и Консевич-Немировский «добровольно пошли на службу к румынским оккупационным властям» и выслуживались перед ними.

«Когда мужчин отделяли от женщин и повели к ямам, поднялся неистовый крик, - показали свидетели. - Обреченные на смерть люди, предвидя неминуемую гибель, умоляли карателей их не расстреливать, многие лишались чувств, рвали на себе волосы, но пощады никому не было, расстреливались все без исключения».

Деменчук и Консевич-Немировский лично делили жертв на партии по 20 человек и направляли к месту расстрела. После казней высокопоставленные коллаборационисты руководили работами по закапыванию трупов. Причем заместитель примара обирал тела своих жертв и распределял их имущество между своими людьми.

«Будучи враждебно настроен по отношению к советской власти, среди своего окружения вел антисоветскую агитацию, восхваляя румынский фашистский строй, заявляя, что только Германия и Румыния освободили молдавский народ от "ига" большевизма», - сообщалось в официальном обвинении в отношении Консевича-Немировского.

Несмотря на тяжесть совершенных ими преступлений, смертельное наказание понес только Деменчук. В отношении Консевича-Немировского и Ветеза высшую меру заменили тюрьмой, к различным срокам приговорили и их подельников.

«Подлец и предатель, продавшийся немцам»

Самый известный изменник Родины в годы Великой Отечественной войны был фигурой привилегированной. Генерал Андрей Власов, который неплохо показал себя в первые полгода войны. В июле 1942 года Власов добровольно сдался в плен в Ленинградской области.

Вскоре после того, как он сдался, генерал предложил врагам свои услуги. Он возглавил так называемую Русскую освободительную армию (РОА), сформированную в основном из пленных советских солдат и офицеров. Власов возглавил Комитет освобождения народов России (КОНР) - политическую надстройку над РОА, созданную при кураторстве нацистов и имевшую пронацистскую программу.

"Власов - подлец и предатель, продавшийся немцам." (из статьи Главного политуправления РККА, адресованной советским бойцам)

Ближайшим соратником Власова был генерал-майор РККА и бывший начальник штаба 19-й армии Василий Малышкин, в октябре 1941-го попавший в плен под Вязьмой.



Генерал-майор Федор Трухин в РККА служил заместителем начальника штаба Северо-Западного фронта и был пленен уже 29 июня 1941-го в Литве. Он сразу же выразил желание сотрудничать с немцами, агитировал антисоветски настроенных военнопленных, занимался пропагандистской работой. У Власова он руководил штабом вооруженных сил КОНР.

Бывший полковник Красной Армии Сергей Буняченко в декабре 1942 года был взят в плен на Кавказе, где служил в должности командира 59-й отдельной стрелковой бригады. В лагере для военнопленных он подал заявление на вступление в РОА и вскоре получил назначение командующим ее 1-й дивизией.

В начале мая 1945 года 1-я дивизия власовцев поддержала Пражское восстание, но бежала в сторону американцев, увидев приближение крупных формирований немцев к столице Чехословакии.

Ведущих власовских офицеров судила Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством Василия Ульриха. Освещать в печати ход процесса запрещалось. Уже постфактум газеты должны были опубликовать в разделе «Хроника» маленькое сообщение.

Рассмотрение дела началось на закрытом заседании в Москве 30 июля 1946-го. Сперва были зачитаны результаты следствия, согласно которым Власов, Малышкин, Трухин, Буняченко и другие в разное время добровольно перешли на сторону немецко-фашистских войск, организовали шпионаж и диверсии в тылу советских войск, убийства офицеров и солдат Красной Армии, а также готовили террористические акты против руководителей ВКП(б) и правительства СССР.

«Подсудимый Власов и его сообщники своей конечной целью ставили свержение советского правительства, ликвидацию социалистического строя и организацию на территории СССР фашистского государства, - следовало из материалов дела. - Для проведения своей преступной деятельности Власов и его соучастники необходимые им материальные средства и вооружение получали от немецкого командования».

"Всей практической деятельностью обвиняемых руководили Гиммлер и его помощники." (Из материалов дела против руководителей РОА)

1 августа 1946-го Военная коллегия Верховного суда СССР лишила Власова, Трухина, Буняченко, Малышкина и остальных воинских званий и приговорила их к смертной казни. Все имущество осужденных подлежало конфискации. Приговор был приведен в исполнение во дворе Бутырской тюрьмы.

Наказание для простых солдат и офицеров РОА зависело от степени их вины. Тем, кто участвовал в боевых действиях с оружием в руках, грозил срок от 10 до 25 лет в лагерях. Рядовые власовцы, служившие в охране и не участвовавшие в карательных операциях, получали по шесть лет спецпоселения.

В 1943-1949 годах военные трибуналы провели более 20 публичных процессов, на которых были осуждены свыше 250 военных преступников из Германии, Австрии, Венгрии, Румынии, Японии, а также несколько десятков их пособников из числа советских граждан.

17 сентября 1955 года Президиум Верховного Совета СССР принял указ «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны». Это, впрочем, не касалось тех, кто совершил военные преступления.

Судебные процессы над карателями продолжались и в последующие годы, поскольку по военным преступлениям и преступлениям против человечности нет срока давности. Для ряда коллаборационистов между совершением злодеяний и наказанием пролегла пропасть длиной в десятилетия. Тем не менее даже самых успешно законспирировавшихся предателей ждала неминуемая расплата.



«По злой воле других и недомыслию»

16-летнего Александра Юхновского из городка Ромны в Сумской области на измену подбил отец, бывший петлюровский офицер. Парень добровольно пошел к немцам переводчиком, заслужил их доверие и добился повышения: в тайной полевой полиции, куда юношу зачислили на все виды довольствия, ему приходилось участвовать в карательных операциях против советских граждан в населенных пунктах Украинской ССР, Молдавской ССР и РСФСР.

«Вместе с немецкими следователями Юхновский систематически участвовал в допросах советских патриотов, во время которых последние подвергались пыткам и истязаниям. При этом он лично избивал арестованных резиновой дубинкой и ногами», - выяснят советские следователи. Помимо этого, коллаборационист участвовал в расстрелах советских людей, проводимых сотрудниками тайной полевой полиции. Он был тем, кто вел обреченных на место казни и стоял в оцеплении.

За свою жестокость Юхновский уже в 17-летнем возрасте заслужил прозвище Алекс Лютый.

В августе 1944 года, понимая, что нацистский режим обречен, Юхновский дезертировал из подразделения, уничтожил документы, свидетельствовавшие о его службе на немцев, и раздобыл гражданскую одежду. Уже совсем скоро он попросился в ряды РККА, назвавшись фамилией своей мачехи - Мироненко.

Юхновский соврал, что его отец погиб на фронте, а мачеха - во время бомбежки, когда сгорели и все документы. Из-за юного возраста карателя его слова толком не проверяли. Вскоре он получил новый паспорт на имя Александра Мироненко и поступил на ускоренные курсы пулеметчиков.

Юхновский зарезал сослуживца, который опознал в нем предателя, с боями дошел до Берлина, штурмовал столицу Третьего рейха, был ранен.

Полностью вжившись в роль героя-красноармейца, он сочинял антифашистские стихи, был на хорошем счету у командиров и даже вступил в ВЛКСМ. После войны Юхновский служил в советской зоне оккупации Германии, много публиковался в газетах под фамилией Мироненко, быстро женился. Уволившись из армии в начале 1950-х, он работал в нескольких редакциях. Никто из коллег даже не догадывался о его прошлом.



Раскрыли преступника случайно: на эскалаторе московского метро Юхновский пересекся взглядом с ветераном-чекистом, узнавшим карателя в лицо. КГБ заинтересовался его архивным делом и начал поиск людей, знавших коллаборациониста и бывших свидетелями его злодеяний. В Донбассе Юхновского и его жестокость помнили многие. 2 июня 1975-го его арестовали и отправили в «Лефортово».

"Я виноват и признаю свою вину. Случилось так, что, вступая в жизнь, по злой воле других и недомыслию, по молодости и по стечению обстоятельств я совершил роковые шаги, стал жертвой обмана и пособником врагов."

(Александр Юхновский (Алекс Лютый)

28 апреля 1976 года Московский городской суд признал Юхновского изменником Родины и пособником убийства более двух тысяч советских граждан. Его приговорили к смертной казни с конфискацией имущества. Его служба в РККА и послевоенная работа в различных советских организациях во внимание приняты не были - судьи сочли их стремлением предателя уйти от ответственности за совершенные преступления. Коллаборациониста также лишили многочисленных правительственных наград: «За победу над Германией», «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы» и так далее.

Юхновский писал прошения о помиловании во все возможные инстанции, в которых ссылался на подневольный характер службы у немцев, юный возраст и «давление со стороны отца-предателя». Однако все обращения были отклонены. 23 июня 1977 года его расстреляли.

«Меня звали Тоней-пулеметчицей»

Работницу одной из московских столовых Антонину Макарову после начала войны зачислили санитаркой в ополчение. Уже в середине октября 1941 года ее полк попал в окружение и был разбит. Девушка вскоре бежала вместе с другим военнопленным и долго скиталась по оккупированным территориям, пока не бросила якорь в орловском поселке Локоть (ныне Брянская область), где местные коллаборационисты с одобрения немцев создали свою маленькую псевдоавтономию - так называемый Локотской округ.

Закрутив роман с начальником местной тюрьмы, Макарова встала на довольствие и получила работу штатного палача. Со временем она приобрела широкую известность под кличкой Тонька-пулеметчица - стала безжалостной убийцей, расстреливавшей своих сограждан по подозрению в связи с партизанами.

"После первого расстрела чувствовала себя очень плохо, потом привыкла. Может, просто смирилась." (Антонина Макарова (Тонька-пулеметчица)

Впоследствии на допросах Макарова оправдывалась: «Заставляли, я и делала. Я не забывала никогда о том, что я расстреливала советских людей. Иногда сочувствовала им, но ничем не могла помочь, так как своя жизнь дороже. Меня звали Тоней-пулеметчицей».



После освобождения оккупированных территорий Макарова вместе с другими изменниками бежала. В послевоенной неразберихе она ухитрилась залечь на дно в Белорусской ССР, вышла замуж и сменила фамилию на Гинзбург, обзавелась детьми. Ни члены ее семьи, ни соседи и коллеги не могли и предположить, чем в годы войны занималась обычная служащая швейной фабрики.

Подробные сведения о Тоньке-пулеметчице КГБ получил от бывшего начальника Локотской тюрьмы, который попался после драки с прохожим, узнавшим его, несмотря на конспирацию.

Еще несколько лет ушло на розыски преступницы и подтверждение ее личности. С этой целью за Тонькой установили слежку. Когда у сотрудников КГБ уже не оставалось сомнений в том, что тихую и неприметную жизнь в захолустном городишке ведет печально известная карательница, туда привезли для опознания свидетельниц ее злодеяний. Макарову-Гинзбург арестовали только летом 1978-го.

«Я не знала тех, кого расстреливаю, - делилась она со следователями. - Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было. Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился».

Ввиду пенсионного возраста Тонька надеялась на снисхождение и самоуверенно заявляла, что больше «трешки» ей не дадут. Тем неожиданнее для нее стал вердикт Судебной коллегии по уголовным делам Брянского областного суда, приговоривший Тоньку-пулеметчицу 20 ноября 1978 года к высшей мере наказания. Суд смог доказать причастность Макаровой к уничтожению 168 человек, но из-за недостатка доказательств не учел некоторых других кровавых эпизодов ее жизни в Локте.



«Он выглядел благообразным старичком»

Уроженец Крыма, красноармеец Федор Федоренко успел повоевать против немцев всего ничего: уже вскоре после отправки на фронт он попал в окружение, был пленен и оказался в концлагере на территории оккупированной Польши. Там он одним из первых выразил готовность сотрудничать с нацистами и осенью 1942-го попал охранником в страшный лагерь смерти Треблинка к востоку от Варшавы. Из бывшей польской столицы туда подвели специальную железнодорожную ветку, по которой ежедневно прибывали эшелоны с обреченными на гибель людьми.

Под видом прохождения санитарной обработки узников раздевали догола, отбирали у них вещи и ценности, стригли наголо. Эсэсовцы палками загоняли несчастных в газовые камеры. Вскоре после мучительной экзекуции тела убитых на носилках относили в крематорий. Во всех этих злодеяниях в качестве охранника Треблинки принимал участие и Федоренко.

После войны Федор Федоренко бежал в США, где получил гражданство и устроился на работу. Лишь в 1960-х уцелевшие узники Треблинки смогли опознать в нем бывшего эсэсовца.

Дело шло медленно и тяжело. В какой-то момент Федоренко и другими военными преступниками, проживавшими в США, заинтересовался СССР. Однако президент США Джеральд Форд отказался выдавать Москве карателей, несмотря на предварительные договоренности его предшественника Ричарда Никсона с генсеком ЦК КПСС Леонидом Брежневым.

Уверовав в свою безнаказанность, в 1973 году Федоренко даже посетил Крым в составе тургруппы - очень соскучился по малой родине. Там его тоже узнали, и коллаборационист даже побывал в КГБ. Однако прямых доказательств его участия в убийствах узников Треблинки тогда не нашлось.

Между тем в США наконец-то заинтересовались прошлым Федоренко. В 1976 году его судили. На процессе он утверждал, что никого не убивал и только стоял на сторожевой вышке.

После нескольких лет разбирательств в разнообразных инстанциях Верховный суд США отменил вынесенный эмигранту на первом процессе оправдательный вердикт. Федоренко лишили гражданства и в декабре 1984-го выслали в СССР - он стал первым нацистским преступником, выданным американцами КГБ.



В Советском Союзе и спустя 40 лет после окончания войны еще были живы свидетели зверств Федоренко. Они рассказали следователям, как коллаборационист издевался над узниками Треблинки и «гнал их палками до самой душегубки», как он отбирал у обреченных на смерть ценные вещи. Наконец 10 июня 1986 года в Симферополе начались заседания Крымского областного суда по его делу.

"Внешне Федоренко выглядел благообразным старичком, не проявляющим никаких эмоций." (Александр Быховец,
полковник милиции в отставке)

Работу по проведению показательного суда над нацистским преступником курировал полковник милиции Александр Быховец. Он запомнил карателя таким: «На острые вопросы Федоренко отвечал уклончиво, давил на сострадание, прикидываясь таким же пострадавшим от фашистского режима. Но иногда маска слетала с его звериной морды, обнажались циничный эгоизм, безразличие к судьбе невинных жертв, которых он обрекал на смерть, жадность».

После прочтения судьей обвинительного заключения собравшиеся требовали разорвать подсудимого на части. Услышав приговор, Федоренко расплакался. Его расстреляли 28 июля 1987-го.



«Да, я сжег вашу Хатынь!»

Григорий Васюра служил начальником штаба 118-го батальона вспомогательной полиции и неоднократно возглавлял карательные операции, в ходе которых белорусские села сжигались вместе со всем населением. Печально знаменитое зверское убийство жителей Хатыни - дело рук его отряда.

После войны Васюра отсидел, но довольно быстро освободился по амнистии, стал директором совхоза в Киевской области и спокойно пользовался льготами, положенными ветерану. Он даже выступал перед школьниками с поучительными рассказами. Сам предатель уверял, что попал в тюрьму лишь за то, что оказался в плену. Более того, Васюра даже обзавелся подтверждающими эту легенду документами.

Расплата настигла бывшего эсэсовца, устроившего ад в Хатыни, через 45 лет после его страшного преступления. Васюра был предан суду, даже несмотря на противодействие первого секретаря ЦК КПУ Владимира Щербицкого, который опасался, что преследование уважаемого человека нарушит чувство дружбы между украинским и белорусским народами.

«Да, - признался изменник на суде. - Это я сжег вашу Хатынь!»

26 декабря 1986-го военный трибунал приговорил Васюру к расстрелу. Ввиду исключительной тяжести совершенных преступлений его апелляцию на смертный приговор оставили без удовлетворения.

Сорок лет, которые потребовались на восстановление справедливости из-за трагедии в Хатыни, - огромный срок. Но подобные преступления не имеют и не могут иметь срока давности.