Управление Федеральной службы безопасности (УФСБ) России по Забайкальскому краю рассекретило материалы расследования дела о самом кровавом теракте в истории Советского Союза - попытке угона самолета Ту-104А, следовавшего рейсом SU-109 из Москвы в Читу. Трагедия, произошедшая в 1973 году, унесла жизни 72 человек.

Разбираться в том, что привело к ней, с первых же часов стали лучшие следователи страны, которым предстояло установить личность загадочного террориста без документов и его мотивы. Уникальные материалы расследования трагедии, которая потрясла страну - далее.

19 мая 1973 года, 09:29 по читинскому времени (03:29 мск). Рейс SU-109 выходит на связь с диспетчерской аэропорта Читы и сообщает, что вошел в его зону и готовится к снижению в 34 минуты. Диспетчер Елисафенко подтверждает: на экране радара видна отметка самолета.

В это же время дежурные службы ПВО Иркутска, Улан-Удэ и Читы отмечают в бортовых журналах, что полет гражданского рейса идет согласно расписанию и без задержек. Однако в 09:36 с борта поступают сразу два сообщения: по аварийной станции проходит оповещение от системы сигнализации опасности, проще говоря - сигнал тревоги.

Одновременно по частоте «Воздух - Подход» командир экипажа голосом докладывает: «Бортмеханик выходил в салон и получил запрет на снижение». Диспетчер немедленно докладывает руководителю полетов Андрею Калинину - тот сразу же информирует военных, базирующихся на аэродроме Читы, и Восточно-сибирское управление гражданской авиации.

Пока идут переговоры, борт сообщает, что по требованию неизвестного прекращает снижение и занимает высоту в 6600 метров. В 09:38 (03:38 мск) по аварийной станции повторно проходит сигнал тревоги, а затем на экранах на месте отметки рейса SU-109 возникает облако - его фиксируют как гражданские, так и военные радары.

Диспетчер Елисафенко такую отметку никогда ранее не видел, а вот военные знают ее хорошо - это знак поражения цели. С этого момента, несмотря на неоднократные запросы с земли, борт SU-109 больше не выходил на связь.

Первым место крушения борта SU-109 в 10:19 обнаружил военно-транспортный самолет Ан-12, летевший из Борзи в Иркутск: экипаж увидел дым примерно в 100 километрах к западу от Читы и передал координаты военным диспетчерам. Те переслали их гражданским и перенаправили к месту катастрофы три вертолета Ми-8, находившиеся в воздухе.


Фото из материалов уголовного дела

В 10:21 один из бортов заметил пожар в районе высоты 1554, в 97 километрах строго к западу от Читы. В 10:35 на склоне этой горы экипаж увидел хвостовое оперение самолета с ясно различимым на киле красным флагом, а спустя 15 минут на удалении пяти километров - разрушенную кабину экипажа. Еще через 15 минут чуть севернее вертолетчики нашли другие детали.

"Лес не повален, не поврежден, горение происходит на земле, разброс обломков составляет от 7 километров по трассе до 800 метров по отклонению - это означает, что самолет взорвался в воздухе."

(из доклада экипажа вертолета Ми-8)

К тому моменту из аэропорта Иркутска пришло официальное сообщение: на борту Ту-104А находились 83 человека: 73 пассажира (в том числе 4 ребенка), 9 членов экипажа и сопровождавший милиционер. Чуть позже выяснилось, что в погрузочную ведомость вкралась ошибка - на борту было не 73, а 72 пассажира, а детей было не четверо, а пятеро.

Уже к 11:00 к месту катастрофы из Читы на машинах приехали первые специалисты - сотрудники аэропорта, прокуратуры, КГБ и линейного отдела милиции. В полдень поднятые по тревоге военные начали оцепление места катастрофы, а около 14:00 (08:00 мск) к работе приступила следственно-оперативная группа прокуратуры Читинской области и криминалисты КГБ СССР.

В 14:30 (08:30 мск) приказом Министерства гражданской авиации СССР была создана спецкомиссия по расследованию причин катастрофы. Сотрудники КГБ включились в работу по всей стране: оперативники изучали документацию и копировали ее, в основном переписывая от руки.


Обломки Ту-104А под Читой

К началу рабочего дня они трудились уже во всех аэропортах, где во время рейса был борт Ту-104А с регистрационным номером СССР-42379, а также на Харьковском авиационном заводе имени Ленинского комсомола, где этот борт был выпущен в апреле 1956 года.

«Проверить пуски боевых ракет»

Через несколько часов начальник Второго главного управления КГБ при Совете Министров СССР генерал-лейтенант Григоренко подготовил план оперативных мероприятий, который утвердили председатель КГБ СССР Юрий Андропов и его первый заместитель Семен Цвигун, дело взяли на контроль в ЦК КПСС.

Цвигун также возглавил отдельную следственно-оперативную группу, созданную в Центральном аппарате КГБ.




При осмотре места происшествия чекисты обнаружили свидетелей катастрофы: в 09:20 в поселке Загаринский из рейсового автобуса вышли шесть человек - работники местного леспромхоза, которые ехали на работу. Примерно в 09:40 они услышали звук летящего самолета, подняли головы - и он взорвался у них на глазах.

"Мы услышали сильный грохот вверху и увидели, как самолет в воздухе развалился на три части. Вторую, центральную часть отбросило в сторону, и передняя и задняя стали падать вниз. Спустя короткое время мы увидели трех падающих человек, которые упали точно под тем местом, где произошел взрыв."

(Виктор Сусин, бригадир Загаринского леспромхоза - в своих показаниях)

Позже криминалисты сделали заключение: центр взрыва находился на уровне 15-го шпангоута, то есть примерно в районе 4-5-го рядов кресел. Первоначально эксперты сочли, что взрывов было два (второй - на уровне 56-го шпангоута): их ввела в заблуждение обильная копоть на задней части самолета.

Однако в лаборатории установили, что эта копоть появилась на хвосте в результате наземного пожара, а взрыв мощностью около 5,5 килограмма по шкале тротилового эквивалента был один. Окончательные данные расследования подтвердили эти результаты.

Пока в Чите и Москве составляли планы, а оперативники территориальных управлений КГБ и особых отделов устанавливали характеристики на всех пассажиров, на месте происшествия шла активная работа.

«Компрометирующих материалов не имеется»

Тела всех погибших срочно доставили в Читу, где провели первые вскрытия, а затем спецбортами военно-транспортной авиации отправили в Москву, в Бюро главной судебно-медицинской экспертизы при Минздраве СССР и НИИ судебной медицины. В течение трех суток были получены заключения о причинах смерти всех погибших.


Владимир Ежиков

Из-за особенностей законодательства о персональных данных все эти заключения до настоящего времени не рассекречены. У врачей вызвал вопрос лишь один пассажир - его тело разорвало на части, причем было сделано однозначное заключение: центр взрыва находился у его груди. Хорошо сохранилась его голова, которую эксперты смогли восстановить и сделать пригодной для опознания, но, в отличие от других погибших, при нем не было никаких документов.

Между тем при осмотре места происшествия среди прочего были найдены два тела, лежавших рядом. Они принадлежали 21-летнему сотруднику иркутского линейного отдела МВД на транспорте младшему лейтенанту милиции Владимиру Ежикову и 32-летнему Николаю Яришу. У последнего в карманах одежды нашли нарисованную от руки карту автомобильных дорог Читинской области с отмеченным селом Урлук, пограничным с Монголией.


Николай Яриш

Кроме того, при Ярише нашли бланк телеграммы с текстом «Выезжай втроем - захвати шесть банок томатов и весенние подарки». Из-за этого послания оперативники УКГБ по Краснодарскому краю взяли Николая в разработку, заподозрив в причастности к преступлению. Правда, выяснилось лишь то, что Яриш безумно любил свою жену Любу (на ноге выше колена у него была татуировка - поясной портрет обнаженной женщины и подпись «Любовь») и их сына-дошкольника.

Он работал столяром-краснодеревщиком, считался специалистом высокого уровня и накануне гибели уволился специально, чтобы уехать на Север на заработки. Телеграмма же была им написана еще в ноябре 1972 года совсем по другому поводу и ничего секретного не содержала.

"Компрометирующих материалов не имеется, интереса к авиатехнике и самолетам не проявлял, был заинтересован заработать много денег для семьи."

(из донесения от 25 мая 1973 года УКГБ по Краснодарскому краю в Читу о Ярише)

«Участником нападения он быть не может»

Между тем работа по версии с Яришем не отвлекла оперативников от других. Так, неподалеку от милиционера Ежикова нашли его пистолет со стреляной гильзой в патроннике и следами нагара в стволе, но без магазина. Криминалисты пришли к выводу, что перед самым взрывом лейтенант выстрелил в террориста - он поразил его первым патроном, что и привело к взрыву.

А второй выстрел был сделан уже в момент детонации и, скорее всего, самопроизвольно - ствол взрывной волной отбросило назад и прижало к телу милиционера, из-за чего затвор не откатился и гильзу не выбросило.

В прессе писали, что позже на месте катастрофы нашли магазин от пистолета Ежикова, в котором не хватало как раз двух патронов. Однако в рассекреченных материалах о его обнаружении ничего не говорится. Кроме того, оперативники тщательно проверяли биографии всех погибших. Так, среди пассажиров оказался житель Барнаула Леонид Креслов (фамилия изменена) - в годы Великой Отечественной войны он был призван в Красную армию и попал в плен к немцам под Ржевом.


Санзай Бондарев

Тогда он пошел служить в Русскую освободительную армию генерала Андрея Власова, воевавшую на стороне нацистской Германии. 22 июля 1944 года Креслов вновь попал в плен - теперь уже к наступавшей Советской армии - был осужден и после отбытия срока отправлен на спецпоселение в Читинскую область, где и остался жить.

Леонид сделал неплохую карьеру, став начальником отдела снабжения крупного строительного треста, и считался полностью реабилитированным - но судимость в его биографии вынудила правоохранителей тщательно проверять причастность Креслова к произошедшему, тем более что в тресте активно использовалась взрывчатка. Однако за три дня чекисты полностью сняли с него подозрения.

Также тщательной проверке подвергли шифровальщика штаба Северного флота Санзая Бондарева, оказавшегося в числе жертв катастрофы. Он демобилизовался 16 мая и летел домой. Сама по себе специальность заставляла проверить все его связи, но уже утром особый отдел отбросил эту версию.

"Участником нападения на экипаж самолета старшина второй статьи Санзай Бондарев быть не может."

(из заключения особого отдела КГБ СССР)

Пассажир с гостайнами

Между тем среди пассажиров рейса SU-109 была и семья Кац: муж Феликс, жена Ольга и их восьмимесячная дочь Эмилия. Феликс работал инженером на военном заводе в Риге и имел доступ к государственной тайне.


Феликс Кац

Всего за сутки объединенными усилиями особых отделов Забайкальского и Прибалтийского военных округов, а также Первого и Второго главков КГБ при Совете Министров СССР была по крупицам восстановлена недолгая история молодой ячейки советского общества. Феликс служил срочную службу на аэродроме в Нерчинске, где и познакомился с Ольгой Забелиной.

Через неделю после его демобилизации там же в Нерчинске сыграли свадьбу, и Ольга, взяв фамилию мужа, улетела с ним на его родину в Ригу. Там в августе 1972 года у молодых супругов родилась дочь, и в очередной отпуск Кацы всей семьей полетели показать внучку родным.


Ольга Кац

Катастрофа произошла рано утром 18 мая, а уже к вечеру 19 мая в управление КГБ по Читинской области поступила подробная информация почти о всех пассажирах рейса: и формальная, и агентурная. Причем были установлены те, кто отстал от самолета, кто летел по чужим билетам (таких было двое, оба - солдаты срочной службы) и кто имел проблемы с законом.

По самым скромным подсчетам, в первые часы после трагедии были задействованы более тысячи оперативников и сотрудников КГБ СССР из самых разных подразделений: разведки (Первое главное управление), контрразведки (Второе главное управление), военной контрразведки и особых отделов (Третье главное управление). Кроме того, были задействованы управление по борьбе с идеологическими диверсиями (Пятое главное управление), аналитики, архивисты, криминалисты и следователи.

«Ее предупреждали, что самолет разобьется»

Следователи выяснили, что среди погибших много дембелей, причем так совпало, что пятеро из них служили в спецназе ГРУ в Прибалтике. Немало было работников с секретными допусками: как раз в те годы в Забайкалье активно развивалась промышленность «урановой столицы СССР» - города Краснокаменска.

На борту были двое сотрудников Минцветмета - они летели на золотые прииски в город Балей в командировку. Летело несколько высокопоставленных офицеров Забайкальского военного округа, а также со Всесоюзных спортивных сборов возвращались две армейские команды: из Туапсе - борцы, а из Калининграда - боксеры.

Среди пассажиров злополучного рейса был первый заместитель начальника читинского облздравотдела 52-летний Станислав Шнейвас, который возвращался из Кишинева со Всесоюзного совещания по подготовке среднего медицинского персонала. По роду деятельности он имел непосредственное отношение к гостайне.

Особое внимание вызвали пять человек, которые отстали от рейса в Новосибирске, и прилетели на два часа позже, рейсом 107.


Эти слова не могли не привлечь внимания. Отставших пассажиров попросили проехать в КГБ и там допросили, одновременно передав их данные в Москву - откуда они все летели. Оказалось, что действительно близкий друг Елены Завьяловой (фамилия изменена) сказал ей о том, что ее самолет разобьется.

Елена Завьялова родилась в Москве в 1953 году, а в 1970-м поступила в МГУ на геологический факультет, где познакомилась с Александром Красновым (фамилия изменена). Между ними вспыхнул роман, однако в 1972 году Елену отчислили из университета за драку с милиционером.

Девушке оставили право восстановления, если та принесет положительную характеристику. Тогда она устроилась техником-геофизиком в Мосгипротранс, откуда ее послали в командировку в читинский поселок Большой Невер.

Студентка под подозрением

Александр Краснов не приехал проводить Елену. Когда она дозвонилась до него, он сказал ей, что не надо лететь, так как самолет разобьется (мрачный прогноз оказался шуткой), но девушка все равно уехала.

Сразу после допроса информацию о Завьяловой передали всем управлениям КГБ и опросили о ней сошедших раньше пассажиров.

Елену запомнили все: она была одета в приметную куртку-штормовку из темно-зеленого брезента с многочисленными надписями шариковой ручкой на латыни и английском, а ее волосы каштанового цвета были острижены под гаврош. На борту Елена была с гитарой, во время полета пыталась петь песни Владимира Высоцкого.

В Челябинске из-за нее и ее спутников рейс задержали на 13 минут - молодые люди ушли в буфет и опоздали на посадку. При этом все пассажиры говорили, что ничего подозрительного или странного в ее поведении не было - обычная молодая студентка, радовавшаяся жизни.

Но главное - весь полет Елена Завьялова занимала место в 17-м ряду во втором салоне, то есть очень далеко от центра взрыва. К тому моменту эксперты дали предварительное заключение: взрыв прогремел в первом салоне на уровне 15-го шпангоута, то есть примерно напротив пятого ряда.

В том месте по инструкции должен был находиться сопровождающий самолет сотрудник милиции в штатском, там перед Ежиковым сидел другой офицер МВД.

Весь этот объем информации чекисты получили менее чем за двое суток.

Через 36 часов про 64 из 72 пассажиров пришли однозначные заключения: к захвату самолета причастным быть не может, компрометирующих материалов нет, к оружию и взрывчатке доступа не имел. А спустя еще 12 часов такой же ответ пришел еще на 7 пассажиров и на полтора десятка тех, кто сошел с рейса раньше.


Фото из материалов уголовного дела

В Москве за рекордно короткий срок закончилась судебно-медицинская экспертиза - удалось установить личности всех пассажиров. Кроме одного.

Кто стоял за жестоким преступлением и какие цели он преследовал?


Фото из материалов уголовного дела

Утро 21 мая 1973 года, 48 часов спустя после катастрофы под Читой. Оперативный штаб КГБ СССР, следователи прокуратуры и судебные медики не могут установить личность последнего пассажира разбившегося Ту-104А - о нем известно лишь то, что он был зарегистрирован в списках под номером 54 как Разаваев и сел на борт в Иркутске.

На тот момент в городе проживает 38 человек с этой фамилией - всех до одного опрашивают, но паспорт никто из них не терял. В соседних регионах живут еще 54 Разаваевых - они тоже все на местах. Кроме того, проверяют Радаваевых и Разанаевых - более 100 человек в трех сибирских областях.

Судебно-медицинские эксперты еще 19 мая восстановили голову оказавшегося в центре взрыва пассажира и его особые приметы: коронки из золота и серебра, большую диастему (щель) между верхними передними зубами, - эти приметы рассылают по всей стране. Затем неожиданная наводка приходит из Главного информационного центра МВД СССР.

Получив ответ из МВД, следователи узнали, что приметы неизвестного пассажира имеют сходство с Фашилом Тавабиловым 1939 года рождения - жителем деревни Балыклыкуль Аургазинского района Башкирской АССР. Его объявили во всесоюзный розыск за расправу над женой и пятилетней дочерью.


Фашил Тавабилов

"Фотографию Тавабилова в группе других предъявили сошедшим в Новосибирске и Иркутске пассажирам Ту-104А, а также сменившемуся составу экипажа самолета, и одна из женщин однозначно опознала Фашила как пассажира, занимавшего место 11Б на рейсе SU-109. Правда, никто больше его не опознал."

(из ориентировки для сотрудников МВД СССР по розыску Фашила Тавабилова)

В ночь на 26 июля 1972 года в городе Стерлитамаке в доме 60 на улице Дружбы в трехкомнатной квартире были обнаружены тела Тавабиловой Хадичи 1940 года рождения и ее пятилетней дочери Нурии. Обнаруженные на месте происшествия вещественные доказательства однозначно указывают на то, что убийство было совершено ранее судимым Фашилом Тавабиловым, татарином по национальности, путем воздействия электротоком. Совершив убийство, Тавабилов скрылся.

Установлено, что брак был заключен 21 августа 1962 года, сначала семья проживала в бараке на улице Дружбы, 6, а затем им выделили квартиру в доме 60. Тавабилов в процессе семейной жизни систематически пьянствовал, вступал в интимные отношения с разными женщинами, с женой был груб, неоднократно избивал ее.

По словам соседей и родственников, Тавабилов постоянно предлагал жене переехать в сельскую местность и заняться подсобным хозяйством, но Хадичи согласия на это не давала. На почве этого между супругами складывались конфликтные взаимоотношения. В сентябре 1967 года Тавабилов, оставив семью, выехал в город Нефтеюганск, а в мае 1968-го вернулся и устроился работать электриком 6-го разряда в трест «Югавтоматика».

22 мая 1972 года Тавабилов, уволившись с прежнего места работы, поступил в участок энергоснабжения станции Чишма Куйбышевской железной дороги и поселился в поселке Черемшан в служебной квартире, семья осталась в Стерлитамаке, куда Тавабилов приезжал на выходные. 20 июля Хадича Тавабилова приехала к мужу в поселок Черемшан и показала ему заявление в народный суд о расторжении брака.

Тавабилов это заявление отобрал и написал на нем, что согласие на расторжение брака не дает и что жену убьет. 24 июля Тавабилов на принадлежащем ему мотороллере выехал из поселка Черемшан в Стерлитамак. 25 июля во время купания жены в ванной Тавабилов подключил электропровод к сети, а оголенный конец опустил в ванну, в результате чего Хадича Тавабилова была насмерть поражена электротоком.

После этого, поразив электротоком дочь и опустив ее тело в ванну, Тавабилов скрылся. В ходе расследования изъята записка, оставленная Тавабиловым у знакомого Г., в которой он признается в убийстве жены и дочери, описывает способ совершения преступления и просит похоронить всех троих в одной могиле за одним ограждением.

20 мая 1973 года следователь прокуратуры БАССР и оперативник территориального УКГБ вылетели в Москву, чтобы опознать тело пассажира № 54. Однако однозначно его не опознали, и версия с Тавабиловым в конечном итоге подтверждения не нашла.

Первая зацепка

В то время, как в Москве башкирские правоохранители пытались опознать Тавабилова, на месте катастрофы под Читой был найден военный билет НЗ № 0366409, выданный ленинским РВК Тбилиси 18 декабря 1963 года на имя Чингиса Рзаева - уроженца города Кировабада Азербайджанской ССР.

Быстрая проверка показала, что этот военный билет считался утерянным с 1969 года. Чтобы разобраться с этим, читинские чекисты направили поручение в республиканский УКГБ при Совете министров Грузинской ССР - по месту выдачи. Об этом доложили председателю КГБ республики генерал-полковнику Алексею Инаури, и тот сразу поручил «отработать по полной».


Фототелеграмма со снимком Чингиса Рзаева

По месту прописки Рзаева выехал опытный оперативник. Он обнаружил в квартире Чингиса на Гвазаурской улице паспорт, выданный взамен утерянного в 1969 году, военный билет, также выданный взамен утерянного, и коробку, в которой находилась 21 плоская батарейка для карманного фонарика, соединенная в единый блок с переделанным выключателем.

Кроме того, в коробке были три лампочки от карманного фонарика со снятой стеклянной колбой - все до одной перегоревшие. Оперативник немедленно вызвал экспертов-взрывотехников, и те дали однозначное заключение: в коробке обнаружен самодельный инициатор взрыва оригинальной конструкции.

Он срабатывал не на нажатие, а на на отпускание выключателя, а также имел следы неоднократных испытаний и усовершенствований.

Такой тип мог использоваться для подрыва самодельных взрывных устройств (СВУ) любой мощности. В той же коробке нашли обрезки электропровода, аналогичные тем, что обнаружили на месте катастрофы Ту-104А. Вскоре мать и сестра однозначно опознали в пассажире № 54 Чингиса Юнус-оглы Рзаева 1941 года рождения.


Схема обнаружения обломков Ту-104А под Читой

Моторист из Забайкалья

Все материалы из КГБ при Совете министров Грузинской ССР подписаны лично генерал-полковником Алексеем Инаури, фамилии оперативников, работавших по делу Рзаева, неизвестны - но их явно было много и все выкладывались по полной. За очень короткий срок, с 21 по 25 мая, они досконально изучили все 32 года жизни террориста Рзаева.

Сыщики установили, что его мать Мария Яковлевна еще до замужества страдала душевным расстройством и длительное время лечилась в специализированной клинике. В 1929 году в Кировабаде она вышла замуж, в 1930 году родила дочь, а в январе 1941 года - сына.

С началом Великой Отечественной войны их отца Юнуса призвали в армию, а Мария с детьми уехала в эвакуацию. Вернулись они уже в Тбилиси, куда во время войны переехал Юнус, но в 1945 году семья распалась. После развода Мария стала злоупотреблять спиртным и сожительствовала с разными мужчинами, из-за чего Чингис часто ночевал на чердаке, рассказывали допрошенные в 1973 году соседи.

«Денег в семье было мало, и мы им помогали, чем могли: отдавали старые вещи, порой подкармливали детей», - вспоминали они. Помогали Чингису и одноклассники - в пятом классе все скинулись ему на новую обувь, потому что зимой он ходил в школу в сандалиях.


Чингис Рзаев

Формально Чингис окончил только семь классов, после чего пошел работать, а затем был призван в армию. В найденных и на месте происшествия, и в Тбилиси военных билетах значилась военно-учетная специальность Рзаева: старший моторист по ремонту вооружения в/ч 05381.

Грузинским чекистам это ни о чем не говорило, а вот забайкальские оперативники и эксперты эти цифры знали наизусть: за ними скрывалась Пятая штурмовая инженерно-саперная Витебско-Хинганская бригада, считавшаяся одним из лучших подразделений Советской армии.


Чингис Рзаев с сослуживцами. Фото из материалов уголовного дела

С 1949 по 1967 год срок срочной службы в СССР составлял три года в сухопутных войсках и четыре года на Военно-морском флоте, за это время солдаты и матросы отлично овладевали воинскими специальностями. Рзаев, призванный из Тбилиси, сначала попал в Тарту (Эстонская ССР), где полгода обучался в школе механиков-водителей специальных инженерных машин.

Затем последовали еще полгода обучения минно-саперному делу. После этого он был направлен в Забайкалье, на станцию Большая Тура Забайкальского военного округа, где стал мотористом инженерно-саперных машин, а затем, в конце службы, переведен в Читу механиком артиллерийского тягача. Демобилизовался Рзаев 15 ноября 1963 года.

В мечтах о дипломатии

Между тем в начале 1960-х годов в Пятую штурмовую инженерно-саперную Витебско-Хинганскую бригаду почти не направляли «лиц кавказской национальности», за три года срочной службы Рзаев был единственным в своем роде, чем и запомнился. Причем прапорщик Кондратьев на допросе отзывался о нем не слишком лестно.

"Характеризовался Рзаев отрицательно, постоянно симулировал заболевания, отказывался выполнять приказы, заявлял о нежелании служить в армии. При этом Рзаев активно участвовал в художественной самодеятельности, был опрятен, подтянут, общителен. Во время службы постоянно ходил в самоволки, в основном - к одной местной жительнице, которая сейчас замужем за офицером нашей части."

(из показаний прапорщика Кондратьева)

В открытой печати встречается информация, что Рзаев плохо говорил по-русски, был слабо образован, но при этом мечтал поступить в МИМО - Московский институт международных отношений (ныне МГИМО МИД России).

На самом же деле в ходе расследования было установлено, что в армии Чингис занимался по программе средней школы, что позволило ему после демобилизации сдать экстерном экзамены за 8 и 10 класс и получить полноценный аттестат. В те годы демобилизованные из Советской армии получали направления в выбранные ими вузы - это давало преференции и при поступлении в МИМО.

К тому же в этот институт требовалась характеристика от партийных и комсомольских организаций, которую Рзаев получил.

Сразу после демобилизации в ноябре Рзаев переехал в Баку и устроился вальщиком на мясоперерабатывающий комбинат, где его старшая сестра работала врачом-бактериологом. Там Чингис быстро стал продвигаться по комсомольской линии и вскоре занял должность секретаря комитета комсомола.

Одновременно он учил с репетиторами немецкий язык и быстро достиг хороших результатов. Все это позволило ему летом 1965 года (заработав в дополнение к армейской рекомендации еще и рабочую специальность) подать документы в МИМО. Но в первый год он не прошел по конкурсу, даже льготному для демобилизованных, не добрав одного балла.


Обломки Ту-104А под Читой

Опасные связи

Рзаев вернулся в Баку и усиленно продолжал готовиться к поступлению: занимался с репетиторами, читал много русской и советской литературы, вел активную общественную деятельность и даже по комсомольской путевке в знак поощрения побывал в турпоездке в ГДР.

Подвел его отец, давно бросивший семью. В 1966 году в отношении Юнуса Рзаева в городе Мары было возбуждено уголовное дело по статье о спекуляции, и он получил два года исправительно-трудовой колонии. Это поставило крест на мечте Рзаева-младшего: теперь в МИМО он не проходил по анкетным данным.

Республиканский ЦК ВЛКСМ отказал ему в выдаче рекомендации-направления, а без этого документа у Чингиса не было никаких шансов.

Удивительно, но другой вуз он даже не рассматривал и, уволившись с работы, уехал из Баку к матери в Тбилиси. Именно в тот момент Рзаев заявил об утрате паспорта и военного билета. Чекисты предположили, что тогда у него впервые возникли мысли о побеге за границу.

Как бы то ни было, именно после увольнения с бакинского мясокомбината Рзаев съездил в Эстонию, где начинал срочную службу, и там установил контакт с неким Леонидом Кравцовым, которого органы КГБ при Совете министров Эстонской ССР разрабатывали как активиста международного сионистского движения.


Фрагмент СВУ, собранного Чингисом Рзаевым

Было установлено, что в то время Кравцов планировал совершить диверсионно-террористический акт на территории завода «Двигатель» - взорвать электроподстанцию, для чего искал специалиста по минно-взрывному делу. По версии следствия, Рзаев его консультировал именно как специалист.

Стоит отметить, что по показаниям подполковника Дубченко, командира части, где служил Чингис, все годы службы с личным составом постоянно проводились занятия по подрывному делу (ныне минно-взрывному) - как теоретические, так и практические. И любой боец подразделения мог как разминировать, так и заминировать все что угодно.

Когда 22 октября 1971 года КГБ задержал Кравцова, у него изъяли переписку, в том числе с неким Чингисом из Тбилиси (это был Рзаев), которая недвусмысленно указывала на детальную подготовку взрыва. Кравцова обвинили в распространении среди рабочих завода «Двигатель» клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй.

26 января 1972 года по решению Верховного суда Эстонской ССР его направили на принудительное лечение в специализированную психиатрическую больницу МВД СССР в городе Черняховске.

Любопытно, что в обвинении попытка диверсионно-террористического акта не фигурировала, - это следует из справки по делу Кравцова, которая есть в деле Рзаева. Между тем был установлен еще один интересный факт: в 1967 году Чингис Рзаев в Тбилиси познакомился и вскоре сошелся с Людмилой Носовой (фамилия изменена).

Она работала бортпроводницей в Тбилисском объединенном авиаотряде. По показаниям его работников, Рзаев бывал у Людмилы на работе, его хорошо знали и порой пропускали на режимную территорию. Поэтому он, вероятно, был в курсе особенностей режима на авиапредприятиях приграничных районов, что и позволило ему пронести на борт бомбу.


Разбившийся под Читой Ту-104А за 14 лет и 8 месяцев до катастрофы

Неприметный пассажир

В 1970 году Носова рассталась с Чингисом из-за его систематических измен и отказа признать их новорожденную дочь. Рзаев же к началу 1971 года имел все возможности для попытки угона самолета за границу: с одной стороны, он обладал специальными профессиональными знаниями в минно-взрывном деле благодаря армейской службе, с другой - у него были данные о режиме авиационной безопасности на приграничных территориях.

Кроме того, Рзаев поддерживал контакты с активистами идеологических врагов СССР - в частности, с представителями международного сионистского движения, и затаил обиду на органы советской власти.

Для того чтобы ввести в заблуждение следствие, у Чингиса был двойной комплект документов, позволявший ему маскировать передвижения по стране.

Своей конечной целью он выбрал Китай - из-за сложных в то время отношений между двумя странами Рзаев был уверен, что Пекин не выдаст его СССР. Более того, в разговорах со знакомыми он отмечал, что именно в Китае азербайджанец имеет больше всего шансов стать дипломатом.

Как установило следствие, в начале мая 1973 года в Тбилиси Рзаев собрал и испытал СВУ, а также подготовил легенду для родных и знакомых: якобы он устроился на работу в организацию, где было много командировок. Правда, названия этой организации он так никому и не сказал.


План самолета Ту-104А

14 мая из Тбилиси Рзаев выехал в Москву (скорее всего, поездом), откуда 16 мая рейсом 123 вылетел в Иркутск: ему не удалось купить билет на рейс 109 из Москвы в Читу, и он составил сложный маршрут. С собой у него был чемодан весом десять килограммов и ручная кладь - портфель коричневого цвета весом пять килограммов.

По версии следствия, именно в нем Рзаев перевозил СВУ. Прилетев в Иркутск поздно вечером 17 мая, он сразу купил билет на рейс до Читы, зарегистрировался на него, самостоятельно вписав в корешок билета фамилию Разаваев, зная, что на разночтения не обратят внимания, и в два часа ночи 18 мая заселился в гостиницу при аэропорте.

Утром горничная выбросила недопитую бутылку азербайджанского вина и остатки еды, но, судя по обстановке, Рзаев в ту ночь не спал.

Чемодан он сдал в камеру хранения аэровокзала, а портфель взял с собой - его хорошо запомнили в гостинице. В шесть утра он выписался и сразу пошел на посадку, при этом заведя разговор с двумя транзитными пассажирами и сделав вид, что он тоже транзитник.

В первом салоне мест не было, и его разместили во втором, причем не у иллюминатора - так что наблюдать этапы полета ему было сложно. Этим, скорее всего, и объясняется тот факт, что захват самолета Рзаев начал после того, как самолет пошел на снижение, то есть чуть позже удобного времени.

Прерванный полет

По версии следствия, когда бортмеханик Георгий Кузенков вышел из кабины в салон, чтобы проверить работу всех систем - штатное в то время мероприятие, - Рзаев продемонстрировал ему бомбу и потребовал прекратить снижение, собираясь войти в кабину и контролировать действия экипажа.

Чтобы не привлекать внимание пассажиров и сопровождавшего рейсы в приграничной зоне сотрудника МВД, он приказал Кузенкову идти вперед, а сам задержался, чтобы активировать инициатор взрыва. Анализ изъятого в тбилисской квартире Рзаева образца показал, что инициатор работал «на разрыв».

Иными словами, пока кнопка зажата, бомба безопасна, но стоит отпустить ее - и сразу активируется электродетонатор. Такая схема была популярна у чеченских террористов в девяностые и нулевые.

Скорее всего, бортмеханик, возвращаясь в кабину, по дороге подал лейтенанту Ежикову сигнал об угрозе, и когда Рзаев с портфелем в руках подошел к кабине, лейтенант, как предписывала инструкция, выстрелил в него. Раненый Рзаев отпустил кнопку инициатора взрыва - и СВУ сработало без задержки.

Расследование уголовного дела было завершено 1 июля 1973 года и было прекращено в связи со смертью лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности. Но председатель КГБ СССР Юрий Андропов 6 июля доложил результаты на заседании Совета министров - и последовала реакция.


Председатель КГБ СССР Юрий Андропов

Уже 12 июля 1973 года секретным постановлением Совета Министров СССР №1414-РС в Министерстве гражданской авиации (МГА) было создано управление режима, причем его руководитель имел статус заместителя министра по безопасности и автоматически входил в коллегию МГА.

Задачами управления сразу же определили охрану жизни и здоровья пассажиров и членов экипажей воздушных судов, а также предупреждение и пресечение актов незаконного вмешательства в деятельность гражданской авиации. Новое подразделение получило часть полномочий транспортных отделов МВД, а также занялось сплошным досмотром пассажиров и багажа.

С первого дня было определено, что в территориальных управлениях гражданской авиации, объединенных авиаотрядах и приграничных аэропортах должности заместителя по режиму занимал офицер действующего резерва КГБ СССР, а в остальных аэропортах - офицеры действующего резерва МВД.

Первым заместителем министра по безопасности - начальником управления по режиму МГА СССР стал генерал-лейтенант КГБ СССР Николай Ратников и был им до 1981 года. После трагедии на рейсе SU-109 сопровождавших сотрудников милиции перестали вооружать, а кабины экипажа всех пассажирских бортов стали бронировать.

Кроме того, был введен тотальный досмотр пассажиров и багажа, кабины самолетов стали запирать на все время полета, экипажи обучали правилам поведения в нештатной ситуации, а все записи в билетах и их корешках обязали делать только работников касс.

***
Меры, введенные после трагедии в небе над Читой, значительно упростили расследование диверсионно-террористических актов на воздушном транспорте, но, к сожалению, не создали для них надежный барьер. С 1973 по 1980 год было предпринято 17 попыток заставить экипажи пассажирских самолетов изменить маршрут и лететь за границу, но все они оказались неудачными.

За то же время предотвратили четыре попытки захвата пассажирских самолетов на земле.

В 1980-е годы было захвачено пятнадцать пассажирских самолетов и предотвращено восемь попыток захвата. На фоне того, что происходило с гражданской авиацией в мире, эти цифры оказались незначительными, и Международная организация гражданской авиации признала СССР лучшей страной в борьбе с воздушным пиратством.

Экипажам гражданских рейсов в Советском Союзе оружие выдавали с 1970 года, и за все годы лишь единожды его применили для нейтрализации нападавшего. В 1988 году эту практику тоже прекратили, так как международные правила запрещали ношение оружия на борту пассажирских самолетов, а на его транспортировку наложили большие ограничения.