Настроение сейчас - змейское

Сцена-начало 2й части ЭЗТ.

Огромное рыжее солнце с трудом вскарабкавшись к зениту ковшеобразного небосвода, продержалось там недолго. Не выдержав собственной тяжести, оно свалилось за горизонт.

Небеса не остались безучастны переменам. Там, где скрывалось солнце, они недоумённо порозовели (облакам, прикрывавшим бесславное бегство светила, стало стыдно и неудобно), а затем покраснели и побагровели. Высоко вверху небо по инерции ещё сохраняло дневной молочно-белый оттенок, на противоположной же стороне  уже покрывалось обморочной бархатной чернотой; на которой осторожно вылуплялись первые звёздочки...

Оттуда же потянул пронизывающий ветер, предвестник ночи.

А ночи на Лире-7 были на редкость холодны и безрадостны, поэтому всё живое как могло экономило силы и темперамент.

На Безымянной равнине, словно написанной каким-нибудь экспрессионистом в абсентном угаре вдохновения, начался переполох.

С той стороны, куда кануло солнце, Безымянную запирала гряда холмов. Их зловещие тени торопливо наползали на равнину, тени эти росли и вытягивались с каждой минутой, стирая с земли звуки, цвета и краски.

Первым опустело воздушное пространство над Безымянной. Нестройными рядами, хрипло каркая и немелодично пересвистываясь, в погоню за солнцем устремилась его лейб-гвардия: свирюги хохлатые, радужные и  кометохвостые; песочники бородатые и оранжевые; пискуны обыкновенные, шерстокрылы лапчатые и гребнехвостые и летающая братия поменьше.

Земная живность 26 родов и 45 видов оставалась ночевать, поэтому шумно и суматошно заскакала по кочкам, камням и болотцам с застоявшейся, цветущей жижей в поисках норки поуютней и поглубже.

Роль травы и мелкого кустарника на равнине с честью исполняли обширные колонии полурастений-полуживотных: многочисленных подвидов канцелом сидячих, бурилл кочующих, паукинций экваториальных и амедоний хищных. То, что днём выглядело, как мохнатые венчики цветов и густая щетинка травы, оказалось в сумерках щупальцами и отростками. Они торопливо сворачивались и прятались в роговые трубки, почти невидимые в земле.

Унылые тени холмов и волны холодного воздуха сошлись над большой кочкой в самом сердце равнины. На её вершине встряхнулся и свернул на ночь ажурные веера полосатых, рыже-зелёных отростков куст паукинции гигантерии.

Но куда более важные изменения свершились в изножье кочки.

Там пробудились от дневной дрёмы и, протяжно зевая, переключили комбинезоны на ночной режим два охотника человекообразного вида.  Поверхность комбинезонов, до того отливавшая красным с золотом (цвет канцеломы колючей, колонию которой подавляли охотники), побурела в тон почве.

-  Слышь, Панёк, как синькуешь[1], она сегодня придёт? – невнятно и хрипло пробормотал первый. Звук его голоса с трудом пробивался из-под слоёв шарфа, намотанного на лицо и шею от плеч до защитных очков-хамелеонов.

-   А кто её, зверюгу, знает? – флегматично отозвался второй, обрызгивая незащищённое лицо с великолепным бронзовым загаром очередной дозой репеллента-аниперспиранта (ни привлекать внимания мошкары, ни тем более пахнуть на охоте не полагалось).

-     Денёк вроде подходящий был, тёплый, сырой, она такие любит, - с надеждой  заметил Шарф и, осторожно приподнявшись, обозрел окрестности,  - И место вроде то. Обследила она тут всё за три дня, обметила... Травы опять же море, холодонов тоже... Вон побежал один.

-  Где? – встрепенулся Бронзовый.

- Там. Зырь!... Не. Не туда. Туда! Видишь? – Хвост трубой, клешни врастопырку, уши по ветру. Красавец! Поймать себе, что ли?... А, нельзя.

Второй охотник подполз поближе к первому, но как ни вглядывался в направлении, указанном его перстом, не нашёл на каменистой  бурой равнине никого живого.

-   Ни хрена не вижу, - расстроенно пробурчал он, откатился на исходную позицию и на всякий случай рассмотрел равнину в прицел винтовки, завистливо вздыхая, - Как ты, Генка, компьютерщик, а такой глазастый, а?

-   Гены! Хе! Мой дед знатный охотник был. Папка и щас балуется. Там. На Матушке. В последнем сезоне 3-х кабанов сам завалил, - гордо сообщил Генка, чуть размотавшись. Лицо его, бессовестно обгоревшее вчера, сегодня сильно чесалось и основательно взопрело под слоями шерстяного шарфа добротной домашней вязки.

-   Ага! Пока он там делом занимается, мы тут на Лире по кустам валяемся и холодонов гоняем, новые космические, - буркнул бронзоволицый Панёк и перевернулся на спину размять конечности. Генка, проделывая то же самое, вздохнул:

-    И не говори! Стыдно домой возвращаться. Столько денег на лицензию вбухали, столько времени мы её по заповеднику гоняли, а ни хрена... Абердох[2]! Я же  аганестеру подстрелил. Одну.

- Полутораметровую ящерицу, - уточнил, завидуя, Панёк и, не сдержавшись, вкрадчиво поинтересовался, поднимая больной вопрос, - А как хвастаться будешь? Запись покажешь или шкуру?

            Обгоревший, красный генкин нос обратился в сторону Панька и мрачно хлюпнул:

-   Хищную, геноссе[3], ящерицу, шуструю! А как буду хвастаться? Как ты – своей Линке и Дэнни о кубке Тэ-Ги по скоростному спуску.

-   Эх, тяжело нам с тобой, Генка! Подвигами и то некому нам похвастаться, - лицемерно подытожил Панёк, вспоминая недавнее достижение: четвёртое место по скоростному спуску Те-Ги на лыжах-антигравах среди любителей со стажем катания менее трёх лет. Неунывающий Генка немного подумал и вспомнил:

-   А отдел на что? Там выпендримся... Хе! В курсах, чё с Горынычем стряслось, когда мы уезжали?

-   Не. А чё?... Откуда ты всё знаешь?

-   Агентура плюс личные способности.

-   Ну!

-   У него же Полюха после регаты тусовал, ремембе[4]?

-   Ну.

-   Женища Змеева, тёмная женщина, эффектов испугалась и экстрасекса вызвала: полтергейста выгонять...

            Генка на мгновение замолк: поправить надоедливый шарф. Панёк поощрительно захихикал.

-   ...О-от. Дождалась, пока неверующий муж на работу свалит – и вызвала. Припёрся этот кекс и грит: духа чую! Изгонять надо, тока монету гони давай! Ну, она дала, сколько надо было, не помню, много, и этот - лапами как замахал! Этим, как его, завертел и – по квартире шастать! Ну, Полюха взирал на его действия с юмором...

Панёк дослушивал, уткнувшись носом в землю и беззвучно содрогаясь всем корпусом. Генка, довольный произведённым эффектом, вполголоса подхохатывал и сам.

-  ...О-от. Всё бы пучком, но тока, когда они Полюхину душу отпевать возжелали, он как устроит им цирк с конями! Дом вверх дном (в этом Панёк не сомневался, кое-что о возможностях Полевых по части разгромов он уже знал); секс по комнатам скачет, как полоумный, и верещит благим матом: Полюха его за все бока щиплет (и это представить было легко); женища за диван залегла – одни глаза, как перископ, выставила – и крестится, дура баба,  и молится...

            Представив упитанную супругу Горыныча в щёлке между стеной и массивным кожаным диваном, Панёк всхрапнул и боднул кочку. Генка грезил тою же картиной, поэтому укрылся шарфом, - из-под него не так был слышен его хриплый смех, - и с трудом договорил:

-    Секс еле ноги унёс, прикинь, деньги даже вернул. С женой, правда, фигня такая вышла: диван трое соседей... ВАСЬКА! ИДЁТ!

            История про рассерженного Полевого и его выкрутасы вылетела из голов охотников в один момент. Лица их посуровели, как по команде; руки потянулись к оружию.

            Из невысокого леска на равнину, погружённую в сумерки, внезапно выскочил здоровеный эккопокодер и гулко затопотал по кочкам в погоне за холодоном.

!С виду эккопокодер....

-   Генкич, готов? – прильнув к окуляру винтовки, тревожно воззвал Вася.

            Тот только сопел, лихорадочно сдирая с лица шарф. Потом он сказал: «Угу», - и вытащил из кармана предмет, который  напоминал  серебристую губную гармошку с электроприводом, - манок. Генка ловко переключил несколько крохотных кнопочек и подвертел малюсенькое колёсико.

            Монстр ничего не подозревал. Увлечённый своей охотой, он опустил голову к земле и медленно крался по каменистой плоскости равнины. Время от времени эккопокодер глухо урчал или подолгу застывал на одной лапе около подозрительных кочек и лужиц.

            Выждав, пока зверь приблизится к их укрытию, Генка набрал в грудь побольше воздуха и приставил прибор к губам.

            Вася, не дыша, стиснул винтовку.

            В звенящей, напряжённой тишине... манок громко и отчётливо... издал серию неприличных звуков.

            Казалось, поморщилась сама ночь: чёрное небо в негодовании всколыхнулось и надвинулось на землю; помутнели огоньки звёзд; по Безымянной, как дрожь, прошёлся порыв холодного ветра. Эккопокодер выгнул шею вопросом и замер на напружиненных ногах.

            Вася вытаращил глаза и густо покраснел. Генка вполголоса ругнулся и злобно воззрился на устойство. Штука была проверенная, тёртая, владельца доселе никак не подводила, и тут – на тебе!

            Оба охотника враз почувствовали, как внутри них зреет и наливается жгучими соками огромное разочарование – недельная охота заканчивается позорным провалом... роскошный зверь явно испугался и готовится задать стеркача...

            Но эккопокодер вопреки их мрачным ожиданиям с бегством не торопился. Присев к земле, он широко разинул клюв, закинул голову к небесам ... и ответил! В прозрачный струящийся вечерний воздух понеслись раскатистые вопли, душераздирающие хлюпы и всхрапы с присвистом.

            Природа вздрогнула второй раз.  Вася зажмурился и зажал уши руками, а Генка умилённо прохрипел:

-    От зверюга даёт! Кто ж так каркает! Панёк, а?

            Сверившись на всякий случай с инструкциями на экране очков-дисплеев, Генка издал манком новую порцию... звуков.

            Зверь радостно вскаркнул и, помахав полураскрытыми крыльями, двинулся навстречу обещаниям райской жизни: грудам еды и приятной компании...

            И вот уже ожидание скорого триумфа щекочет охотников сквозь все оболочки. Генка, тяжело сопя, мощно стискивает драгоценный манок, Вася, трепеща, прильнул к винтовке, как к любимой женщине. Оба с замиранием сердца, опасным для здоровья, ждут и боятся того момента, когда эккопокодер окажется в пределах досягаемости...

-   Иди же сюда, милая! – хрипло ворковал Генка, в избытке чувств дико сверкая очами, - Иди к нам, будет тебе чай, будет и кофе... с какавой...

-    Цыц! – шикнул на него Вася, не отрывая алчного взора от добычи, - Услышит! Лучше это... спой ещё... Ромео!

            Генка послушно изобразил манком короткий, нетерпеливый призыв, очень похожий на предсмертный хрип земного борова.

            Высматривая в камнях приятного незнакомца, легковерный эккопокодер поспешил на зов.

-    Ищет! Генка, она его ищет! – возбуждённо бормотал Вася, взяв бегущего к кочке монстра на прицел. Почему-то оба охотника, не сговариваясь, решили, что перед ними  - самка.

-     Давай, Панёк! Давай, снайпер! –  шипел Генка в манок, - А то она нас заметит...

            И Вася – дал!

            Как только монстр приблизился к охотникам на нужное расстояние (винтовка издала лёгкий, жужжащий сигнал-предупреждение), Вася-Панёк мгновенно нажал на курок.

            Малиновая молния вырвалась из-за кочки, откуда неслись велеречивые обещания сладкой жизни, вырвалась и в мгновение ока вонзилась в самое уязвимое место: впадинку между ключичной и плечевой костью, прямо в большой нервный узел.

-  ХХАА! – сказал эккопокодер, так и не успев сообразить, что кина не будет, и на полном ходу повалился на бок (породив небольшое землетрясение и серию хлюпов болотистой почвы). В меркнущем его сознании мелькнули первые звёзды, далёкие, колючие и безучастные, и два серых силуэта опасных двуногих хищников, вырастающие их-под кочки. Потом на него навалилась  глухая, страшная чернота...

-   Йесс! Завалили гадюку! – восторгался сам собой Генка, 14-ю секундами позже приплясывая возле громадной туши, - Слышь, Василич, точно самка!

-   В холке не меньше 2-х метров будет, - гордо ответствовал тот, обмерил зверя шагами и осторожно растянул тяжеленное крыло, рассчитывая в уме его размах.

-    Прикинь, как нам повезло: три дня следили всего, загнали сюда  - и того! А она – самка! Ё-моё, страшила какая! – ликовал Генка, запечатлевая напарника и эккопокодера  на память, - Фейс обрыдается, чуешь?.. С рифлом[5] фоткать? А с крылом?.. Он за прошлый сезон месяц за !вухами гонялся ... давай, складывай его... аккуратней, помнёшь... и  моник... посерьёзней... ага! Кул![6] .. Двух выследил, а ни одной не завалил... Слышь, а чё там в небе?

-     В каком небе? – беспечно отовался Вася и похлопал бездыханную тушу по чешуйчатому крутому боку, - Нам её к глайдеру тащить или глайдер – к ней, как думаешь?

-    Васька, я думаю, как быстрей.. Дай ствол, - голос Генки вдруг сел, как на охоте, да и поза, пожалуй, тоже. Тревожно высматривая что-то далеко за спиной Васи, Генка стал похож на пит-буля в боевой стойке. Почуяв неладное, Вася молча протянул глазастому компаньону винтовку.

Приняв оружие с выражением лица героя боевика, Генка включил режим ночного видения, прильнул к окуляру прицела и навёл его куда-то на линию горизонта.

Вася оглянулся, но не заметил ничего подозрительного, кроме сумеречной мглы, которая, впрочем, наступала отосвюду.

-    Там же только облачко какое-то, а, Генкич! – шмыгнул он носом.

-     Это не облачко, Васька, - с леденящей душу торжественностью возгласил тот, - Это п***ц!

-     ??

-     Мезомелины. Их много. Не меньше сотни. Прут на нас. П***ц.

-     Откуда? – бледнея, глупо спросил Вася.

-     Ремембе, Слэг толкал[7] про вспышку на Лире, сезон и мелин этих. Они здесь, как кузнечики в саранчу, мутируют. ***! Попали! *******! Попали!!

            Вася обмер. На него снизошло откровение, которому он был совсем не рад: они с Генкой вляпались в пренеприятнейшую историю. «Пассив: Голая равнина. Чужой мир. Одни. Ближайшее жильё в 300-х километрах. На руках громадная туша редкого зверя», - соображал Вася в уме, - «Актив: стая летающих пираний, маломощный открытый глайдер, пара винтовок с парализующими зарядами. Баланс... К чёрту баланс!»

-     Бежим!

-    ! вуху-то бросать нельзя! – простонал Генка.

-     Знаю!! – прорычал проснувшийся в Васе янычар, - Ты, это, глайдер сюда гони! Вызывай помощь! Я её увяжу. В кабину её бросим!

-     Ага!

            Генка перекинул Васе винтовку и тонкую металлическую сетку, свёрнутую тугим узелком, и по-спринтерски рванул к ближним холмам. Там и был укрыт маскировочной плёнкой-хамелеоном их глайдер.

            Пока Генка бегал к укрытию, сдирал с глайдера плёнку и активировал мотор, Вася лихорадочно паковал драгоценную добычу, поминутно оглядывался на летящую стаю мезомелин, нервно кусал губы и думал.

            Всегда голодные, крылатые хищные твари величиной с терьера каждая; пасти захлопываются с давлением в 65 атмосфер. Сто штук, считал он, дрожа всем телом и покрываясь испариной, сожрут 2-центнеровую !вуху с костьми за... за.... за 3 минуты и 5, ну, 10 секунд! ...Сколько времени уйдёт у них на двух земных проходимцев, Ваську и Генку, со всеми их комбинезонами и прочими оболочками, ему считать не захотелось... Парализующих зарядов мало, всего 30... И кричать: «Мама!» - не поможет...

            Осознав весь трагизм своего положения, Вася в какой-то момент отрешился от действительности (не перестав, однако, закутывать зверя в сетку) и воспарил мыслию к вечному.

            Оглядываясь мысленным взором на прошедшую жизнь, Вася находил её пресной и бессмысленной; терять ему как будто было нечего... С другой стороны, Лина, грядущие свершения и невыплаченные кредиты заставляли его действовать и стремиться жить дальше.

            И он действовал. Поминутно подскальзываясь и оступаясь на скользкой болотной почве, обливаясь потом и рискуя надорваться, Вася ворочал тяжеленную тушу спящего эккопокодера и заворачивал, и закручивал его в транспортировочную сеть. По крайней мере, со стороны эккопокодера подвохов он не опасался – зверь должен был проспать ещё два часа... Или они успеют привезти добычу на базу, меланхолично размышлял Вася, или это уже неважно...

            К тому моменту, как к нему и спящему эккопокодеру подкатил Генка, Вася успел запыхаться и запотеть окончательно, зато зверь был опутан и плотно закатан в сетку.

            Это было хорошо...

            ...Но ночная  темнота окончательно воцарилась над Безымянной. От маленьких, далёких лун толку почти не было.

            ...Но стая оголтелых хищников с противным, зловещим посвистом и шелестом рваных, кожистых крыльев уже стянулась над ними, закрывая звёзды. От мезомелин мерзко воняло. Они снижались.

            Рычащий и сверкающий глазами-фарами глайдер на время отсрочил массированный налёт.

-    Помощь вызвал, - отрапортовал Генка, выпрыгивая из урчащей машины с винтовкой наперевес, - Но раньше, чем через полчаса они не успеют. Приказ Слэга: драпать на базу, что есть духу.

-    Полчаса, - закатил глаза Вася, - Продержимся?

-    Должны! Держи пока это!

-    Репеллент? – Вася нервно хохотнул.

-    Да, брызгай им в морды, Слэг толкал, на первых порах ... Получай, гадина! Грузи !вуху, я тебя прикрою! На! Получай! Г**но!

            Первые мезомелины, самые жадные, наглые или голодные – начали наступление. Они камнями пикировали на тушу поверженного гиганта, нетерпеливо клекоча и алчно сверкая глазками.

            Роскошное зрелище обещало нешуточный пир!

            ...Но невиданное двуногое рядом портило праздник. Оно плевалось в них противной жгучкой, от которой сводило крылья...

            Каждое удачное попадание Генка отмечал залпом сквернословия, художественно смешивая ругательства всех известных ему языков. Выходило ничего себе.

            «Откуда он слова такие знает, малёк?» - удивлялся Вася и изо всех сил тянул непослушную, грузную !вуху в глайдер, - «Хотя... Какой «малёк»? Молодчина наш Студент!»

            Вдруг перед самым его носом пролетела, примериваясь сесть на жирный бок эккопокодера, мерзкая, вонючая мезомелина. Вася машинально полил её из баллончика и попал!

            Отчаянно вереща, ослеплённая едкой струёй, тварь сбилась с курса и на полном ходу врезалась в кузов глайдера. На его светлом, полированном боку образовалась кровавая вмятина. «Страховой случай!» - отметили глубины васиного сознания.

-    Васька! Пригнись! – Генка палил в сатанеющих от нетерпения хищников и в угаре смертного боя орал, - На! Жри, ****! На ещё! Обожаю Quake!

-     А я – Лёньку-соседа, - пропыхтел Вася, втискивая последнюю часть туши эккопокодера в тесную кабину глайдера.

-     F**k! Ты чё, не натурал?! ... На! На ещё! ... Панёк, заряды кончаются! – не своим голосом горланил Генка, прикрывая отступление.

            Мезомелины не на шутку озверели и атаковали беспрерывно... На обороняющихся, сколько видел глаз, щерились разверстые пасти с оранжевыми клыками, отовсюду неслись хлопанье кожистых крыльев и мерзкий клёкот, свист и вой, отовсюду сверкали алчные, безумные глаза. Отвратительное зловоние и сцены каннибализма (часть мезомелин, не теряя времени, закусывала на ходу тяжело раненными и убитыми сотоварищами) добавляли картине жизненности.

            Но именно эти обстоятельства и придали брезгливому Васе должного пыла: его деликатная, изнеженная натура отказывалась принимать конец таким вот неэстетичным образом.

            Неожиданно для себя самого Василию удалось перекинуть винтовку из-за спины в руки одним точным жестом. Прикрывая безоружного теперь (но никак не безобидного) Генку, Вася заскочил на бездыханную тушу трофейного эккопокодера и принялся хладнокровно истеблять мерзких тварей, словно вырвавшихся из адских котелен.

            Щедро разбрызгивая вокруг себя репеллент, вращая винтовкой наподобие киношного китайца и издавая манком ужасающие звуки, Генка резво заскочил на водительское место и дёрнул глайдер с места.

            Вася взвыл и отдал Генке земной поклон. Поступок не был геройским, но спас ему жизнь.

            Одна мезомелина предательски пикировала на васину голову сзади, но таким образом пропахала воздух над его локтем и плюхнулась в перья вожделенной добычи. Последний раз в своей жизни мезомелина разинула пасть и...замертво свалилась за борт глайдера. Добив мерзавку прикладом, Вася перебрался в кабину и, довольно ловко перезарядив винтовку, продолжал бой уже оттуда.

            Генка маневрировал в холмах и пытался набрать скорость. Он выжимал из машины всё, что можно, но никак не мог оторваться от стаи мезомелин. Оставшиеся в живых твари (а их, к сожалению, было больше, чем мёртвых) воинственно клекоча, преследовали глайдер, уносящий вкусное, свежее мясо.

            Глайдер мчался по ночной равнине, как шлейф, волоча за собой шумную и вонючую стаю озлобленных хищников. С каждой минутой Вася и Генка приближались к базе, с каждой минутой зарядов в их винтовках становилось всё меньше и меньше...

 Генка вёл глайдер и через интерком, вмонтированный в пульт управления, перекрикивался с отрядом спасателей, которых выслали им навстречу.

Приборы показывали, что ресурсы энергии машины быстро истощались.

-    На своих мы не дотянем до базы километров 60! – хрипел он, считывая показания приборов, - Оверлоуд[8] 20 кило! Двигатель жрёт топливо на 40 % быстрей!

            Вася содрогался и мстил за то очередной мезомелине.

            Из переговорника советовали в крайнем случае бросать всё и бежать своим ходом, для чего – сберегать силы и заряды.

            Вася корчил отчаянные рожи и мстил, мстил.

-     Хрена – бросать! – озвучил его мысли Генка, - Допрём всё! А, Василич?

            Вася согласно бурчал что-то неразборчивое и мстил, мстил, мстил...

            В разгар смертного боя, когда обоим землянам стало казаться, что всю свою жизнь они только и делали, что шпарили по горам и долам Лиры-7, отбиваясь от полчищ крылатых, летающих вурдалаков, где-то в смутной дали показались яркие огоньки. Огоньки быстро приближались.

            Генка издал восторженный рёв и подкрепил его гудком глайдера. Ему ответили!

            Стая мезомелин беспокойно зашевелилась.

Со стороны первой пары огоньков по ней полоснул нестерпимо резкий луч света. Запахло горелым. Стая оглушительно всклекотала и развалилась.

Обгорелые тушки задетых лазером мезомелин градом попадали вниз. Остальные, позабыв про эккопокодера и глайдер, в панике разлетались.

Победоносный клич землян огласил их отступление.

Два глайдера спасателей взяли на буксир охотников (горючего у них оставалось от силы на 5 минут), остальные четыре – отправились добивать мезомелин.

Вася и Генка переглянулись: их охота, полная драматических перипетий и опасностей для жизни, на сегодня закончилась. Переговорив со спасателями и отказавшись покидать кабину своего глайдера, обя откинулись на сиденьях, наслаждаясь вожделенным покоем.

Его нарушали лишь отдалённые звуки погони да накатившая усталость. Охотники вдруг обнаружили, что по кабине болтаются три обгорелые, смердящие трупа мезомелин, что ветер холоден, что каждое движение даётся с огромным трудом...

-  Да-а, - подытожил свои наблюдения Генка, сползая в кресле ниже и заматываясь шарфом, - Славная охотка была.

-   С-славная, - отозвался Вася, не имея сил возразить, и дрожащими руками вышвырнул из кабины последний труп.

-   Слышь, Панёк, а чё ты там про Лёньку гнал, а? Ты серьёзно?

-   Какого Лёньку? Когда?

-   «Обожаю Лёньку» - ты сказал?

-   А-а! – припомнив, усмехнулся Вася, - Серьёзно. Эта !вуха... тяжёлая. А Лёнька качок. Меня на тренировки таскает, не даёт засохнуть... А ты - про Quake?

-    А-а!... Всё детство, можно сказать, за ним провёл, - расслабленно промычал Генка в шарф, - А ещё говорят: «Вредно! Вредно!» ... Панёк!

-   А?

-   Ты как? Жив?

-   Гмм... Не очень.

-   Ага. И я. Курить хочется. Дозарезу, - пожаловался храбрый Генка и причмокнул, - А нету!

            Вася великодушно протянул ему свою пачку сигарет, но... Генка её отверг!

-   Не. Я про травку.

            Вася изумился.

-  Эй, Студент, бросай свои плебейские привычки, - голосом принца Уэльского посоветовал он и извлёк из нагрудного кармана изящную хромированную фляжку, - Угощаю. Заслужил.

            Генка хмыкнул и скосил на фляжку один глаз. Вася отвинтил крышечку и в воздух поплыл благородный запах.

-  Коньяк.

-  О! – только и вымолвил герой дня, после чего припал к горлышку, как Иван-царевич к бадье с живой водой.

-  И помни, - поморщился Вася, оценивая ёмкость глотка Студента и отбирая у него фляжку для себя, -  В следующий раз ... бульк! ... никакой экзотики! Никакого ... бульк! ... экстрима! Усёк?

-  Гонишь, геноссе, - блаженно протянул Генка, отвалившись на кресле, - Никакого экстрима...