Никогда не думала, что из рояля можно извлечь такие звуки. Наверное, все дело в мастерстве играющего и его чувствах.

— Знаешь, ты им понравилась, — заговорщицки прошептал Эдвард. — Эсми особенно!

Машинально оглянувшись, я увидела, что холл опустел.

— Почему они ушли?

— Наверное, решили, что нам нужно побыть вдвоем.

— С чего ты взял, что я им понравилась?

— Ну кто мне запретит читать мысли?

— Да уж! А Розали и Эмметт… — нерешительно начала я.

Каллен нахмурился.

— За Розали не беспокойся, она придет, — уверенно заявил он, увидев, что я настроена скептически.

— А Эмметт?

— Братец, конечно, считает меня ненормальным. Однако не пришел он потому, что утирает слезы Розали.

— Что ее так расстроило? — спросила я, вовсе не уверенная, что хочу услышать ответ.

— Ну, Розали меньше всех устраивает… ее нынешняя ипостась. А оттого, что секрет узнал кто‑то посторонний, ей еще больше не по себе. К тому же она ревнует.

— Розали ревнует? — в замешательстве переспросила я. Как ни старалась, я не могла подобрать ни одной причины, по которой такая красавица, как Розали, могла бы мне завидовать.

— Ты человек, женщина, — пожал плечами Эдвард, — поэтому она и ревнует.

— Боже! — ошеломленно прошептала я. — Ведь даже Кэри…

— Тут, скорее, виноват я, — мрачно усмехнулся Эдвард. — Помнишь, я говорил, что в нашей семье он относительно недавно? Ему было велено держать себя в руках!

Я содрогнулась, подумав о возможных причинах такого приказа.

— А Эсми и Карлайл? — быстро спросила я, надеясь, что Эдвард не заметил моего испуга.

— Они довольны, если доволен я. Эсми приняла бы тебя, даже окажись ты хромой и косоглазой. Она жутко волновалась, что Карлайл изменил меня слишком юным, и я не успел стать цельной личностью… Да она в восторге и просто млела каждый раз, когда я брал тебя за руку!

— Элис, кажется, тоже рада…

— Ну, у нее свой интерес!

Целую минуту мы молча смотрели друг на друга. Эдвард что‑что скрывает. Ладно, потерплю, а со временем постараюсь все выяснить.

— О чем вы договорились с Карлайлом? — как ни в чем не бывало спросила я.

— Значит, ты заметила!

— Конечно, — по‑прежнему спокойно проговорила я.

Эдвард ответил не сразу.

— Он хотел рассказать мне кое‑что и не знал, захочу ли я поделиться с тобой.

— А ты захочешь?

— Я вынужден, потому что в следующие несколько дней или недель мне придется быть… еще более осторожным и внимательным. А выглядеть в твоих глазах тираном и деспотом совершенно не хочется.

— Ты и есть тиран, — безмятежно сказала я, — но меня это вполне устраивает. Что особенного?

— В общем, ничего. Элис чувствует приближение гостей. Они знают про нашу семью и, скорее всего, хотят познакомиться.

— Гости?

— Да, они не похожи на нас и охотятся иначе. Скорее всего, в город они вообще не сунутся, однако до самого их отъезда я не спущу с тебя глаз.

На этот раз он точно заметил, что я трясусь от страха.

— Ну наконец‑то нормальная реакция! — усмехнулся Эдвард. — А я уж подумал, что ты совсем утратила инстинкт самосохранения.

Я понемногу успокаивалась, оглядывая просторный холл.

— Что, твои ожидания не оправдались? — самодовольно поинтересовался Эдвард.

— Не совсем, — призналась я.

— Ни гробов, ни черепов по углам! Вроде бы даже паутины нет, какая жалость!

— Очень просторно и много света, — не обращая ; внимания на его ерничество, проговорила я.

— Домом мы всегда гордились!

Колыбельная, которую играл Эдвард, моя колыбельная, приближалась к концу, но финальные аккорды оказались неожиданно грустными. Последняя резкая нота, и в холле повисла тишина.

— Спасибо, — пробормотала я, только сейчас почувствовав, что на глаза навернулись слезы. Смутившись, я стала вытирать их платком.

Одну слезинку я все же пропустила, и ее аккуратно стер Эдвард. Подняв влажный палец, он внимательно на него посмотрел и быстро поднес к губам.

Я не знала, что сказать, а Эдвард мечтательно закатил глаза и улыбнулся.

— Хочешь посмотреть другие комнаты?

— А гробов правда нет? — уточнила я, надеясь, что за сарказмом не слышно беспокойства.

Улыбнувшись, он взял меня за руку и повел к лестнице.

— Никаких гробов, обещаю!

По высоким ступеням мы поднялись на второй этаж. Деревянные перила были гладкие, как шелк. Так, значит цветовая гамма второго этажа совсем иная — стены обшиты деревянными панелями медового цвета, того же оттенка, что и половицы.

— Комната Розали и Эмметта, кабинет Карлайла, комната Элис, — показывал на закрытые двери Эдвард.

В конце коридора я остановилась как вкопанная и уставилась на деревянное украшение на стене. Заметив мое смущение, он улыбнулся.

— Можешь смеяться. Вот уж действительно парадокс!

Я и не думала смеяться; более того, рука непроизвольно потянулась к большому деревянному кресту, темнеющему на фоне светлой стены. Однако дотронуться до него я не решилась — просто хотелось узнать, действительно ли крест такой гладкий, каким кажется.

— Наверное, он очень старый…

— Середина семнадцатого века, — пожал плечами Эдвард.

— Зачем вы его здесь держите? — поинтересовалась я.

— Ностальгия, крест принадлежал отцу Карлайла.

— Он коллекционировал антиквариат?

— Нет, — тихо засмеялся Эдвард, — он вырезал его сам. Когда‑то крест висел на стене в приходе, где он служил.

Не знаю, отразилось ли на моем лице удивление, но на всякий случай я перевела взгляд на древний крест. Применив элементарную арифметику, я поняла, что кресту более трехсот пятидесяти лет. Я молчала, пытаясь осмыслить такой огромный временной промежуток.

— О чем ты думаешь? — спросил Эдвард.

— Сколько лет Карлайлу? — промолвила я, по‑прежнему глядя на крест.

— Он недавно отпраздновал трехсот шестьдесят второй день рождения.

Наконец‑то оторвавшись от креста, я посмотрела на Эдварда. В голове уже теснились вопросы.

Задать их я не успела, он без труда понял, что я хочу узнать.

— Карлайл родился в Лондоне примерно в 1640 году, незадолго до правления Кромвеля. Точнее сказать невозможно, даты рождения простолюдинов тогда не записывали.

Понимая, что Эдвард за мной искоса наблюдает, я старалась не показать волнения. Обдумать все можно потом, дома, в спокойной обстановке.

— Он был единственным сыном англиканского священника. Мать умерла при родах, и Карлайл остался с отцом, человеком крайне нетерпимым. Когда протестанты пришли к власти, священник участвовал в гонениях католиков и представителей других религий. А еще он твердо верил в существование зла и возглавлял облавы на ведьм, оборотней и.. вампиров.

Услышав это слово, я замерла, однако Эдвард, похоже, ничего не заметил и рассказывал дальше.

— Они сожгли сотни невинных людей, потому что тех, на кого устраивались облавы, поймать куда труднее. Состарившись, пастырь поставил во главе рейдов своего послушного сына. Сначала Карлайл приносил одни разочарования: он не умел обвинять невинных и видеть дьявола в душах праведных. Зато он оказался настойчивее и умнее отца. Он нашел настоящих вампиров, которые жили среди нищих и выходили на охоту по ночам. Даже в те времена, когда чудовища существовали не только в легендах, выжить им было непросто. Итак, вооружившись факелами и горячей смолой, — зловещим тоном продолжал Эдвард, — люди собрались у логова вампиров, которое обнаружил Карлайл. Наконец появился первый.

Он заговорил тише, и я с трудом разбирала слова.

— Это был обессилевший от голода старик. Почуяв людей, он тут же предупредил остальных и бросился бежать, петляя среди трущоб. Карлайл, на тот момент двадцатитрехлетний, возглавил погоню. Старик мог легко оторваться от преследователей, но, по мнению Карлайла, он был голоден, поэтому внезапно развернулся и бросился в атаку. Сначала он напал на Карлайла, однако противников было слишком много, и вампиру пришлось обороняться. Убив двоих, старик убежал с третьим, а истекающего кровью Карлайла бросил на улице.

Эдвард замолчал, подбирая слова.

— Карлайл знал, что сделает его отец. Тела сожгут, сожгут и всех раненых. Чтобы спасти свою жизнь, мой отец доверился интуиции. Пока толпа гналась за вампиром, он полз в противоположном направлении. Карлайл нашел погреб с гнилой картошкой и скрывался целых три дня. Он сидел тихо, и его никто не обнаружил. Лишь когда жизни ничего не угрожало, отец понял, кем стал.

Не знаю, что отразило мое лицо, но Эдвард внезапно остановился.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Конечно, — успокоила его я, однако Эдвард был слишком внимателен, чтобы не разглядеть любопытства, горевшего в моих глазах.

— У тебя еще остались вопросы, — улыбнулся он.

— Ну, несколько.

— Пойдем, — проговорил Эдвард, взяв меня за руку, — сейчас ты сама все узнаешь.