"Хороший книжный магазин - это просто-напросто благовоспитанная Чёрная Дыра, которая умеет читать."

"Относительно возраста капрала трудно было сказать что-то определенное. Но судя по его цинизму и общей усталости от мира – качеств, кислотой разъедающих человеческую личность, – Шноббсу было не меньше семи тысяч лет."

"И всё равно, даже если послание писал не сам патриций, его наверняка составлял тот, кто работает на этого славного человека. Может, даже в том же самом здании. По крайней мере, патрицию известно об этом письме. В общих чертах. Во всяком случае, о существовании такой штуки, как письма, он точно должен был слышать."

"Это было путешествие длиной в пятьсот миль, и прошло оно, что довольно удивительно, без особых событий. Впрочем, если ты — тот, чей рост зашкаливает за шесть футов, а плечи не пролезают в дверь, то твое путешествие скорее всего будет бессобытийным. Время от времени из-за разных скал выскакивают всякие люди, но тут же торопливо удаляются, бросая нечто вроде: «О, прошу прощения, я, видимо, ошибся…»"

"– Он там дерется!
– Что, один?
– Нет, со всеми сразу!"

"Во-первых, следует научиться бегать не слишком быстро – а то вдруг догонишь! Во-вторых, требуется постичь основной принцип выживания в жестоких схватках – просто не участвуйте в таковых. В-третьих, не слишком громко кричите, что «все спокойно», – вас могут услышать."

"– Дверь Знаний – крепко ли она запечатана супротив еретиков и несведущих?
– Ее там заклинило."

"Что там ни говори о жителях Анк-Морпорка, но чего у них не отнять, так это стойкой приверженности к независимости. Они никому не уступят своего права грабить, вымогать, присваивать и убивать на основе всеобщего равенства. С точки зрения Ваймса, это казалось абсолютно справедливым. Богач и самый последний уличный попрошайка ничем не отличаются друг от друга, разве что у первого есть куча денег, еда, власть, добротная одежда и хорошее здоровье. Но он ничем не ЛУЧШЕ. Разве что богаче, толще, имеет больше власти, более здоров и лучше одет. И такое положение дел длилось веками."

"Для населения Анк-Морпорка характерен простой, немудрящий, лишенный новомодных изысков подход к развлечениям: они, конечно, оценили бы победу над драконом, но за неимением таковой вполне удовлетворятся зрелищем того, как кого-то запекут в собственных латах. Не каждый день доводится увидеть, как человека запекают в собственных латах. Будет о чем порассказать детишкам на сон грядущий."

"В ночное время на улицах Анк-Морпорка осторожность должна быть абсолютной. Нет такого понятия, как умеренная осторожность. Вы либо очень осторожны, либо мертвы. Вы ещё ходите и дышите, но конечный исход уже предопределён — вы всё равно мертвы."

"Крупномасштабная система медицинской помощи отсутствовала, так что люди умирали сами по себе, без помощи докторов."

"Согласно традиции, очнувшись от блаженно бессобытийного бесчувствия, вы первым делом спрашиваете: «Где я?» Наверное, это из области расового подсознательного или чего-то в том же роде."

"— Так точно, господин секретарь! — рявкнул он. — Я непременно прослежу, чтобы он твёрдо усвоил: арестовывать воров — это незаконно."

" — Чего только не купишь на пятьдесят тысяч долларов… Некоторое время Ваймс размышлял на эту тему, а затем принялся перебирать то, что МОЖНО купить на пятьдесят тысяч долларов. Второй список получился намного больше первого."

"— Он мог оказаться ни в чем не повинным прохожим, сэр, — высказался Моркоу.
— Что, в Анк-Морпорке?
— Да, сэр.
— Тогда тем более надо было ловить, просто чтобы полюбоваться на такую диковинку, — Ваймс криво улыбнулся."

"– А ты, капрал, не соизволишь ли… чем ты там занимаешься?
– Обыскиваюподозревамыхсэр, – быстро отрапортовал Шноббс, выпрямляясь. – На предмет инкриминирующих улик и все такое.
– Ты ищешь эти улики в их кошельках?
Шноббс быстро спрятал руки за спиной
– Улики могут быть везде, сэр."

"Шноббс откинулся на спинку стула и хмуро покосился по сторонам:
— Противно, гадко просто, как она может жить в такой комнате? Сержант сказал, у неё денег куры не клюют — какое право она имеет жить в обыкновенной комнате? Зачем надрываться, вылезать из бедности, если богатым позволяется жить в самых обыкновенных комнатушках? Всё должно быть отделано мрамором. — Он засопел."

"– Мы присутствуем при событии, которое никто не видел в течение многих веков! Ты вообще отдаешь себе отчет, что происходит?
– Отдаю. Этот чертов летающий крокодил поджигает мой город!"

"Как только исключаешь невозможное, то оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, становится правдой. Разумеется, проблема заключается в том, чтобы очертить границы этого невозможного. Вот и весь фокус. Так-то."

"Никогда не доверяй правителю, уповающему на катакомбы, бункера, задние двери и потайные ходы. Не исключено, что ему просто не нравится та работа, которую он выполняет."

"– Мое основное правило: строй темницу так, чтобы тебе самому захотелось провести в ней ночку-другую. – Патриций разложил еду на скатерти. – Мир стал бы куда более приятным местом, будь в нем больше людей, следующих этому правилу."

"– Его величеству вряд ли понравится, если мы начнем убивать других драконов, а? Они ведь, наверное, дальние родственники. Вряд ли он обрадуется, если мы вдруг устроим резню среди его родственников, как ты ДУМАЕШЬ!
– Но, сэр, люди ведь именно так и поступают, – угрюмо ответил младший подчиненный.
– То люди, – завершил капитан. – Это совсем другое дело. – Он многозначительно постучал по шлему. – Это потому, что мы разумные."

"А что это за штуки на щите – жирные, все в складках?
– Это благородные гиппопотамы, покровители Анка, – гордо объяснил человек с лестницы. – Они напоминают нам о нашем благородном наследии.
– И давно у нас это благородное наследие? – осведомился Шноббс.
– Со вчерашнего дня, ясное дело."

"– Ты хоть имя-то его знаешь, этого короля? – проревел он.
– А вот и знаю! – обиделся Харга. – Ясное дело, знаю. Оно ж везде написано, на транспарантах и так далее. Его зовут, э-э, Виват Король!"

"Патриций размышлял так: если дракон умеет говорить, значит, с ним можно вести переговоры. Если с ним можно вести переговоры, значит, драконов можно взять за... в общем, за что-нибудь да взять."

"Что общего способность убивать драконов имеет со способностью управлять государством?"

"- А я-то считал, что обычно побежденное животное валится на спину, демонстрируя покорность, и на этом все заканчивается…
- С драконами такой номер не проходит. Если какой-нибудь идиот вдруг сам валится на спину – отчего ж его не выпотрошить? Они так на это смотрят. Почти как люди."

"Это будет очень по-анкморпоркски. Если не получается расправиться с драконом, коронуй его и сделай вид, что так все и задумывалось."

"Медленно и чувственно дракон вытянул шею, зевнул. Покончив с этим, он неспешно повернул голову, и она оказалась всего в нескольких дюймах от лица Воунза.
ЧТО ОЗНАЧАЕТ «ДОБРОВОЛЬНЫЙ»?
– Это, э-э, это означает, когда человек делает что-то по собственному выбору, то есть сам, без принуждения, – ответил Воунз.
НО У НИХ НЕТ ПРАВА ВЫБОРА! ОНИ БУДУТ УВЕЛИЧИВАТЬ МОИ СОКРОВИЩА, ИЛИ Я ИСПЕПЕЛЮ ИХ!
Воунз набрал в рот побольше воздуха.
– Да, – начал он, – но вы не должны…
Беззвучный рев ярости закрутил его на месте.
НЕТ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧЕГО Я НЕ ДОЛЖЕН!
– Нет, нет, нет! – завизжал Воунз, хватаясь за голову. – Я не это имел в виду! Поверьте! Просто так было лучше сказать, и все! Лучше и надежнее!
НИКТО НЕ СМОЖЕТ ПОБЕДИТЬ МЕНЯ!
– Да, да, разумеется…
НИКТО НЕ МОЖЕТ УПРАВЛЯТЬ МНОЙ!
Воунз в примиряющем жесте всплеснул руками с растопыренными пальцами.
– Конечно, конечно, – заторопился он. – Но одно и то же можно выразить разными способами. Видите ли, весь этот рев и пламя… Совсем не обязательно всегда применять только этот способ…
ГЛУПОЕ ЧЕЛОВЕКООБРАЗНОЕ! КАК ЕЩЕ Я МОГУ ЗАСТАВИТЬ ИХ ВЫПОЛНЯТЬ МОИ ПРИКАЗЫ!
Воунз заложил руки за спину.
– Они все сделают сами, по собственному выбору, – сказал он. – А со временем начнут верить, что именно этого и хотели. Это станет традицией. Поверьте моему слову. Мы, люди, – очень приспосабливающиеся существа.
Дракон долго смотрел на него непонимающим взором.
– Фактически, – продолжал Воунз, пытаясь унять дрожь в голосе, – скоро все смирятся и привыкнут. А потом, даже если объявится какой смельчак, который вдруг заявит, что иметь королем дракона неправильно, они сами его прикончат.
Дракон сморгнул.
Впервые за все то время, что Воунз общался с ним, вид у дракона стал неуверенный.
– Видите ли, я знаю людей, – просто сказал Воунз.
Дракон продолжал сверлить его взглядом.
НО ЕСЛИ ТЫ ЛЖЕШЬ… – наконец подумал он.
– Вы знаете, что нет. Вам бы я не стал лгать.
ОНИ ЧТО, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК ПОСТУПАЮТ?
– О да! Всю дорогу. Это одна из основополагающих черт человеческого характера.
Воунз знал, что дракон способен считывать по крайней мере верхние уровни его сознания. Мысли обоих завибрировали в леденящем кровь резонансе. Он тоже читал мысли ужасного существа – смотрел ему в глаза и видел, как мощные, медленные, они текут и переворачиваются у него в черепе.
Дракон пришел в ужас.
– Увы, – слабым голосом промолвил Воунз. – Но так уж мы устроены. Наверное, это как-то связано с проблемой выживания.
И ЧТО, СМЕЛЫЕ ВОИНЫ НЕ БУДУТ ВЫХОДИТЬ НА БОЙ СО МНОЙ! – почти жалобно подумал дракон.
– Вряд ли.
А КАК ЖЕ ГЕРОИ… РЫЦАРИ!
– Не в наше время. Они слишком дорого обходятся.
НО ВЕДЬ Я БУДУ ПОЖИРАТЬ ЛЮДЕЙ!
Воунз всхлипнул.
Ему показалось, он всеми нервами ощущает, как мысли дракона лихорадочно мечутся. Воунз наполовину видел, наполовину чувствовал, как чудовище пытается найти ключ к разгадке, как вспыхивают и гаснут образы драконов, рептилий мифических, полузабытых эр и – тут Воунз ощутил волну искреннего изумления – людей в некоторые из наименее похвальных (а таковых оказалось большинство) периодов человеческой истории. А после изумления пришла ярость существа, которое обвели вокруг пальца. Дракон не мог сделать людям практически ничего, что они еще не успели испробовать друг на друге, зачастую – с куда большим энтузиазмом.
ВЫ ВСЕГДА ИМЕЛИ НАГЛОСТЬ ИЗОБРАЖАТЬ ИЗ СЕБЯ СЛАБЫХ И ПУГЛИВЫХ, – мысли дракона гремели в голове у Воунза. – МЫ – ДРАКОНЫ, И НАМ ПОЛАГАЕТСЯ БЫТЬ ЖЕСТОКИМИ, КОВАРНЫМИ, БЕССЕРДЕЧНЫМИ И УЖАСНЫМИ. НО ДАЖЕ МЫ НИКОГДА НЕ ДОХОДИЛИ ДО ТОГО, ДО ЧЕГО ДОШЛИ ВЫ, ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫЕ! – Гигантская морда приблизилась еще больше, так что Воунз смотрел прямо в безжалостные бездны драконьих глаз. – МЫ НИКОГДА НЕ СЖИГАЛИ, НЕ ПЫТАЛИ И НЕ РАЗДИРАЛИ ДРУГ ДРУГА НА ЧАСТИ, ОДНОВРЕМЕННО НАЗЫВАЯ ЭТО МОРАЛЬЮ."

"Библиотекарь посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопросы типа: «Что плохого в геноциде?»"

"Три Универсальных Правила Библиотекарей Времени и Пространства гласят: 1) Соблюдайте тишину; 2) Книги должны быть возвращены не позже указанного срока; и 3) Ни в коем случае не вмешивайтесь в природу причинности."

"Ваймс наконец опустил орангутана, который, впрочем, разумно решил не раздувать проблему. Человеку, рассерженному настолько, что он, сам того не замечая, поднимает триста фунтов живого орангутаньего веса, — такому человеку лучше не говорить ничего лишнего."

"Для офицера такое препятствие не проблема. У офицеров имеется старый, многократно испытанный способ решения подобных проблем. И способ этот называется «сержант»."

"Передняя никогда не отличалась убранством. Патриций всегда придерживался мнения, что если людям будет удобно, то они, чего доброго, захотят остаться."

"Да и не герой я вовсе. Герои грабастают королевства и принцесс, регулярно делают физические упражнения, а когда улыбаются, то солнечный луч играет у них на зубах и загорается звездочкой — дзынь! Сволочи они, эти герои."

"Обычно единственным украшение «Реберного дома» был жилет Шэма Харги, а пища представляла собой добротное, надежное топливо — в самый раз для холодного утра, сплошь калории, жир и белок, да еще, может быть, тихо плачущий от одиночества, витамин."

"– Знаете, что? – громко произнес Ваймс. – Это будет первый в мире демократически убитый дракон. Один человек, один удар.
– Тогда ты должен остановить их. Нельзя позволить им убивать его! – воскликнула госпожа Овнец.
Ваймс замигал.
– Пардон? – не понял он.
– Он же ранен!
– По-моему, госпожа, мы этого и добивались. Кроме того, он всего-навсего оглушен, – возразил Ваймс.
– Но нельзя же, чтобы его убивали вот так… – настойчиво повторила госпожа Овнец. – Бедняжка!
– Но что вы в таком случае предлагаете? – все-таки не сдержался Ваймс. – Дать ему укрепляющую дозу дегтя и положить баиньки в уютную корзинку перед камином?
– Это хладнокровное убийство!
– Прекрасно! И оно мне по вкусу!
– Но ведь это дракон! Он всего лишь следует повелениям собственной природы! И он бы никогда не пришел сюда, если бы люди оставили его в покое.
«Он чуть ее не сожрал, а она еще думает о таких вещах», – про себя поразился Ваймс. Но тут он заколебался. Пожалуй, то, что он ее едва не сожрал, дает ей право голоса…
Они со злостью уставились друг на друга, однако никто не желал уступать. Но тут, отчаянно прыгая с ноги на ногу, к ним бочком приблизился сержант Колон.
– Нам стоит вмешаться, капитан, – сказал он. – Иначе сейчас здесь случится кровавое убийство!
Ваймс замахал на него руками.
– Лично я считаю, – пробормотал он, избегая разгневанного взора госпожи Овнец, – что он сам на это напросился. Приближается час расплаты.
– Это вовсе не час расплаты, – уточнил Колон. – Это Моркоу. Он арестовал дракона.
На некоторое время Ваймс умолк.
– В каком смысле АРЕСТОВАЛ! – наконец уточнил он. – Надеюсь, ты не то имеешь в виду, что, как мне кажется, ты имеешь в виду?
– Может, и то, – неуверенно ответил Колон. – А может, и не то. В общем, сэр, Моркоу как подбежит к дракону, сэр, как схватит его за крыло да как закричит: «Эй, парень, ты попался! Теперь ты арестован Городской Стражей!» Я собственным глазам-ушам не поверил."

"– Позволь дать тебе совет, капитан.
– Да, сир?
– Он поможет тебе найти в мире осмысленность.
– Сир?
– Мне кажется, жизнь для тебя так трудна, потому что ты считаешь, что есть хорошие люди и есть плохие люди, – пояснил патриций. – Но ты, разумеется, заблуждаешься. Есть, всегда и только, плохие люди, ОДНАКО НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ ИГРАЮТ ДРУГ ПРОТИВ ДРУГА.
Он махнул рукой в направлении города и подошел к окну.
– Гигантское волнующееся море зла, – произнес он почти таким тоном, каким говорят о частной собственности. – Где-то, конечно, оно бывает и помельче, однако где-то – о! – где-то оно намного глубже. Но люди вроде вас сооружают маленькие плотики из правил и туманно благих намерений и говорят: «Вот оно, противоположное, и оно в конце концов обязательно победит!» Поразительно!
Он добродушно похлопал Ваймса по спине.
– Там, внизу, – продолжал он, – живут люди, которые последуют за любым драконом, поклонятся любому богу, проигнорируют любое беззаконие. Из какой-то своей тоскливой, скучной, бытовой плохости. Я говорю не о творческой, высокой мерзости великих грешников, а о ширпотребе душевного мрака. О, так сказать, грехе, лишенном всякого намека на оригинальность. Они принимают зло не потому, что говорят «да», а потому, что не говорят «нет». Мне очень жаль, если это тебя обижает, – добавил он, положив руку на плечо капитану, – но на самом деле ты в нас нуждаешься.
– Неужели, сир? – спокойно ответствовал Ваймс.
– О да. Мы – единственные, кто знает, как заставить мир крутиться. Видишь ли, единственное, что хорошо получается у хороших людей, – это ниспровергать плохих. Нельзя не признать, в этом вы специалисты. Сегодня звонят во все колокола и сбрасывают с трона злого тирана, а назавтра кто-то уже сидит и жалуется, что теперь, после того как сбросили тирана, никто не выносит мусор. Потому что плохие люди умеют ПЛАНИРОВАТЬ. Это, можно сказать, неотъемлемое их свойство. У любого злого тирана есть план, как управлять миром. А хорошим людям, похоже, этим мастерством никогда не овладеть.
– Может быть. Но во всем остальном вы заблуждаетесь! – воскликнул Ваймс. – Это все из-за того, что люди боятся, и от одиночества…
Фраза повисла в воздухе. Даже для него самого это прозвучало как-то пусто. Наконец Ваймс пожал плечами.
– Они просто люди, – закончил он. – И поступают так, как свойственно простым людям, сир.
Лорд Витинари ответил дружеской улыбкой.
– Разумеется, разумеется, – согласился он. – Тебе, наверное, надо в это верить. Иначе ты сойдешь с ума. Тебе покажется, что ты стоишь на мостике толщиной с волосинку над самыми сводами преисподней. Иначе существование превратится в черную муку, и надеяться останется лишь на то, что жизнь прекратится хотя бы после смерти. Я вполне тебя понимаю."

"Двенадцать часов ночи и все спокойно!"