"- Как подвигается словарь? - из-за шума Уинстон тоже повысил голос.

- Медленно, - ответил Сайм. - Сижу над прилагательными. Очарование.

Заговорив о новоязе, Сайм сразу взбодрился. Отодвинул миску, хрупкой рукой взял хлеб, в другую - кубик сыра и, чтобы не кричать, подался к Уинстону.

- Одиннадцатое издание - окончательное издание. Мы придаем языку завершенный вид - в этом виде он сохранится, когда ни на чем другом не будут говорить. Когда мы закончим, людям вроде вас придется изучать его сызнова. Вы, вероятно, полагаете, что главная наша работа - придумывать новые слова. Ничуть не бывало. Мы уничтожаем слова - десятками, сотнями ежедневно. Если угодно, оставляем от языка скелет. В две тысячи пятидесятом году ни одно слово, включенное в одиннадцатое издание, не будет устаревшим. 

Он жадно откусил хлеб, прожевал и с педантским жаром продолжал речь. Его худое темное лицо оживилось, насмешка в глазах исчезла, и они стали чуть ли не мечтательными. 

- Это прекрасно - уничтожать слова. Главный мусор скопился, конечно в глаголах и прилагательных, но и среди существительных - сотни и сотни лишних. Не только синонимов; есть ведь и антонимы. Ну скажите, для чего нужно слово, которое есть полная противоположность другому? Слово само содержит свою противоположность. Возьмем, например, "голод". Если есть слово "голод", зачем вам "сытость"? "Неголод" ничем не хуже, даже лучше, потому что оно - прямая противоположность, а "сытость" - нет. Или оттенки и степени прилагательных. "Хороший" - для кого хороший? А "плюсовой" исключает субъективность. Опять же, если вам нужно что-то сильнее "плюсового", какой смысл иметь целый набор расплывчатых бесполезных слов - "великолепный", "отличный" и так далее? "Плюс плюсовой" охватывает те же значения, а если нужно еще сильнее - "плюсплюс плюсовой". Конечно, мы и сейчас уже пользуемся этими формами, но в окончательном варианте новояза других просто не останется. В итоге все понятия плохого и хорошего будут описываться только шестью словами, а по сути, двумя. Вы чувствуете, какая стройность, Уинстон? Идея, разумеется, принадлежит Большому Брату, - спохватившись, добавил он. 

При имени Большого Брата лицо Уинстона вяло изобразило пыл. Сайму его энтузиазм показался неубедительным. 

- Вы не цените новояз по достоинству, - заметил он как бы с печалью. - Пишете на нем, а думаете все равно на староязе. Мне попадались ваши материалы в "Таймс". В душе вы верны староязу со всей его расплывчатостью и ненужными оттенками значений. Вам не открылась красота уничтожения слов. Знаете ли вы, что новояз - единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается? 

Этого Уинстон, конечно, не знал. Он улыбнулся, насколько мог сочувственно, не решаясь раскрыть рот. Сайм откусил еще от черного ломтя, наскоро прожевал и заговорил снов: 

- Неужели вам непонятно, что задача новояза - сузить горизонты мысли? В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным - для него не останется слов. Каждое необходимое понятие будет выражаться одним-единственным словом, значение слова будет строго определено, а побочные значения упразднены и забыты. В одиннадцатом издании, мы уже на подходе к этой цели. Но процесс будет продолжаться и тогда, когда нас с вами не будет на свете. С каждым годом все меньше и меньше слов, все yже и yже границы мысли. Разумеется, и теперь для мыслепреступления нет ни оправданий, ни причин. Это только вопрос самодисциплины, управления реальностью. Но в конце концов и в них нужда отпадет. Революция завершится тогда, когда язык станет совершенным."

"Свобода - это свобода говорить, что дважды два - четыре."

"Отменить семью невозможно, поэтому людей побуждали любить своих детей так же, как и прежде. С другой стороны, детей всё время науськивали на родителей и учили шпионить за ними и доносить на них."

"Социалисты старой формации, приученные бороться с тем, что они называли "классовые привилегии", полагали: всё ненаследственное не может быть постоянным. Они не понимали, что преемственность олигархии необязательно реализуется через материальное, им и в голову не приходило, что наследственная аристократия недолговечна, в то время как организации, основанные на расширении своего круга, например католическая церковь, держались сотни, а то и тысячи лет. Суть олигархического правления не в наследовании от отца к сыну, а в непоколебимости определенного мировоззрения и образа жизни, которые мёртвые диктуют живым. Правящий класс до тех пор правящий, пока он может назначить своих наследников."

"Здравый смысл - это не статистика."

"Кто контролирует прошлое - контролирует будущее, кто конролирует настоящее - контролирует прошлое."