Взглянуть на мир новыми глазами, посмотреть на что-то новым взглядом, я долгое время не мог полностью прочувствовать силу этих и им подобных словосочетаний. Но однажды у меня получилось взглянуть на мир по-новому…

Всё началось в старших классах, когда телевизор, компьютер и чтение при не всегда правильном освещении сделали своё чёрное дело – одарили меня близорукостью. После окончания школы близорукость увенчалась очками на переносице.

Впервые надев очки можно было подумать, что вот он – новый взгляд, но это было не так. Новый взгляд должен быть постоянным, незыблемым, у него не может быть препятствий и ограничений, а у очков они были. Выход пришёл спустя два года.

Конечно, я и раньше слышал о чудесах лазерной хирургии. Но теперь пришло время разобраться во всём этом на собственной шкуре.

Пройдя через консультации врачей и услышав "Противопоказаний нет", я, наконец, по-настоящему встал перед выбором "делать/не делать". Ответ, после некоторых колебаний, был дан "делать", и в один, как говорится, прекрасный день я сидел в коридоре клиники и ждал трёх часов дня. В три часа в клинике по расписанию должны были начать совершать чудеса. И вот час пробил.

Медсестра провела меня и ещё семерых смелых в небольшую комнатку перед операционной, где уже лежали приготовленные для нас одноразовые смешные костюмы: какие-то салатово-голубые брюки с широченными штанинами; такого же цвета футболка, в которую влезет и 150-килограммовый пациент; шапочка, похожая на те, что надевают, принимая душ, чтобы не намочить волосы. Облачившись в эти супергеройские костюмы, мы принялись ждать.

Компания собралась разношерстная. Здесь были пять женщин с возрастом около и более сорока, одна девушка-студентка и двое молодых людей. Никто поначалу не спешил заводить разговор, видимо ожидая, что вскоре кому-то из нас придётся пройти в дверь, ведущую в операционную. Эта дверь была как раз напротив меня, и я несколько минут пристально её разглядывал.

Первой не выдержала сидевшая слева от меня крашенная блондинка, которая сообщила для нас нечто неожиданное – "Что-то долго не начинают". Этот посыл пробудил всех, некоторые начали оглядываться и, такое ощущение, впервые увидели рядом с собой других, незнакомых им людей. Однако "общение" вновь прервалось.

Прошло ещё немного времени, прежде чем парень, постарше меня, сказал:

- Да вы не бойтесь! Это на самом деле не больно. Мне уже неделю назад оперировали правый глаз, сегодня вот левый будут.

Он прервался, потом продолжил:

- Тут главное все требования после операции соблюдать. И глаза не трогать – а то захочется, но нельзя.

- Это вот то есть капли всякие капать, да? – это снова блондинка.

- Не только. Голову не мыть, например.

- Долго?

- Ну, я пять дней не мыл.

- Пять дней?!

- Ну да, ну мне это не сложно было, - сказав это, он с улыбкой провёл по своему ёжику.

- Да… - протянула женщина из угла и закивала головой. Другие женщины, посмотрев на неё, тоже закивали. Понимание того, что несколько дней придётся ходить с немытой головой, пришло только сейчас, и это пугало их куда больше, чем операционная, лазер и люди в медицинских халатах.

Время шло, Германн задерживался. Блондинка начала опрос всех присутствующих. Первым вопросом, конечно, был "Что исправляете?". Разговор явно успокаивал её, да и для нас время тянулось не так медленно.

Наконец, после долгого и мучительного получаса ожидания из двери, в которую мы уже и не чаяли попасть, вышла медсестра и назвала фамилию. Одна из женщин резко встала, кажется, побледнела и скрылась за дверью, вслед за медсестрой. "Первая пошла", - подумал Штирлиц. Это, а, может, и что-то другое подумали и остальные, и снова наступила тишина.

Время шло, мы ждали. Каждый углубился в себя. Наверное, кто-то думал, что вот бы поскорее туда, и чтобы побыстрее всё это закончилось. А кто-то с этим беззвучно не соглашался, нет, думал этот кто-то, я лучше посижу подольше, так спокойнее.

Я же разглядывал товарищей по несчастью и думал о том, что же сейчас происходит у них в головах. Пытался что-то прочитать по этим серьёзным, сосредоточенным лицам. Потом я подумал, что вот в любой подобной компании наверняка всегда найдётся чудак, который будет рассматривать остальных и пытаться докопаться до происходящего в  чужих головах. Эта мысль заставила улыбнуться.

Тут вышла в сопровождении одного из докторов наша Терешкова. Она, видимо, привыкала к каким-то новым ощущениям, часто моргала, крутила головой, как бы ища чего-то. Её вывели в коридор. Мы напряглись в ожидании.

Через пару минут вышла медсестра и назвала мою фамилию. Я также резко вскочил, наверняка побледнел и быстро шагнул в дверь.

Дверь, однако, вела вовсе не в операционную. Я попал в комнатку побольше той, где остались дожидаться своей участи шестеро смертников. Медсестра указала мне на кушетку, я сел.

- Поднимаем голову, - и я задрал нос к потолку. – Капельки будут, - нежно и как-то успокаивающе произнесла медсестра. Она не ошиблась.

- Пять минут сидим, глаза не трогаем!

Я опустил голову, посмотрел на часы напротив, стал ждать. Медсестра села на другую кушетку поодаль и принялась листать какой-то журнал. Лишь только я поднял руки, чтобы сложить их на груди, она резко опустила свой журнал и уже почти была на полпути ко мне, но, поняв, что тревога ложная снова опустилась на кушетку. Однако краем глаза продолжала контролировать мои движения. Я решил поменьше шевелиться.

Прошло пять минут, и картина повторилась. "Поднимаем голову. Капельки будут". И ещё пять минут ожидания.

Я почувствовал, что с глазами что-то происходит, стало сложнее моргать: веки как будто не хотели сходиться. Сама же поверхность глаза испытывала ощущения, схожие с теми какие бывают у щёк на морозе: как будто льдом сковало часть тела. Захотелось почесать глаза. Я посмотрел на медсестру, она наблюдала за мной. Теперь только я понял, что её бдительность была очень даже оправдана.

Из двери, той, что уж точно должна была вести в операционную, выглянул доктор, посмотрел на меня, потом на медсестру, потом на часы, потом задумался, потом сказал:

- Заводи.

- Ой, точно, - воскликнула медсестра, как будто что-то забыла, хотя прошло ровно столько времени, сколько нужно.

Ходить в одних носках по холодному кафелю не самое приятное, что может быть в жизни. Хорошо, что ходить пришлось не долго.

В операционной стоял полумрак, посредине стояло ложе, над тем местом, где должна располагаться голова пациента нависало что-то большое, чёрное. Параллелепипед, вспомнил я название этой штуки. Какой к чёрту параллелепипед, ответил голос разума, но было поздно – я уже лежал на прорезиненной поверхности, а над головой располагался страшный механизм. И этот механизм смотрел на меня своим красным, ещё не включенным, глазом. Я чуть было не поздоровался с лазером.

- Всё хорошо? - спросил голос откуда-то сверху и сзади.

- Нет проблем, - оптимистично ответил я.

- Ну, и хорошо, - подытожил не поверивший мне голос.

Вне поля моего зрения происходило какое-то движение, я понял, что у меня за головой находится минимум трое человек, и что они явно что-то замышляют.

Два пальца взяли в оборот мой правый глаз. Проделав несложную операцию, пальцы сменили сами себя на железную распорку, которая не давала возможности правому глазу моргать.

- Сейчас пожужжит у правого уха, - снова проявил себя голос.

Не к месту вспомнился Карлсон.

У уха зажужжало, перед правым глазом промелькнула тень, и лазер стал виден уже не как точка, а как облако.

- Так, теперь не водим глазом!

Как известно, ничто так не вызывает панику, как слова "Только без паники". Глаз захотел подвигаться, осмотреться, и мне с трудом удавалось сдерживать его желания.

- Видишь красную точку? – голос решил подключить меня к разговору.

- Точку?

- Да.

- Нет, пятно вижу.

- Пятно? – голос немного удивился. – Сойдёт. Смотри на точку.

Я стал смотреть на пятно.

Сверху затрещало. Кажется, мелькнул красный луч, а, может, мне это только причудилось. Треск был сухим, механическим и продолжался недолго – секунд 10-15. После него я услышал слева знакомый голос:

- Капельки будут.

И были капельки. Потом невидимая рука, выросшая из-за моей головы, стала водить какой-то маленькой палочкой перед глазом, описывая непонятные линии. То в одну сторону палочка двинется, то в другую. Вот оно, сочетание новейших технологий и древнего колдовства, восхищённо подумал я. Разум пока молчал. Он явно не понимал, зачем нужно водить перед глазом палочкой.

- Капельки будут.

И были капельки. И была палочка. Так продолжалось несколько минут. Ещё пару раз я слышал "Капельки будут", и эти осадки выпадали точно по прогнозу.

- Так, хорошо, - появился голос, а рука с палочкой наоборот исчезли. Исчезла и распорка. Но не надолго, теперь он стала контролировать левый глаз.

И повторилось всё как встарь.

Точка сменилась пятном, треск, капельки, палочка, капельки, палочка.

И тут разум прозрел. Палочка движется не перед глазом, а по глазу! Если б она двигалась по глазу, я бы почувствовал, не поверил я разуму. Дурак, тебе ж заморозку капнули вначале, ты теперь ничего глазами не чувствуешь, ни лазер, ни палочку, ничего. Теперь замолчал я. Ответить разуму, с его аргументацией было нечего, а признавать своё поражение и уж, тем более, соглашаться с "дураком", я не собирался.

Наконец, распорка исчезла и с левого глаза.

- Как самочувствие? – голос опять опоздал, пропустил всё самое интересное.

- М-м-м… - ответил я членораздельно.

- Ну, можно вставать, только глаза закрой, - голос, видимо, не хотел, чтобы я его увидел.

Я встал, почувствовал, что справа и слева меня поддерживают, пошёл. Чувства стали возвращаться ко мне: кафель снова противно холодел под ногами. Тот, кто вёл меня за правую руку, сказал:

- Да уже можно глаза открывать.

- Да? – молча удивился я. Ну, раз вы настаиваете. И я открыл глаза. Вовремя – навстречу как раз двигалась открываемая дверь. Увернувшись от неё, я проследовал через комнату с часами и оказался перед жадными, жаждавшими от меня слова людьми. На секунду я почувствовал себя хранителем чего-то важного, что я должен донести до собравшихся. Блондинка быстро спросила:

- Ну?

- Вижу лучше, не думал, что эффект будет таким быстрым. Правда, вот пока всё слишком яркое, в операционной темновато было, просто. И ещё цвета ненасыщенные какие-то, - так я хотел ответить, но смог вымолвить лишь: - Кажется, стало получше.

Доктор вывел меня в коридор, посадил на диван, и сказал, что скоро к себе позовёт, на осмотр. Спустя некоторое время кто-то схватил меня за причёску, задрал мою голову, и я понял, что услышу сейчас:

- Капельки будут.

И были капельки. И я улыбнулся им и медсестре.

Чуть позже доктор осмотрел мои покрасневшие глаза, остался доволен, дал наставления и отпустил.

На обратном пути, только мы отъехали от клиники, глаза зажгло. Заморозка же не будет действовать вечно, злорадно сказал разум. Глаза наполнились слезами, но не от умиления разумом, а просто. Видимо такая реакция. Глаза невозможно было держать открытыми – они сами собой сразу захлопывались, как только я пытался взглянуть на мир. Время нового взгляда ещё не пришло. Надо немножко потерпеть. Слёзы не переставали ещё часа два, как и жжение, вполне терпимое с закрытыми глазами.

Остаток дня я почти не открывал глаза из-за того, что всё казалось невозможно ярким. Но уже следующим утром…

Я не смог сразу оправиться ото сна и потому поначалу не понял, что же произошло. И только выглянув в окно, и рассмотрев небо, деревья, дорогу вдали, именно рассмотрев, а не просто увидев их наличие (как это было ещё вчера, когда я смотрел в окно без очков), я понял что такое новый взгляд на мир, что такое новые глаза.

С тех пор я так и смотрю на мир.