Ниф-Ниф высок и красив.
И ветер лижет висок.
Среди осок и крапив,
среди крапив и осок.

А вечер волгл и росист.
А месяц лоб холодит.
Наф-Наф: лихой гармонист
и - на стихи плодовит!

А дождь слегка моросит
и ветка машет плечом.
Как мачта, гнётся-скрипит
камыш-трава над ручьём.

Зверёныш жалок и наг
по-над рекою летит.
К груди прижатый кулак.
Луна манит как магнит.

Исчез, как метеорит...
Гармошка - по тормозам.
Наф опускает глаза...
Смахнул слезу и молчит.

***

Пчёлы видят это иначе.
Пчёлы знают свои святыни.
Точно жёлтым огнём охвачен
цветок дыни.

Безотказные, как ракеты
в летних лётных комбинезонах,
видят лётчики сквозь фасеты -
вспышки в зонах...

А по мне - день тёплый погожий!
Тучки плавают на горизонте.
Если к вечеру брызнет дождик,
нужен зонтик.

***

Под утренними мудрыми деревьями
Под мачтами под рубками под реями
По небу меж сугробами и кочками
По книге между строчками и точками

И возвращаясь снова в небо с тучками
На палубе где люди бродят кучками
Там девушки спешат веселой стаечкой
Щебечут и смеются в лёгких маечках

И лень пошевелится тётям спинами
Лишь ветерок шевелит край сатиновый
До берега до облаков до острова
До обморока от желанья острого...

***

Вот город над которым
летают самолёты
порхают безмоторно
предвестьем непогоды

Взмывают в струях ветра
крылами твердь объемлют
по мягким складкам фетра
планируют на землю

А сумрак беспощадный
а дождик безутешный
по мостовой прохладной
по нам с тобой нездешним

* * *


Я стал опять бояться темноты,
как в том чужом, таком глубоком детстве.
Передвигаясь, чувствую кусты
спиной, в заглохшем парке по соседству.

Луны зерцало тусклое сквозит
меж облаков, как бледное надгробье.
Да под ногою лёгкий керамзит
шершав и порист, весь - луноподобье.

Откуда-то закралась пустота,
давно её, увы, не изгоняю,
и все слова расставить по местам
в самом себе, уже не обещаю.

"Господь усмотрит... Иегу-ире!" -
шепчу устало в путаной игре.

***

На пригорке дом
к лесу передом.
Окна в три стены
на три стороны.

А из первого окна
только даль видна,
Из второго окна
- золота луна.

Ах, золота луна
- чужа сторона.
Даль печальная,
вспоминальная.

У второго окна
- молода жена.
Молода жена,
непомолвлена,

А сырой землёй она
ввек повенчена...
А у третьего окна -
всё кому-то не до сна.

Как на первое окно
пала тень-забвение.
На второе окно
- лунное затмение.

А у третьего окна
придёрнута шторка,
и не видно ни хрена,
кроме сера волка.

Шторка не из шёлка,
а - колюча ёлка...

Открываю дверь.
А за нею - зверь.
А за зверем ночь,
да кромешный дождь.

***

Высоко на осине гнездовье сапсана.
Если навзничь смотреть, как со дна океана,
там бежит по вершинам волна за волной,
но птенцов не смывает зелёный прибой.
Где осины скрипят, как трухлявые ели,
там пуста скорлупа золотой колыбели,
лес предбанником пахнет и хвойным парком
и в тумане витает ежиным мирком...
Под мостом у сирен, на в кроватке сосновой
я плыву над Россией - священной коровой,
и трепещет вода у крылатых лосин,
не смывая слова золотых парусин.
И незримо прибой огибает миражи -
Мыс Любви и Надежды и Голые Пляжи,
Полуостров Разлуки и Пристани Смерти,
где паром в полумраке пристанет, поверьте...
Но, и там, что-то светит - на том берегу,
только, что это - я разобрать не могу.
Огибая буйки и песчаные мели,
всё плыву, как дитя в золотой колыбели.
И метель надо мною тихонько пуржит,
И сапсан по метели кружит и кружит.
Это - сон в скорлупе продолжается.
Этот сон никогда не кончается...

* * *

Свитер тяжёлой вязки серый громоздкий
грубый с трухой соломинками в прядях
тёплой колючей верблюжьей шерсти с остью
только такой мне для души и надо

Душеспасительный и носогрейный
пахнет сухим и диким древним дыханьем
ну однако я и загнул про свитер напевно
и удивительно ёмко почти как сказанье

Это уже не одежда - ёщё не кольчуга
но от сомненья и дохлой хандры спасает
хочешь я запою словами Джалил-ашуга?
пусть все другие скажут лаяй и псае...

Сам себе подарил его к восьмому марта
и оказался свитерок чрезвычайно ноский
в нём попадал под ливень в районе Монмартра
отчего немного подсел мой наряд неброский

То что в огне не горит и в воде не тонет
может кому пригодится и кроме Серёжки
вот говорят дарёному коню в глаза не смотрят
так это когда провожают по уму а не по одёжке

* * *

Я люблю свои стихи
Хоть они топорные,
Ты ругать их не моги
За слова отборные.

Эх, ты грусть-печаль-тоска,
Ватники-вареники...
Прыгнуть с берега-мостка?
Косы-мётлы-веники...

И проплыть на высоте
Тучкой тёмно-сизою.
Эх, да облака не те
над рекой и мызою!

Дождик брызнет на село,
Ветерок уляжется.
Отчего ж невеселО
Мне поётся-пляшется.

Эх, люблю мои стихи
Звонкие задорные!
Обзываться не моги...
Сукой подзаборною.

* * *

Тает лёд и колышется хвоя.
На перчатках чешуйки коры.
И поёт полногрудая Хлоя
в окружении злой детворы.

Перекручены радугой краски.
И тепло - неизбывной рекой.
И коленные плавятся чашки,
и - расплавлены белой дугой.

И войны неизменны приметы,
как в траве луговой имена...
На салазках (в которые леты!),
ежевичного выпив вина...

Я люблю тонконогие тени.
И свинцовое, в бликах, стекло.
И по снегу пустые колени,
и - тепло...

* * *

Как я смею не болеть тобою?
Резать корни данные судьбою.
И любить все города и зданья,
что хранят мои воспоминанья.

Вот кафешка, где написан "Вертер"
Я сюда и в дождь, и снег, и ветер
прихожу, заказывая "мокко"...
Хоть порой бывает одиноко.

Ностальгия по тому что было,
где меня и носит, и носило.
Писем от тебя не получаю,
но люблю, и помню, и скучаю.

* * *

Пузыри стеклянные по лужам.
Значит - дождь надолго.
Чай малиновый на ранний ужин.
Птицы в мокрых ёлках.

Что-то: звяк велосипедной рамой,
стук по двери ложкой...
Вишь, я в не халате-не в пижаме!
обожди немножко...

Ноги в белы шлёпанцы одену,
подтяну животик.
"Открываю!" - раздвигаю стену.
Заходи мой котик.


* * *

У меня есть дочки
серые цветочки
серые прощальные
ничтонеобещальные

У меня сыночек
среди белых ночек
он гуляет и не знает
что он мой сыночек

У меня есть внучка
снеговая тучка
тучка чёрная сырая
ветренная штучка

У меня сестрица
вздутая водица
волнами холодными
прибитая сестрица

У меня есть тату
дикий пёс горбатый
бродит между снами
тайный провожатый

У меня есть крёстный
лунный столб морозный
от луны за облаками
в тишине над нами

Знает вольный ветер
я один на свете
Ветер мой сынок,
отчего умолк

Ветер мой сынок
тоже одинок

***

Ночью в дымке морозной
гудок паровозный
далеко над домами разносится
И поёт без припева
бессонница-дева
и в окно приоткрытое просится
Я бы взял молодайку
да злая хозяйка
не допустит такого вторжения
У неё хошь не хочешь
в морозные ночи
недостанет на всех угощения
Сердце сдаться не хочет
шумит и грохочет
всё что было и будет и сбудется
Вот такая петрушка
на жёсткой подушке
мне ворочаться ночью и мучиться
Так и маемся мы до утра
И бессонница мне сестра

***

Сижу в шалмане, пью свою отраву.
Вид на Неву, как шрам за левым ухом.
А, всё-таки, имею ли я право
убить в себе процентщицу-старуху?

Сквозь снег и дождь и серую промозглость
плывёт вода и горести не знает,
несёт чухонский вольный дух и волглость
меж плесневелыми двумя стенами,

Плывут гондоны, щепки, стружки, дрязги
среди каналов и домов доходных,
портальных кранов - скрежеты и лязги,
утопленники в позах безысходных,

Сквозь ледниковый месячный период
под млечными ночами на закланье
по колее накатанной отливом -
со мною на последнее свиданье.

1

Ожидается похолодание.
Ежегодная круговерть...
Осень - это пора расставания,
впереди только зимняя смерть.

Закидали татарскими шапками
лисье-огненными, как рассвет.
Ходит осень кленовыми лапками.
Осень - главный татаровед.

Для подсчёта эклипсов и длинников,
серебра тополей при луне,
золотого запаса осинника -
изнутри у него и извне.

Не продлить, несмотря на старание,
ни на йоту небесную твердь.
Осень - это процесс умирания.
А зима - это смерть. Это смерть.

2

Я слышу, как стучит крупа по листьям.
Но до земли она не долетает.
Зима проявит вновь повадку лисью,
и на излёте в небесах растает...

По лужам и по скользкому бетону,
бензины расплываются плаксиво.
А я, гуляю смело и бонтонно,
плюя по ветру длинно и красиво.

***

я лежу на холме как цыганский барон
по прохладце осенней считаю ворон
отдыхаю при зоне - на "дурке"
вспоминая про снег в Aльбакурке

надо мной пролетают слоны и сомы
я пишу облаками на фоне зимы
шевелю кирзаками с портянками
и губами с солёными ранками

словно в лес - золотыми запасами слов
отправляю письмо и пишу будь здоров
эсперанто мон шер не сопранто
до свиданто мон шер до свиданто!

Рильке

Знаю, что со мной случится,
- в ветре запахи чадят
и в соломинках лучистых
застревает звон цикад.

А в душе звенит и плачет
звук, печальный словно лёд.
Так дитю, в его горячке,
мама мёртвая поёт.
Писатель Дмитрий Стародубцев на выставке "Книги России - 2010" презентовал свою новую аудиокнигу. Презентация аудиокниги "Сильвин из Сильфона"