Это цитата сообщения _Macbeth_ Оригинальное сообщение

Правда состоит в том, чтобы говорить то, что думаешь, даже если заблуждаешься.



Слова эти принадлежат графу Бальдассаре Кастильоне (1478-1529), чей портрет кисти Рафаэля висит в Лувре напротив "Моны Лизы" Леонардо.
[481x599]



"Прямые и непосредственные неоплатонические формы быта
а) Может быть, наиболее ярким возрожденческим бытовым типом было то веселое и легкомысленное, углубленное и художественно красиво выраженное общежитие, о котором говорят нам документы Платоновской академии во Флоренции конца XV в. Здесь мы находим турниры, балы, карнавалы, торжественные въезды, праздничные пиры и вообще всякого рода прелести даже будничной жизни, летнего времяпрепровождения, дачной жизни, обмен цветами, стихами и мадригалами, непринужденность и изящество как в повседневной жизни, так и в науке, в красноречии и вообще в искусстве, переписку, прогулки, любовную дружбу, артистическое владение итальянским, греческим, латинским и другими языками, обожание красоты мысли и увлечение как религией, так и литературой всех времен и всех народов. Невозможно даже сказать, чего тут было больше, неоплатонизма или гуманизма, религии или свободомыслия, духовности или светскости, небесных восторгов или простейших, прелестнейших земных радостей, серьезности или легкомыслия. И среди всего этого подлинно возрожденческого быта Марсилио Фичино перевел на латинский язык всего Платона (1477), всего Плотина (1485), частично Дионисия Ареопагита, античных неоплатоников Порфирия, Ямвлиха и Прокла и других античных философов и писателей. Тут же он занимался и астрологией, демонологией и колдовством, за что не раз таскали его в инквизицию, от которой он, впрочем, сумел отвертеться. Но, собственно, инквизиция имела на то основания, поскольку Марсилио Фичино всерьез занимался астрологией. Кроме того, он был еще и католическим духовным лицом, совершавшим богослужения и наставлявшим верующих в их искании спасения души. И притом он был не просто духовным лицом. Он был еще и каноником (т.е. настоятелем кафедрального собора во Флоренции). А Пико делла Мирандола, второй по важности представитель Флорентийской академии, доказывал, что бог еще не совсем создал человека и что человек, чтобы быть настоящим человеком, кроме сотворения его богом, должен еще и сам себя сотворить. Мы не будем здесь говорить о поэтическом творчестве Платоновской академии. Об этом тоже нетрудно прочитать в общих руководствах по истории литературы. Но мы все-таки должны сказать, что творчество это было жизнеутверждающее, светское и веселое, ученое и юношески наивное, а если тут и была капля мистицизма, то она делала эту поэзию только еще более острой, еще более светской, еще более веселой и игривой. Насколько можно судить эстетика Платоновской академии во Флоренции в конце XV в. была одним из самых ярких, одним из самых последовательных и одни м из самых убедительных типов не только теоретической, но как раз именно практически-бытовой эстетики Ренессанса.

б) В качестве другого и тоже основного примера чисто возрожденческого, притом по преимуществу платонического, быта может послужить трактат Бальдассаре Кастильоне "Придворный" (1514 - 1518), где рисуются все необходимые качества тогдашнего благовоспитанного человека: умение красиво драться на шпагах, изящно ездить на лошади, изысканно танцевать, всегда приятно и вежливо говорить и даже изощренно ораторствовать, владеть музыкальными инструментами, никогда не быть искусственным, но всегда только простым и естественным, до мозга костей светским и в глубинах души верующим. А кончается этот трактат панегириком Амуру, подателю всех благ и всего довольства, включая душевное спасение, панегириком, конечно, в чисто платоновском стиле. И тут тоже не в меньшей сте пени, чем у флорентийцев, полное слияние неоплатонизма и гуманизма, религиозной веры (вместе с учением о спасении души) и абсолютно светского жизнеутверждения, а также чистейшей эстетики платонизма и всяких возможных украшений и достоинств земной, и прит ом блестяще земной, жизни.

в) Эти два самых ярких примера бытовой эстетики Ренессанса, т.е. флорентийская Платоновская академия и Бальдассаре Кастильоне, оба являются наилучшим подтверждением формулированного у нас выше тезиса о превращении в эпоху Ренессанса антично-средневековых ценностей из безоговорочно онтологических в самодовлеюще-эстетические. Не то чтобы здесь отрицалась античная космология. Наоборот, она здесь всячески превозносилась. И не то чтобы средневековая ортодоксия начисто отрицалась. Наоборот, она всячески призн авалась: многие возрожденческие эстетики, как мы знаем, были даже духовными лицами католической церкви. Нет, дело здесь вовсе не в безусловном отрицании антично-средневековых абсолютов, что будет происходить уже в послевозрожденческие века. Все дело здес ь в эстетическом любовании антично-средневековыми ценностями, в превращении своей собственной жизни в предмет эстетического любования. Только так и можно понять Марсилио Фичино и Бальдассаре Кастильоне. За 300 лет до Канта они проповедуют эту всеобщую эс тетическую предметность, но проповедуют ее покамест только как факт, как результат своей прямой и непосредственной художественной интуиции. Чтобы формулировать это эстетическое самодовление в достаточно точных категориях, до этого европейским мыслителям нужно было работать и размышлять еще три века."
А.Ф. Лосев "История эстетики"





«КНИГА О ПРИДВОРНОМ» («IL LIBRO DEL CORTEGIANO»)

Известная еще до публикации, «Книга о придворном» была отдана в печать сразу двум известным издателям: Мануцию в Венеции, где она вышла в апреле 1528 г., и Джунти во Флоренции, где она появилась несколькими месяцами позже. Издание основывалось на последней рукописи, которую Кастильоне из Испании передал Бембо И Рамузио. Внезапная смерть в Испании не позволила автору увидеть успех книги в Италии и в других странах Европы, в которых вскоре вышли многочисленные переводы (в 1534 г. на испанский язык, три года спустя – на французский, в 1561 г. – на английский и в 1593 г. на немецкий).


Диалогическая форма «Книги о придворном» опирается на образцы прозы Платона и Цицерона, ставших учителями для нескольких поколений гуманистов, и отвечает стремлению автора представить придворную среду в качестве типичной формы социальных отношений, или светского «времяпрепровождения» («intertenimento»), которое предстает в книге как «игра». Кроме того, отсутствие автора в числе собеседников (события якобы относятся к 1507 г., когда Кастильоне находился с дипломатической миссией в Англии при дворе короля Генриха VII) позволяет им участвовать в диалоге совершенно свободно.

«Книга о придворном» разделена на четыре части; в ней рассматривается проблематика, затрагивающая все этапы человеческой жизни и опыта (юности и старость, язык и оружие, образование, любовь), при этом используются все традиционные литературные формы (фацеция, монолог, новелла, трактат). Придворная «игра», необычная и вычурная, представлена с определенной долей иронии. Ужу во вступительной части, в которой Федерико Фрегозо предлагает разыграть придворное действо, проблема «придворной жизни» («cortigianeria») представляется как исторически новая и злободневная, решение ее должно быть ясным и однозначным. В первой книге Лудовико ди Каносса ведет речь о физических и моральных качествах идеального придворного, которые могут меняться под влиянием случая и превратностей судьбы. Во второй Федерико Фрегозо намеревается продемонстрировать, «in qual modo e maniera e tempo debba il cortegiano usar le sue bone condicioni, ed operar quelle cose che già s’è detto convenirsegli» (гл.VI), т.е речь идет о том, чтобы изложить способы и обстоятельства, при которых придворный должен подтвердить свои качества. В третьей книге Джулиано де Медичи представляет образ «дворцовой дамы» («donna di palazzo») и, наконец, в четвертой Оттавиано Фрегозо рассматривает сложный вопрос об отношениях придворного и князя (т.е. господина). Наконец, Пьетро Бембо завершает диалог страстным восхвалением любви как пути к божественному благу, - и в это время первые рассветные лучи застают врасплох собеседников, которые «не заметили, как пробежало время» (гл. LXXIII).

Таким образом, каждая их 4-х книг имеет свою тематику, однако ни в одной из частей разговор не идет в некоем раз и навсегда установленном русле. В каждой части есть пространные и не случайные отступления, придающие более живой характер всему тексту: в первой книге это тема языка, во второй Биббиена рассказывает несколько новелл и фацеций; в третьей приведены примеры женской честности и скромности; в четвертой восхваление красоты и любви завершает весь трактат.


"Когда граф Лодовико Каносса еще далеко не кончил перечислять качества хорошего придворного, Лодовико Пио замечает ему: "Не думаю, чтобы во всем мире возможно было найти сосуд такой обширный, чтобы он оказался способен вместить все вещи, какие вы хотите видеть в своем придворном". И чем дальше подвигается накопление этих вещей, тем больше увеличивается скептицизм. После того как граф и мессер Федериго Фрегозо перечисляют все качества, которыми должен обладать придворный, Джулиано Медичи говорит: "Придворный, которого создали своим красноречием граф и мессер Федериго, не существовал никогда и, вероятно, не может существовать". Но Кастильоне этому не верит. Он не боится перегрузить своего придворного такими качествами, которые трудно соединить в одном лице, ибо убежден, что такое соединение все-таки возможно. Какие же это качества?

Придворный должен быть благородного происхождения. Это первое и необходимое условие. И не только просто родовитым человеком, его "порода" (come si dice, un sangue) должна сказываться в его внешности: в осанке, в выражении лица, в изяществе. Главной профессией придворного должна быть профессия воина, но воин-придворный не должен быть грубым солдатом: он должен быть храбр с неприятелем, но сдержан, скромен, лишен хвастливости в обычное время. И противоположной крайностью не должен страдать придворный: в нем не должно быть изнеженности и женственных манер, которыми щеголяют некоторые. Одеваться он должен не с чрезмерной изысканностью - как большинство воспитанных людей, не более. Но нравиться и производить впечатление ему нужно; в нем должна быть красота; рост его не должен быть ни чрезмерно высок, ни чрезмерно мал: то и другое возбуждает смех. Он должен быть хорошо сложен и ловок во всех телесных упражнениях: должен отлично знать верховую езду, хорошо биться на копьях, на шпагах, на кинжалах и даже выступать на бое быков. В делах чести, раз вопрос не может разрешиться мирно, должен твердо идти до конца и не поступать так, как делают иные: выбирают оружие, которое не колет и не рубит. Должен быть искушен во всех видах телесных упражнений: хорошо бегать, прыгать, плавать, метать камни, играть в мяч.

Затем идут все более мирные требования. Придворному нужно любить все игры и удовольствия, которые подобают человеку хорошего общества: танцы, верховую езду и особенно охоту, настоящую забаву вельможи. Ему нужно уметь поддерживать разговор, шутить, быть остроумным. Во всем этом он должен стараться отличиться перед другими. Но двух вещей он не должен забывать никогда. Во-первых, быть изящным во всем - это непременное требование для того, кто хочет успеха. Кто изящен, тот имеет успех, chi ha la grazia, quello è grato. Кому природа не дала изящества, тот должен выработать его в себе воспитанием, подражанием. "Подобно тому как пчелка, летая по зеленым лугам, ищет цветы среди трав, так и наш придворный должен красть изящество у всякого, у кого оно есть". И если оно у него не врожденное, а выработанное, это не должно быть заметно. "Настоящее искусство то, которое не кажется искусством: quella esser vera arte ché non appare esser arte". Второе требование, чтобы была непринужденность, spezzatura, но непринужденность естественная и не переходящая в рисовку. Когда человек всячески старается показать, что он не думает о том, что делает, это значит, что он думает об этом чересчур много. Когда непринужденность переходит известные, средние границы, она становится аффектированной. Простота и естественность нужны во всем: в музыке, в живописи, в повседневном обиходе. "Иной не побыл и года вне дома, а, вернувшись, начинает говорить на романьольском диалекте, по-испански, по-французски и еще бог знает как, а это все происходит от желания показать, что он много знает".

Но этого мало. Придворный должен быть широко и многосторонне образованным человеком. "В литературе он должен быть образован более чем посредственно, по меньшей мере в тех науках, которые мы зовем гуманитарными (d"umanità); знать он должен не только латинский язык, но и греческий, ибо по-гречески божественно изложено много различных вещей. Должен он быть начитан в поэтах и не меньше в ораторах и историках, а сверх того искусен в писании прозой и стихами, больше всего на нашем родном итальянском volgare, что кроме удовольствия, которое принесет ему самому, доставит ему возможность занимать приятными беседами дам, которые обыкновенно любят эти вещи". Разумеется, придворному нужно знать еще и современные иностранные языки.

Когда возникает вопрос, соединима ли профессия воина, которая должна быть у придворного главной, с большим литературным образованием, оратор горячо отвечает: "Я должен упрекнуть французов, которые думают, что литературное образование вредит профессии воина. Я считаю, что никому так не идет быть литературно образованным, как воину. Я хочу, чтобы эти две сцепленные между собой (concatenate) и одна другую дополняющие профессии были и в нашем придворном".

Однако и это еще не все. Придворный должен уметь играть на нескольких инструментах и петь. "Потому что, если подумать хорошенько, никакой отдых от трудов, никакое лекарство для слабой души не может быть более благородным и приятным, чем музыка. Особенно при дворах, где музыка не только всякого заставляет забывать неприятности. Там ведь многое делается, чтобы доставить удовольствие дамам, а в их души, мягкие и нежные, легко проникает музыкальная гармония и наполняет их сладостью". Напрасно Гаспаро Паллавичино протестует против этого требования, говоря, что "музыка вместе со многими другими глупостями (con moite altre vanità) - дело женское", "придворному вовсе не нужно быть музыкантом". Он опять остается одинок в своем протесте. Несколько больше аргументов требуется, чтобы доказать, что придворному нужно уметь рисовать и писать красками. "Не удивляйтесь, - говорит оратор, - что я хочу и этого искусства, которое кажется, быть может, в настоящее время чересчур ремесленным (meccanica) и недостойным дворянина". И после неизбежных примеров древности идет длинное доказательство практической пользы умения рисовать, "особенно на войне", где нужно зарисовывать местность, реки, мосты, снимать планы. Потом выясняется ценность искусства для души.

Портрет "совершенного придворного", нарисованный Кастильоне, знаменует собой целый самостоятельный этап в эволюции индивидуализма. Все, что представлялось отдаленным, лишь теоретически мыслимым идеалом людям Кватроченто, теперь предъявляется как практическое требование."

(А.К. Дживелегов. "Очерки истории итальянского Возрождения". М. 1929.)



Композиция книги имеет эклектический характер и не отличается строгим единообразием, автор использует примеры из реальной жизни, не останавливаясь только на «теоретических» заявлениях. Придворный – это человек, принадлежащий к реальному и конкретному обществу, наделенный определенными качествами, присущими этому обществу. Таким образом, все сводится к понятию «разнообразия» (varietas), противостоящему изначальной установке «игры», в ходе которой необходимо было определить идеального придворного. Тем не менее, идеал сформулирован и его социально-политическая и культурная роль определена: свободное противостояние различных мнений в диалоге проливает свет на изначально запутанный и неясный вопрос. Однако художественная ценность «Книги о придворном» состоит именно в некой ее двойственности, она представляется одной из самых удачных интерпретаций общественной и культурной жизни в эпоху Возрождения, поскольку в ней отражаются скрытые конфликты и недостатки постоянно меняющегося общества.

Справка:

BALDASSAR CASTIGLIONE
(1478 - 1529)
Итальянский дипломат, деятель культуры, писатель. Родился в 6 декабря 1478 г. в Казатико, в окрестностях Мантуи, в знатной семье. Его мать, Луиджа-Алоизия (так он сам будет называть ее в письмах), была родственницей семейства Гонзага, синьоров Мантуи. Начальное гуманистическое обрзование Кастильоне получил в Милане, где учился рыцарскому искусству при дворе Лудовико Моро. В 1499 г. смерть отца вынуждает его вернуться в Мантую, где он начал участвовать в придворной жизни, - позднее она сыграет определяющую роль в его литературном творчестве. Он поступает на службу к герцогу Франческо Гонзага, по приказу которого будет выполнять различные дипломатические, политические и военные поручения. В 1504 г., по неизвестным причинам, он уезжает из Мантуи, и герцог на многие годы запретит ему возвращаться в город.

Кастильоне уезжает ко двору в Урбино, одному из самых центров культуры того времени, и проведет там девять лет, вначале на службе герцога Гвидубальдо да Монтефельтро, а затем у сменившего его Франческо Мариа делла Ровере, также выполняя разного рода военные и дипломатические миссии. В 1511 г. он участвует в осаде городка Мирандола, а годом позже – в завоевании Болоньи. В те же годы Кастильоне занимается литературным творчеством: пишет стихотворения на различную тематику, эклогу «Тирси» («Tirsi»), эпистолу «О жизни и деяниях Гвидубальдо герцога Урбинского» («De vita et gestis Guidubaldi Urbini ducis»). В 1513 г. занимается постановкой при Урбинском дворе комедии «Каландрия», написанной его другом Бернардо Довици да Биббиена, и начинает работу над своим главным литературным трудом – «Книгой о придворном» («Il libro del Cortegiano»), которая будет завершена только в 1527 г. В том же году герцог, чтобы отметить его заслуги при дворе, жалует ему титул графа Новеллары, небольшого городка вблизи Пезаро, и посылает постоянным послом к папскому двору в Рим.

В Риме Кастильоне бывает у самых знаменитых литераторов и художников своего времени, в числе которых Пьетро Бембо, уже упоминавшийся Бернардо Довици да Биббиена, Рафаэль, который становится близким другом писателя и запечатлевает его на одном из своих самых известных портретов.

В 1516 г. Кастильоне возвращается в Мантую, где герцог Гонзага снова берет его на службу. Женится на Ипполите Торелли, от которой у него будет трое детей, а в 1521 г., после смерти жены, принимает духовный сан, - возможно, из соображений карьеры, блестящие возможности которой ему предоставляла церковная среда.

Тем не менее, он остается на службе у Гонзага до 1524 г., когда папа Климент VII посылает его в качестве апостольского нунция ко двору императора Карла V в Мадрид. Это очень тонкий ход со стороны папского двора, поскольку отношения с императором очень натянуты, и от него папа ожидает положительных результатов. Однако дипломатической миссии оказывается недостаточно, чтобы избежать осады Рима (знаменитого «римского мешка») в 1527 г., после чего Кастильоне вместе с другими дипломатами, среди которых его соотечественник Франческо Гвиччардини, обвиняется в том, что содействовал поражению папских войск. Ему удается снять с себя все обвинения, но восстановить доверие папы уже невозможно. В Испании Кастильоне остается до своей внезапной смерти в Толедо 2 февраля 1529 г.

Малые произведения Кастильоне состоят из небольшого числа стихотворений на латыни и на вольгаре, написанных еще в молодости, эклоги «Тирси», хвалебного текста, написанного для рода Монтефельтро. Она может рассматриваться как один из первых образцов пасторальной драмы – именно того литературного жанра, который получит очень широкое распространение во второй половине 16 века и достигнет значительных результатов в творчестве Торквато Тассо.

Поэзия на вольгаре, несмотря на то что вызывала значительный интерес в 16 столетии, представляет собой достаточно успешные поэтические «опыты», в которых ощутимо значительное влияние петраркизма. Латинские стихотворения опираются на примеры античной поэзии, в их числе и знаменитая эпиграмма на смерть Рафаэля.

http://belpaese2000.narod.ru/Teca/Cinque/Castigl/bio061.pdf
http://www.italialibri.net/international/francais/castiglioneb.html
http://az.lib.ru/d/dzhiwelegow_a_k/text_0134.shtml