Глава 22

– Стой. Подожди… Почему? – я совершенно не ожидал услышать от Малфоя что-либо подобное. – Как ты можешь это знать?

– Как? Очень просто, Поттер. Причиной их смерти стану я.

– Драко…

– Заткнись. Ты же жаждал узнать правду? Тогда молчи и слушай, пока не передумал. Слизеринец замер, знакомым жестом обняв длинные худые ноги. Танец огня отражался в широко открытых глазах, и мнилось, что он извивается в них блестящими змеиными кольцами. Малфой заговорил тихо и сухо, не позволяя эмоциям окрашивать слова, но от этого они казались только еще более пугающими.

– Мой отец – Пожиратель смерти. И крестный – профессор Снэйп – тоже. Ты ведь знал это, правда, Поттер? По крайней мере, подозревал… Я должен был стать одним из них. Я хотел стать одним из них, не понимая, почему на вопрос – когда же мне позволят влиться в ряды ревнителей крови – отец отводит глаза, а крестный темнеет лицом. Пока почти три месяца назад не случилась то, что позволило мне понять причину. Быть среди Упивающихся оказалось совсем не так заманчиво, как представлялось. Я думал, что служба великой идее – повод для гордости, а в действительности… в действительности – это повод о гордости забыть…

Малфой сглотнул и на секунду прикрыл глаза, но когда его голос вновь зазвучал, в нем по-прежнему слышалось только отстраненное спокойствие:

– Темный Лорд оказал моей матери честь принять участие в ритуале, долженствующем добавить ему силы. Ритуале с человеческой жертвой… В таких обрядах вероятность того, что участники не выдержат призванной магии, непомерно высока. Вот только Темный Лорд считает, что жизни его последователей должны быть отданы с радостью для такой грандиозной цели. Если же нет, то отказавшийся – предатель, не желающий поступиться своей жалкой душонкой ради общего дела. Зато какая выгода для меня! – в глазах слизеринца на миг мелькнуло совершенно безумное выражение. Он скривил рот в неуместной, дрожащей улыбке: – В награду за участие матери мне обещали метку и место в ближнем круге!

Голос Драко, взвившийся было в крик, упал до едва слышного шепота:

– На самом деле, в награду за ее жизнь… У мамы слабое здоровье, она точно не переживет. Не выдержит…

Пустые отрешенные глаза будили в душе холодный иррациональный ужас, и вновь ставший размеренным и спокойным голос только ширил его все больше и больше:

– А отец… Мой отец, Поттер, попытался скрыть от Темного Лорда то, что мама подходит для ритуала. Не знаю, как ему стало известно, кого именно ищут, но отец рискнул и наложил на нее скрывающие чары. Правда, оказалось, что он несколько переоценил собственные силы. Это открылось в самый неподходящий момент - во время собрания круга, когда совершенно не было возможности незаметно исчезнуть. Профессор Снэйп пытался вмешаться, увести мать, пока Лорд был отвлечен на отца, но добился только того, что их обоих обвинили в измене. Крестный успел уйти. Отец и мать – нет. А остальные были только рады, что теперь не нужно выбирать того, кто станет жертвой, счастливы, что гнев господина обратился не на них... Отца пытали, пока он не впал в кому, в коей прибывает и по сей день. Но не стали убивать. Вместо этого мне лично предстоит убить его во время готовящегося на день весеннего равноденствия обряда. Лорд хочет, чтобы я доказал свою лояльность, уничтожив предателя и отдав ему мать для ритуала. И знаешь что самое смешное, Поттер? Он знает, что ничто не заставит меня исполнить требуемое. Но также знает и то, что я не смогу не прийти... Темный Лорд просто собирается развлечься, устроив еще одну показательную казнь. Он слишком долго был мертв, чтобы не стремиться вновь насладиться близостью смерти.

– Ты пытаешься спасти своих родителей, – пришлось сглотнуть, чтобы смягчить вмиг пересохшее горло.

Теперь многое в поведении слизеринца стало мне понятно. И странные исчезновения в последние месяцы, и срывы в истерику, и причина первого случайного вызова стихии, о котором он рассказывал. А еще стало оглушающе стыдно за зелье, которое я принудил его выпить, за страх и унижение, которые Драко пришлось испытать из-за моей оскорбленной гордыни. Все тревоги и переживания последних дней оказались такими мелкими и несущественными рядом с тем, что грозило Малфою…

Чувство вины оказалось весьма неприятным на вкус. Оно заставляло безбожно гореть щеки и отводить глаза от лица пристально смотрящего на меня слизеринца.
Глаза Драко вдруг потускнели, а сухость голоса показалась безжизненной:

– У меня почти не осталось надежды, Поттер. Все рушится…

– Даже думать так не смей, Малфой! У тебя же есть план? – внезапная апатия возмутила.

Как он может сдаваться, когда жизнь его родителей на кону?

– План? – Малфой скривился, и руками устало потер виски. – Да. Только вот исполнить его…

В голову пришла мысль о мальчишке, с которым слизеринец встречался на озере. Как он должен был помочь?

– Что тебе передал этот…Абрахас на озере?

– Его отец занимается производством постоянных портключей. Абри достал мне две заготовки из черного алмаза с наложенными заклинаниями. Их упорядоченная структура и природная сила лучше всего держит порталы перехода. Даже в защищенном магией месте, – по мере того, как слизеринец говорил, в его взгляде постепенно таяла пугающая отрешенность. – Осталось только настроить их на нужное место и способ активации.
Я решительно заглушил вспыхнувшую в душе жгучую ревность, заставив голос звучать спокойно:

– Ты выбираешь себе весьма полезных любовников, Малфой.

В глазах блондина вспыхнуло недоумение, тут же сменившееся горьким весельем:

– Ты решил, что Абри мой любовник? Поттер! – слизеринец засмеялся и на секунду прикрыл руками лицо. – Считаешь меня отъявленным ловеласом, совращающим детей? Ему только четырнадцать.

– Но ты ведь не будешь отрицать, что любишь его?

– Не буду, – блондин хмыкнул, бросив на меня снисходительный взгляд, но его улыбка ощутимо потеплела. – Но не так, как ты подумал. Абри мне как брат, которого у меня никогда не будет.

– Но... он сказал, что вы целовались.

– Целовались. Должен же был я убедиться, что мой кузен не ударит в грязь лицом при первом поцелуе с девушкой.

– Ну да, и для этого нужно было самому его учить?

– Твоя ревность, Поттер, очень смешна и совершенно неуместна, – слизеринец продолжал безмятежно улыбаться, и это заставляло неуютно ерзать и невольно злиться:

– Я не ревную! С чего ты взял?!

– Твоя физиономия просто не в состоянии что-либо скрыть. На ней отражаются даже мимолетные эмоции. Тебе не страшно появляться в обществе?

– Представь себе, не страшно! Оно, по крайней мере, не похоже на надменную маску, которую ты зачастую предпочитаешь носить вместо лица!

– Мужчине не полагается выражать собственные эмоции прилюдно. Это проявление слабости и неумения держать себя в руках.

– Что за бред, Малфой? С чего вдруг способность чувствовать стала слабостью?

– Не способность чувствовать, а неумение эти чувства сдерживать!

– Зачем?

– Что «зачем»?

– Сдерживать эмоции? Я понимаю необходимость контролировать злость, недовольство, что-то плохое, но ты ведь не позволяешь себе и открыто радоваться, улыбаться. Я ни разу не видел тебя смеющимся. Почему?

– Может в моей жизни просто не так много поводов для веселья? – Малфой приподнял бровь, прищурив полные горькой иронии глаза.

На это мне было совершенно нечего сказать. Я перевел разговор на все еще остро интересующую меня тему:

– Мальчишка, с которым ты виделся на озере – твой родственник?

– Троюродный брат.

– А почему он не учится в Хогвартсе?

– Абри – слабый маг. Из-за этого его держат на домашнем обучении. Мне кажется, я единственный, с кем он общается из своих сверстников, кому по-настоящему доверяет.

– И поэтому ты взялся обучать его поцелуям?

Малфой хмыкнул, но ответил, даже не съязвив:

– Мой кузен очень ранимый и застенчивый. А его отец находит кучу причин, чтобы унижать при каждом удобном случае, заставляя верить в то, какой он никчемный и ни на что не годный, – на мгновение взгляд слизеринца подернулся обжигающим холодом. – Мне большого труда стоит все время доказывать ему обратное. Я не смог отказать, когда он попросил.

– Но тогда почему тебя так поразило известие о помолвке?
Малфой тут же замкнулся, укрывшись за невозмутимым безразличием:

– Абрахас – единственный, на кого я еще мог положиться. Крестный исчез в неизвестном направлении. Никто из слизеринцев, пусть даже их родители совершенно не имеют к Пожирателям отношения, не станет мне помогать. Перспектива встать на пути у Того-кого-нельзя-называть пугает даже самых отчаянных. Дамблдор просто не сочтет целесообразным проникать в логово Темного Лорда ради спасения бывших Пожирателей… Единственный человек, в котором я был уверен – Абрахас! А оказалось, что и он… предал меня. Связывающее его обязательство не позволит мне помочь.

– Подожди! Это ведь отец заставил его!

– Ты что, правда, поверил в этот бред, Поттер? – Драко едва ли не шипел, так яростно зазвучал его голос. – Думаешь, потомственному слизеринцу не хватило бы ума что-нибудь придумать? Потянуть время? Черта с два! Он может и не великий волшебник, но не дурак! Абрахас всего лишь воспользовался поводом, чтобы оправдать собственную трусость! Он тоже бросил меня! Я остался совсем один! Понимаешь?! Один! И теперь ничего не могу сделать, чтобы спасти родителей! Кто-то из них умрет из-за меня!

Малфой все же сорвался на крик. Замер, тяжело дыша, и закрыл лицо руками. Я потянулся к нему, но он не позволил себя обнять, отбросив мои руки.

– Не смей ко мне прикасаться, Поттер! Мне не нужна твоя гребаная жалость! Никогда не была нужна!

– Успокойся, Малфой! Драко! Да успокойся же ты! – я снова попробовал притянуть его к себе. Отчаянная потребность в этом позволяла безропотно сносить весьма чувствительные удары, которые наносил мне слизеринец, сопротивляясь. Моя настойчивость, наконец, дала результат. Я стиснул Малфоя в объятии, чувствуя его дрожь и ощущая кожей горячее срывающееся дыхание.

– Это не жалость. Я тебе помогу. Обещаю. Ты больше не один. Я с тобой... Я с тобой, Драко. Ну же…успокойся. Я не оставлю тебя. Что бы ни случилось… – мой шепот слегка шевелил мягкие светлые волосы, тело отдавало болью в тех местах, куда достали-таки кулаки слизеринца, но слова, которые я произносил, казались единственно возможными и правильными.

Малфой не плакал, хотя его спина и плечи тряслись как в припадке. Он часто, рвано дышал, и почти каждый выдох заканчивался тоскливым стоном, но так и не позволил себе заплакать, временами еще слабо пытаясь оттолкнуть меня. Наконец, напряженное тело расслабилось, ответное объятие получилось до крайности болезненным, но я терпел, тихо радуясь этому его жесту, и не торопился расцеплять руки. Драко замер. Свет камина тускнел и наливался тяжелым багрянцем. Подступающая темнота одновременно тяготила и обволакивала непонятным ощущением безвременья и свободы.

Я нарушил тишину очередным вопросом, полагая, что затянувшая пауза скоро начнет причинять неловкость и наверняка заставит блондина отстраниться. Этого очень не хотелось, хотя я не вполне понимал почему:

– Что там с портключами?

Он ответил не сразу, и от тихого голоса веяло опустошенным равнодушием:

– Я хотел их использовать, чтобы вытащить родителей из нашего имения, где сейчас располагается логово Темного Лорда.

– Он сейчас в Малфой-мэноре?

– Да. Побежишь докладывать эту великую новость всем и каждому?
Малфой все же высвободился и отодвинулся, не поднимая глаз. Что опять на него нашло?

– Не понимаю тебя, Драко. Ты то открываешь мне правду, то тут же оскорбляешь нелепыми подозрениями и отталкиваешь. Почему все еще не веришь мне?

– Я рискую сейчас жизнью родителей, рассказывая о своих планах. Думаешь, это легко? Еще вчера ты был мне врагом.

– Я никогда не стремился им стать.

– Но и другом не стал.

– Ты не оставлял мне другого выбора. Зато теперь есть возможность это исправить. Я хочу тебе помочь как…как друг.

Малфой бросил на меня мимолетный взгляд, подсел ближе к огню и подбросил в него поленьев:

– Как друг? – блондин фыркнул и недоверчиво качнул головой. – Ты ведь даже еще не знаешь, что мне от тебя потребуется.

На несколько секунд стало еще темнее, а потом по сухому дереву поползли бодрые язычки пламени, рассеивая сумрак. Я снова не выдержал затянувшейся паузы:

– Вряд ли ты предложишь мне что-то невыполнимое.
Слизеринец повернулся ко мне. Его лицо было сосредоточенно серьезно:

– Подумай хорошенько, Поттер. Гарри. Отбросив свою патологическую страсть к приключениям. Все более чем опасно. Мне требуется ни больше ни меньше, чем обвести вокруг пальца Темного Лорда.

– Я уже не первый год играю с ним в кошки-мышки, Драко. И до сих пор жив. Если удастся спасти твоих родителей и при этом насолить Волдеморту – я только за.

– Последний раз прошу, Гарри! Подумай. Хорошо подумай. Во-первых, для тебя это будет вдвойне рискованней, чем для кого-либо другого. Темный Лорд в тебе души не чает, и если ты попадешься в его лапы, то выбраться сможешь только по счастливой случайности. Во-вторых, как насчет негласной слежки? Директор всегда опекал тебя сверх меры. Не думаешь же ты, что можешь делать все, что захочешь, без его ведома и согласия?

– Дамблдор не следит за мной! Это…это глупо подозревать его в слежке! И потом, все же только мне решать, как поступать.

– Уверен?

– Уверен. Тут не о чем думать. Я готов помочь. В чем заключается твой план?
Слизеринец вздохнул и, сцепив пальцы, сказал:

– На самом деле он очень прост. Нужно доставить портключи в имение и с их помощью забрать родителей. Но тут есть сложность. Темный Лорд, воспользовавшись кровью моего отца, перенастроил всю охранную сеть мэнора под свой контроль. Специальный блок-ключ защиты определяет личность посетителя и может поднять тревогу, если обнаружит что-то подозрительное. И это тут же станет известно Темному Лорду. Но даже если получится обмануть этого сторожевого пса, остается еще одна проблема. Мать и отца разделили и наложили на каждого следящее заклятие. К тому же имеется охрана из числа Упивающихся… Родителей можно вытащить только одновременно, иначе, если перенести только одного из них, поднимется тревога, и второго вытащить уже не удастся. Вот где мне нужна твоя помощь.

– Используем Многосущное зелье…

– Нет. Это поможет обмануть только магов. А охранной сетью сверяется не только облик посетителя. Тут важен отпечаток магической ауры, – Малфой хмыкнул. – Есть возможность обойти опознающий блок-ключ. Темный Лорд не предусмотрел одного варианта. Охрана настроена пропустить меня, как наследника хозяев имения. Но точно также она воспримет и моего магического супруга. Клятва брачного союза отметит его печатью кровного родства, позволяющей придать равный со мной статус. Статус, позволяющий бесшумно проникнуть в поместье. Там нам придется разойтись. Одному предстоит пробраться в западное крыло, где живет мать, другому в подземелье, где держат отца. Потом нужно переправить их в безопасное место и…

– Брак? Подожди…Брак?!

– Вот-вот. Весьма предсказуемая реакция.

– Стоп. Это об этом ты говорил с мальчишкой? Когда он убивался из-за необходимости связи с нечистокровным?

– А что, нужно было радоваться? Магические союзы подчиняются общей периодичности силовых потоков. Семилетний цикл…

– Мерлин!

– И иже с ним… Семь лет без возможности расторжения и заключения любого другого гражданского или магического союза.

– И именно поэтому ты мечешься между желанием и нежеланием моей помощи? Из-за какой-то формальной клятвы? Рискуешь жизнью родителей, пока ищешь более достойный тебя вариант?

– Это – не формальная клятва! Ты получишь почти такие же права в семье, как и я! Доступ к хранилищам, недвижимости, банковским сейфам…

– За деньги что ли свои испугался… хорек? Когда решается судьба двоих самых близких тебе людей? – злость кипела и подталкивала схватить слизеринца за плечи и трясти до тех пор, пока вся наследственная аристократическая дурь не вылетит у того из головы.

Блондин отшатнулся, будто его ударили, но тут же пришел в себя, процедив холодно:

– Магический брак - это сильная связь! Она дает доступ не только к материальным ценностям! По ней можно будет найти меня, где бы я ни был! Я хотел… Абри должен был исчезнуть вместе со мной и родителями. Только тогда нам можно было надеяться на безопасность. А если магия свяжет нас? Ты, что, можешь бросить все и уйти вместе со мной?

– Нет, – очевидная оправданность опасений слизеринца несколько охладила. – Я не могу уйти.

– А я не могу остаться. Пожиратели будут охотиться на нас как на предателей. Есть только один выход – исчезнуть. Но моя жизнь так и останется целиком зависимой от тебя, Поттер. Еще долгих семь лет…

– Это единственное, что тебя останавливает?
Малфой попытался было ответить утвердительно, но уже знакомо поперхнулся воздухом.
Мелькнувший в глазах страх тут же заставил меня насторожиться:

– Выкладывай. Что еще?

– Тебя не кас… – слизеринец надрывно закашлялся и отвернулся, так и не договорив того, что зелье безмолвия восприняло как явную ложь.

– Значит, касается… Что опять за страшная тайна?

– Прекрати, это не имеет значения для плана. Видишь? Правда.

– Это имеет значение для меня! Что ты опять скрываешь? Магический брак имеет еще один подвох, о котором ты не хочешь говорить?

– Нет!

– Тогда что? Говори, Малфой!

– Это личное! Я не намерен с тобой откровенничать!

– Почему? До сих пор ненавидишь меня?

– Нет! – глаза блондина ярко сверкали от еле сдерживаемой ярости. Вновь оказавшись в положении допрашиваемого, он быстро терял над собой контроль и выплескивал эмоции фонтаном. – Сам знаешь, что стихия вычерпала нашу обоюдную ненависть без остатка! Хотя иногда мне кажется, что снова тебя возненавидеть – проще простого!

– Тогда что, Малфой? Тебя что-то во мне не устраивает? Мой облик оскорбляет в тебе эстета? Имеется предубеждение против очкариков? Не уверен в моей храбрости? Магической силе? Или в умении довести дело до конца?

– Пошел ты, Поттер! Какого черта тебе обязательно нужно все знать? – слизеринец прожигал меня взглядом, но сейчас я не поручился бы за то, что мои собственные глаза не горят таким же огнем. Взметнувшаяся волна возмущения совершенно выбила из колеи, и мне с трудом удалось не сорваться на крик:

– Знаешь, Малфой, постоянные неприятные сюрпризы у меня уже поперек горла стоят! Что такого ты можешь скрывать личного, касающегося меня? О, я знаю, что мучает одну расчетливую слизеринскую душонку! Трепетная влюбленность заставляет тебя бояться за мою жизнь!

Малфой вскинулся и процедил, побелев и буквально источая напряжение:

– Ты больной на всю голову, Поттер! Тебе так необходимо залезть мне в душу и вывернуть ее наизнанку? Так нестерпимо хочется покопаться в моих мыслях? Чувствах? Переживаниях? У меня что, не может быть чего-то личного, о чем я не хочу рассказывать тебе? Можно подумать, у золотой гриффиндорской надежды нет ничего, что не хотелось бы сообщать всему свету!

Слизеринец поднялся и принялся стремительно одеваться.

– Стой! Малфой! Подожди! Ты что, способен сейчас уйти? – я смотрел на блондина и не мог поверить в происходящее. Мне и в голову не могло прийти, что он может вот так все бросить и сбежать. – А как же твои родители?

Спина отвернувшегося от меня блондина дрогнула. Он замер на секунду, но затем принялся уже не так торопливо застегивать рубашку. Когда же Драко опять посмотрел на меня, взгляд, обрамленный сталью презрения, казалось, был способен изрезать меня в мелкую крошку:

– Я на многое готов ради отца и матери, Поттер, но не хочу потерять остатки самоуважения. У меня еще есть время. Лучше я потрачу его на то, чтобы найти выход из создавшегося положения, чем на бесполезные унижения перед тобой!

– Малфой, подожди, я не то хотел…

Внезапное понимание того, что сказал слизеринец, заставило щеки снова загореться от стыда. Вот только и сам он был хорош! Несколько шагов подвели вплотную к замершему надменной статуей блондину. Его губы все больше кривились с каждым моим шагом, но он не отступил ни на йоту, хотя в итоге между нами вряд ли осталось больше дюйма свободного пространства.

– Хочешь вымолить прощение? – гадкая улыбочка откровенно напоминала того слизеринца, которого я терпеть не мог все эти годы. Надо же, а я уже успел забыть то, каким он был раньше.

– Знаешь, Малфой, я признаю, что с моей стороны было бесчестно принуждать тебя пить зелье безмолвия и заставлять отвечать на вопросы, но у меня есть оправдание. По-другому ты ни за что не рассказал бы мне всего! Я слышал тебя на озере. Ты не хотел посвящать меня в детали, не так ли? Соврал бы мне что-то? Опоил бы? А может тебя хватило бы на «Империо» и «Обливейт»? Ты ведь собирался превратить меня в послушное, бездумное орудие!

Мгновение лицо блондина оставалось неподвижным, но потом, словно решив что-то для себя, Малфой глубоко вздохнул и качнул головой. Напряжение покинуло его лицо вместе со злой гримасой, оставив после себя только след безмерной усталости. Проступившая во взгляде тоска неожиданно болезненно сжала сердце, и упрямое отрицание собственного позорного поступка испарилось, горча неприятным стыдливым осадком. Слизеринец произнес едва слышно:

– Нет. Я бы тебе все рассказал. Просто это произошло бы немного позже.
Отчего-то перехваченное горло позволило только хрипло прошептать:

– Почему? Почему, Малфой?

Я смотрел в потемневшие глаза, на слабую улыбку, и вязкая смесь непонятной надежды и вины мгновенно затопила душу. Драко все же не держал меня за бездушную марионетку? Он мог доверить мне жизнь своих родных? Получается, что все обидные вещи, что слизеринец наговорил тогда на озере – ничего не значат? Мое обвинение было несправедливо?

Его глаза закрылись на секунду, и снова посмотрели на меня с неожиданной печалью:

– Я бы просто не смог.

Длинные пальцы его легко скользнули по линии челюсти, заставив синяк у самого уха коротко кольнуть болью, нырнули в мои волосы и, зацепившись за дужку очков, ревниво отбросили их прочь. И губы… Его губы коснулись лица, неторопливо и осторожно. Первый поцелуй перелился во второй, третий, пятый, десятый, и их, казалось, бесконечная череда все сильнее разливалась по телу обжигающей, прощающей волной. Мои руки опустились на узкие бедра, стремясь поймать и усилить этот пьяный поток, но Малфой тут же отстранился:

– Почти утро. Мне необходимо немного поспать. Давай отложим этот разговор.

Отчаянное нежелание его отпускать сменилось беспокойством:

– Ты чувствуешь слабость? Может…

– Нет. Все в порядке, – Малфой отодвинулся еще дальше, заставляя зябко ежиться от подступившего со всех сторон холода.

Я не хотел отпускать Драко, не сегодня, не сейчас, когда он откровенен как никогда. Настоятельная потребность узнать, какой Малфой на самом деле, неустанно теребила душу, и теперь даже сильнее, чем раньше, когда мне стало так много известно о том, что его волнует. Драко опять оказался совсем не таким, каким его представлял. Я не знал, что сказать, но зато было кое-что, что мог сделать:

– Давай я залечу твои синяки. Лучше будет, если мы не станем проверять, насколько много энергии перетекло от тебя ко мне.

Слизеринец кивнул и, снова сбросив рубашку, подвинулся ближе к свету от камина. Вновь найденные в высоком ворсе очки заставили ухмыльнуться. Малфой очевидно не слишком любит их видеть на моем лице, раз первым делом обязательно забрасывает их подальше.

Стоять в круге тепла и света, исходящего от живого огня камина, было донельзя приятно. Хотя еще приятнее оказалось рассматривать темнеющие на тонкой коже засосы. Мне с трудом удавалось сохранять на лице невозмутимое выражение, когда я выискивал оставленные этой ночью на теле блондина следы, и каждый раз позволял себе легко дотронуться до отмеченного места, погладить его прежде, чем короткий всплеск магии возвращал коже первозданную белизну. Когда очередь дошла по парочки симметричных засосов, оставленных у тазовых косточек, я не смог побороть искушения и, опустившись перед слизеринцем на колени, быстро приласкал оба языком. Малфой дрогнул и ничего не сказал, но короткого взгляда вверх было достаточно, чтобы усмотреть приоткрытые губы и горячий блеск глаз. Это подвигло меня на то, чтобы смело обвести пупок языком и прижаться щекой к паху слизеринца, добиваясь почти стонущего тягучего выдоха.

– Прекрати, Поттер! Гарри! Иначе я так и не дойду сегодня до кровати!

Самодовольство, подогретое словами слизеринца, подтолкнуло к тому, чтобы обхватить его ягодицы ладонями и прижаться плотнее, потереться, ощущая сквозь брюки полувозбужденный член. А потом очертить ствол губами и едва заметно сжать зубы.

– Поттер! – заметные угрожающие нотки пополам с дрожью.

– Что? Ты же сам говорил, что мне нужно больше практиковаться? – Малфой фыркнул, услышав в моем голосе нарочитую невинность.

– Мне, правда, надо хоть немного отдохнуть. Хорошо?

– Хорошо. Когда мы встретимся? – я поднялся на ноги и подавил сожаление, уничтожая два темнеющих на коже неровных полукруга.

– Добудь саламандру, Гарри, – короткий жадный поцелуй в губы. – Об остальном я позабочусь. Как только ты будешь готов, сообщи через Блейза.