Глава 20

Стоявшее практически в зените солнце на миг ослепило. Я прищурился, высматривая светловолосую голову с лестницы, но Драко нигде не было видно. Карта показывала, что его уже нет на территории замка. Хогсмит? Вероятность того, что слизеринец использует деревеньку, в воскресенье переполненную учениками Хогвартса, как место для тайной встречи, была слишком мала. Я досадливо чертыхнулся и направился к озеру – единственному месту, которое полагал достаточно уединенным, чтобы встретить там ожидающего неизвестно кого Малфоя.

Знакомая, малозаметная тропинка вскоре затерялась в густой полосе деревьев, отделявшей сушу от зябко мерцающей глади воды. Скрип снега под ботинками сопровождал всю дорогу, и только последние футов тридцать более каменистой, защищенной деревьями земли, избавили от назойливого звука. Я плотнее закутался в мантию-невидимку, укрываясь от слабого, но от этого не менее холодного ветра, и прислушался. Тихо. На мелькнувшем между деревьями приметном валуне никого не было, и я едва не выругался с досады. Сердце успело разочарованно екнуть, когда из-за соседнего с центральным камня показалась фигура поднимающегося от воды Малфоя. Он держал двумя пальцами темно-красную розу, усыпанную влажными алмазными каплями, и улыбался. Так тепло и мечтательно, что я не поверил своим глазам. Он так умеет?

Шершавая кора высокой, пахнущей смолой сосны осторожно прислонилась к щеке. Взгляд скользнул по неприветливым тучам, надвигающимся с запада сплошной стеной. К вечеру точно будет снегопад.

Малфой осторожно уселся на центральный валун, вытянул ноги и запрокинул к небу лицо. Роза была осторожно уложена рядом, руки оперлись о черно-серый камень за спиной, и он замер. Совсем как в прошлый раз, только тогда на лице Драко не было этого непривычного для меня выражения – счастья. В его улыбке не было ни капли злобы или ехидства. Совершенно искренняя чистая радость.

Я смотрел на то, как медленно поднимается и опускается его грудь, как солнце, едва касаясь, робко трогает волосы, и по моим венам, вместе с кровью, стремительно растекалось желание коснуться губами этой непривычной улыбки, вновь почувствовать тепло и гладкость обнаженной кожи, ощутить уверенную властность каждого прикосновения. Хочу услышать тихий стон, когда он сделает ответное движение навстречу. Хочу, чтобы серые глаза стали темнее, чем тяжелые низкие тучи, все быстрее охватывающие горизонт. Хочу…

Треснула ветка. Где-то рядом, сухо и оглушительно…Я очнулся, чувствуя отдающийся медным гулом в ушах стук сердца. И понял, что замер, забыв дышать, и жадно втянул ртом воздух. Невозможная потребность подойти как можно ближе толкала в спину, но я не посмел, тоскливо разглядывая невысокую лохматую ель, загораживающую дорогу. Мой путь к валунам прошел бы по открытому пространству, укрытому белым рыхлым покрывалом. Стоит сделать пару шагов вперед, и меня будет очень легко обнаружить по следам.

Малфой встрепенулся и заозирался по сторонам. Ветер усилился, взметнув полы его мантии и заставив меня прищуриться, но солнце продолжало безмятежными теплыми лучами поглаживать спину.

Драко встал, подхватил розу и спустился с камня. Радость исчезла с его лица, отдав возможность напряжению захватить точеные черты и сковать губы в тонкую скупую линию. Он молча, внимательно оглядывался, вытаскивая палочку неторопливым плавным движением.

Звук, раздавшийся совсем близко, заставил и меня и его вздрогнуть. Буквально в нескольких футах от нас воздух вздулся радужной пленкой и лопнул с громким хлопком, оставляя на белом искрящемся снегу тонкую мальчишескую фигурку. Мгновение, и она, радостно взвизгнув и потеряв по дороге пушистую меховую шапку, золотистой молнией ринулась в сторону слизеринца.

– Драко, Драко, Драко! – лепетал мальчишка, повиснув у Малфоя на шее и прижимаясь к нему, что было сил. Слизеринец тихо смеялся, убирая палочку и держа розу в вытянутой в сторону руке. Он попытался было оторвать от себя мальчишку, но тот вцепился так, словно у него было не две руки, а все четыре, и явно не собирался облегчать слизеринцу задачу. Драко опять засмеялся, и в тоне его голоса я не уловил ни капли раздражения таким поведением:

– Все, все, Абри, довольно. Я тоже рад тебя видеть. Отпусти.

– Я так скучал!

– Это не повод изображать пиявку.

Мальчишка, наконец, отстранился, и я с удивлением разглядел на его щеках блестящие следы слез. Малфой сделал вид, что не заметил их и со второй попытки нацепил на лицо строгое выражение, согнав с губ улыбку:

– Кто тебя учил так здороваться? Весьма невежливо при встрече бросаться на людей с объятиями.

Подросток тряхнул блеснувшими на солнце медово-желтыми волосами, и скривился:
– Мне сейчас не до уроков хороших манер!

– Что случилось, Абри? – брови Драко настороженно нахмурились.

Мальчишка опустил голову, его лоб уткнулся в грудь Малфоя, а руки снова вцепились в мантию. Растрепанная макушка едва доставала слизеринцу до плеча. Драко на этот раз не счел нужным его отстранить. Наоборот, приобнял за плечи и еще крепче прижал к себе. Явно мешающая роза мелькнула алой вспышкой и погасла, зарывшись в снег.

Я с трудом сглотнул внезапно образовавшийся в горле комок. Мальчишка обнимал Малфоя привычно, естественно, словно делал это часто. Кто он ему? Родственник? Друг? Кто?

– Абрахас? Ну же. Скажи, что произошло.

Снова поднятое вверх, совсем еще детское лицо, с пухлыми губами и округлыми щеками с пятнами лихорадочного румянца.

Драко отодвинулся от мальчишки, руки легли на узкие плечи, укутанные в блестящий на солнце рыжеватый мех, взгляд обежал расстроенное лицо:
– Снова отец?

– Это не то, что ты подумал. Он меня не обижал, правда.

Ладони, до сих пор не отпускавшие мантию слизеринца, бессильно упали. Мальчишка отвернулся и отошел на несколько шагов в сторону, остановившись чуть ли не в пяти футах от меня.

– Отец… наверное, что-то заподозрил еще на приеме по случаю дня рождения. Ты же знаешь, как он за мной следил с лета, когда застал нас целующимися в восточной галерее, сколько всего нам пришлось изобретать, чтобы тайно встречаться хоть иногда. А когда ты появился на празднике, отец совсем сошел с ума. Хорошо хоть не посмел тогда при всех устроить скандал. Зато потом… Все кричал, что не позволит позорить семью таким поведением, что я плохой сын, что я недостоин чести рода...

– Он ведь не поднял на тебя руку? – лицо слизеринца заледенело, глаза угрожающе сузились.
– Нет! Он… Он… – мех на плечах заметно подрагивал. Мальчишка обхватил себя руками и, словно это придало ему сил, закончил почти спокойно: – Отец заставил меня обручиться с младшей дочерью де Лаваля.

Малфой молчал, застыв, словно соляной столб.

Я смотрел на них: подростка, не смеющего поднять голову, слизеринца оглушенного известием, и мог только медленно ошеломленно дышать. Целовались? Встречались? Неужели это мелкое плаксивое существо – любовник Драко? Но ему же на вид едва минуло четырнадцать!

Слова, сорвавшиеся с губ Малфоя, были глухими и горькими:

– Абрахас! И ты позволил ему? Мы все так тщательно спланировали…

– Знаю! Все знаю! Я подвел тебя. Если бы ты знал, как ненавижу себя за это! Но… он мой отец, Драко. Он имеет право...

– Право? Право сделать с тобой все, что захочет? А если бы ему пришло в голову избить тебя до полусмерти? Или заставить ходить голым перед матерью, чтобы привить чувство стыда, как в прошлый раз?

– Перестань Драко, пожалуйста. Перестань! – мальчишка едва сдерживал рыдания, закусив губу.

– Ты мог бы послать весточку мне! Я бы помог, подсказал, что делать! А как поступил ты?! Просто повел себя как трус! – Малфой разве что не орал, нависая над съежившимся подростком.

Тот плакал, стоя спиной к слизеринцу, уже не пытаясь остановиться. Пальцы вцепились в воротник так, словно он его душил.

Малфой рванул мальчишку за руку, разворачивая к себе, и замер, когда голова того безвольно мотнулась от резкого движения. Бешеный взгляд впился в посеревшее, искаженное в болезненной гримасе лицо и вдруг разом остыл, быстро возвращая лицу привычное непроницаемое выражение. Малфой притянул мальчишку к себе, прижав светловолосую голову к груди, и прошептал:

– Прости. Я не хотел. Прости, прости, Абри. Ты ни в чем не виноват. Прости. Все будет в порядке. Слышишь? Никто не может заставить тебя заключить брак до совершеннолетия. Все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.

Мальчишка постепенно успокаивался, только тоненько жалобно всхлипывал и все сильнее прижимался к Драко. Наконец он смог срывающимся голосом выдавить из себя:

– Мы же теперь не сможем провести обряд магического союза, да? Мое обязательство не позволит этого.

– Ничего. Может, это даже к лучшему, – Малфой осторожно зарылся пальцами в тепло-медовые волосы. Его голос был спокоен, а губы даже силились ободряюще улыбнуться, но когда Драко посмотрел поверх головы мальчишки – прямо на меня, в его глазах уже знакомо плескалось темное отчаяние.

Значит, этот мальчик не просто любовник Драко, а гораздо больше, раз его так расстроила новость? Получается, именно сорванное свидание с ним так повлияло на слизеринца, что он не нашел ничего лучше, чем искать утешения у вздорной стихии? Он так сильно его любит?

Вокруг ощутимо потемнело. Тяжелые тучи заглотили солнце еще быстрее, чем я предполагал. Ветер стих. Вдруг наступившая тишина давила на уши, тупо и неумолимо.

– Драко, отец собирается увезти меня на материк. Я не знаю, когда еще мы сможем увидеться.

– Все будет хорошо, – тихо повторил Малфой, словно бы уговаривая самого себя, – еще не все потеряно.

– Как ты справишься без меня? Осталось ведь меньше месяца…

– Не беспокойся, у меня уже есть один человек на примете.

– Он согласится?

– Он сделает все, что я ему скажу, – Малфой уже вновь невозмутимо улыбался, глядя в обожающие, такие же, как у него, серые глаза.

– Но тебе же придется… – мальчишка запнулся, так и не договорив.

– Да. Семь лет. Меньше не получится, – нарочито небрежное пожатие плеч.

– Значит, ты ему доверяешь?

– Вопрос в том, доверяет ли он мне. Не бойся, он уже готов бегать передо мной на задних лапках. Податлив и привязчив. Просто находка, – Драко хмыкнул: – Золотая находка. Один заботливый взгляд здесь, одно ласковое слово там – и скоро он уже будет безоговорочно мне предан. Осталось совсем немного и из него выйдет послушная марионетка.

– Ты расскажешь ему?

– Сначала хорошо обдумаю, как и что преподнести, чтобы у него не было и шанса отказаться. Хотя, думаю, проблем с этим не будет.

– Чистокровный?

– Поверь, это сейчас не имеет значения.

– Значит, нет, – подросток снова виновато опустил голову: – Прости, Драко. Тебе придется из-за меня…

– Замолчи! – спокойствие на лице слизеринца треснуло и стало расползаться по швам. Он рывком высвободился из рук мальчишки и, зацепившись взглядом за лежащую на снегу розу, поднял ее и приложил к лицу. Несколько секунд молчания закончились коротким смешком:

– Пурпур идет моим губам, правда Абри?– кривая улыбка и прищуренные глаза изменили красивое лицо до неузнаваемости. Пустой, отсутствующий взгляд скользнул по тому месту, где я стоял. Малфой почти неслышно добавил: – Он все сделает для меня…

//****************************

Холодно. Я не знаю, сколько простоял неподвижно в тени едва присыпанной снегом ели, ощущая, как медленно коченеют в стынущем воздухе пальцы. Малфой, получив от мальчишки маленькую коробочку и уверения, что «они сработают безотказно и не ограничены во времени», вложил цветок в протянутую ладонь. Руки ловко и насмешливо натянули на уши подростка шапку, обняв напоследок, губы легко скользнули по щеке, и Драко, не оглядываясь, направился обратно к замку. Мальчишка постоял несколько мгновений, тоскливым взглядом провожая удаляющуюся фигуру слизеринца, ладонь судорожно прижала к груди цветок, и он исчез с легким хлопком. Я остался один, пытаясь собрать мечущиеся в хаосе мысли и чувства.

Малфой ведь говорил обо мне. Фраза из моей записки, намеки на прозвище, нечистокровность… Он не мог подразумевать никого, кроме меня. Податлив и привязчив, значит… Марионетка…

Едкая горечь растеклась на языке и заскрипела на зубах. Я сорвал с себя мантию и скомкал в руке. Редкие еще снежинки кружились вокруг и безучастно ложились на землю. Марионетка…

Первые несколько шагов дались мне с трудом. Тело словно задеревенело и не слушалось. Холод сковывал мышцы и леденил щеки. Последние пару сотен футов я бежал, все быстрее и быстрее, позволяя воздуху обжигать легкие. Двери центрального входа остановили своей неприступной обыденностью. За ними, сидя в тепле и довольстве, ученики и учителя собираются приступить к обеду. Привычные, знакомые лица, видеть которые сейчас было выше моих сил. Я свернул к теплицам.

Воздух в жарком помещении влажно обволок кожу. Звук моих медленных шагов извивался меж рядами редкий растений, сопровождая к знакомому ряду безыскусных розовых кустов. Черные, кремовые, красные, пурпурные…

Я остановился около одного, красующегося белыми полураскрывшимися бутонами. Пальцы привычно потянулись к гладким лепесткам. Таким, наверное, должен быть настоящий атлас. Такая на ощупь кожа Драко.

Стебель розы под пальцами с громким хрустом сломался. Беспомощно и безвозвратно. Малфой ведь прав. Немного заботы и внимания, и я бы легко ему доверился. Во всем. Я ведь уже лгал ради него, рисковал во время ритуала, открыл опасные для себя сведения о зелье, защищающем сознание, помочь хотел… дурак.

Оказывается, что я всего лишь запасной вариант. Марионетка… Нечистокровный, навязанный случаем любовник, которым можно попользоваться, пока другой, наверняка в высшей степени достойный, вне пределов досягаемости.

Вдруг вспомнилось, как Малфой выбивал из меня обещание сходить в больничное крыло, от которого я поначалу отмахивался. Его рука тогда медленно поглаживала мою спину, наш ленивый диалог изредка перемежался комментариями о гриффиндорской самоуверенности и привычке всегда ломиться напролом, которые только веселили своей напускной язвительностью и пафосом, а пальцы продолжали мягко, успокаивающе ласкать кожу. Несмотря на слабость, мне было хорошо и спокойно, я верил невысказанной заботе этого прикосновения. И в какой-то момент отчаянно захотелось, чтобы и после того, как стихия перестанет толкать нас друг к другу, мы могли бы... могли бы быть вместе. Тогда верилось, что между нами есть что-то общее, что надменность и заносчивый снобизм только маска, а настоящий… настоящий Драко гладит мою спину, иногда зарываясь пальцами в волосы, и недовольно фыркает, но не отодвигается, когда я поудобнее устраиваю голову на теплом плече, царапая кожу дужкой очков.

Нелепые фантазии послушной марионетки…

Я перевернул цветок бутоном вниз. На безукоризненный лепесток с проколотого шипом пальца упала алая капля и растеклась по тонким, еле заметным жилкам, притягивая взгляд. Почему-то вспомнилось, как в десять лет мне досталась выброшенная Дадли книга: «Алиса в стране чудес». Перед глазами вдруг встал эпизод, когда карты-садовники, ругаясь, перекрашивали белые розы в красные. Я не задумывался о причине, но это тогда сильно меня рассмешило. А теперь, при взгляде на медленно расплывающееся по белому цветку пурпурное пятно, я стал понимать почему. Пытаться перекрасить одно в другое глупо и бессмысленно. Бесполезно. Как бы этого не хотелось. Раз уж роза родилась белой, красной ей быть не положено. Смешно…

Ладонь разжалась, отпуская цветок, и почти неслышный шелестящий звук утонул в темном камне дорожки. Один короткий взмах палочки, и жаркий язык огня слизал розу, не оставив ни пепла, ни сожалений.

Малфой на собственном опыте узнает, какова на вкус отведенная мне роль.

//*********************************

Рон махнул рукой, а Гермиона приветливо кивнула, стоило мне войти в двери Большого зала. Привычно усевшись на скамейку рядом с другом, я посмотрел на стол слизеринцев. Малфой, как ни в чем не бывало, разговаривал с Забини. Разве что был бледнее и напряженнее, чем обычно. Наши взгляды пересеклись на секунду, и губы Драко дрогнули, то ли в улыбке, то ли в брезгливой гримасе. Он отвернулся что-то ответить Паркинсон, а я попытался разжать судорожно стиснувшие кубок пальцы.

Несколько минут я не мог заставить себя прикоснутся к еде, периодически глотая странно безвкусный сок, но, когда все же заставил себя и решительно потянулся к хлебу, Рон пихнул локтем:

– Дружище, как насчет библиотеки после обеда? – неожиданное предложение заставило замереть с вытянутой рукой, но уже в следующий момент все встало на свои места. Рыжик придвинулся ближе и прошептал: – Гермиона тоже собирается туда. Это наш последний шанс списать эссе по трансфигурации. Ты ведь ее уговоришь, правда?

– Даже не думай, Рон. Она ясно дала понять, что на это не стоит надеяться.

– Да ладно! Ты же знаешь, что Гермиона просто дуется оттого, что никто из нас вчера не пришел заниматься, – рыжик отодвинулся, насупив брови. Горестный вздох сдул с поднесенной ко рту булочки маковые зернышки.

– Что, ты уже подходил к ней и получил от ворот поворот? – вид расстроенного друга должен был бы вызвать сочувствие, но отчего-то я совсем ничего не чувствовал.

– Слушай, Гарри, мне совсем не светит сидеть до вечера и кропать домашнюю работу, когда в Хогсмите нас ждет гораздо более важное дело, чем учеба.

– До вечера еще куча времени. Сами справимся.

– Сами мы не справимся и до утра! Попроси ее! Чего тебе стоит? Глядишь, вдвоем мы уломаем Гермиону в два счета!

– Я не стану этого делать, Рон. Но, если хочешь, я могу узнать у нее, какие книги лучше использовать.

– Да что с тобой? Неужели тебе хочется глотать пыль, вместо того, чтобы пойти в Хогсмит и выяснить что-нибудь полезное? Ведь если трактирщик вспомнит Забини, можно будет доказать, что он нарушил правила! Или найти курьера!

– Все. Закрыли тему, Рон. Жди меня в библиотеке. Мы успеем и то и другое.

Рыжик яростно сверкнул глазами и развернулся ко мне спиной, каждой черточкой выражающей возмущенную обиду. Подруга, сидевшая в достаточном удалении, чтобы не услышать наш с Роном разговор, словно почувствовала что-то, ее взгляд прошелся по лицам сидящих рядом гриффиндорцев и остановился на мне. Я кивком головы указал ей на дверь в надежде, что она поймет, что хочу с ней поговорить как можно скорее. Гермиона нахмурилась, затем ее бровь удивленно приподнялась и, торопливо кивнув, она вновь отвернулась к Браун, возобновив довольно оживленный разговор.

Рон запихивал в себя оставшиеся на блюде сладости, когда я вышел из Большого зала и свернул к окну, дожидаясь подругу. Гермиона появилась почти тот час же, едва позволив мне комфортно пристроить локти на широком подоконнике. Тусклая серость снегопада стучала в окно крупными, липнувшими друг к другу снежинками. Внутренний дворик уже весь был укрыт тонким слоем свежей, скрывающей все белизны.

– Гарри? Что случилось? – в голосе подруги явно проскальзывали нотки беспокойства.

– Ничего. Просто хотел обсудить с тобой одну вещь.

– Ты выглядишь как-то не так, – подруга смотрела на меня чересчур внимательно, недоуменно хмуря брови.

В ответ я смог только равнодушно пожать плечами. Мне нечего было ей ответить, кроме пустого, ничего не значащего «все в порядке».

– Мне нужно в башню. Поговорим по дороге, – Гермиона быстро развернулась и, пару раз оглянувшись на массивные двери Большого зала, заторопилась прочь. Заметив мой вопросительный взгляд, она скривилась и пояснила:

– Лаванда вознамерилась прочитать мне лекцию по крою современного платья и продемонстрировать, как правильно сочетать модные цвета.

Я хмыкнул, задавшись вопросом, не связан ли интерес подруги к данному вопросу ее свиданиями с Забини, и попытался изобразить понимающую улыбку, но Гермиона уже продолжала:

– Что ты хотел? Узнать, когда мы займемся той книгой по стихиям?

– Не совсем. У меня не будет времени на нее. Может, ты возьмешь поиск нужного ритуала на себя?

– Ты еще спрашиваешь? Конечно! Это же жутко интересно! Честно говоря, я думала об этом все утро, но не смогла найти тебя после завтрака. У меня еще не доделано задание по нумерологии, но там работы максимум на полчаса. Так что весь вечер у меня свободен.

Оставшийся путь до гостиной прошел практически в молчании, если не считать пары вялых фраз о домашней работе, которую необходимо было сделать к завтрашним урокам. Гермиона не отказалась помочь в подборе книг для эссе, даже указала, какие главы искать и что выделить в тексте. Назвав пароль и войдя внутрь, мы разошлись по своим спальням.

Когда я вернулся в гостиную, сжимая в руках теплую кожаную обложку книги и поправляя лямку сумки на плече, подруга уже меня поджидала. Ее хрупкая фигурка терялась на фоне огромного пестрого дивана у камина, пальцы нервно теребили край непривычно открытой блузки, а закушенная в задумчивости губа заставила заранее встревожиться.

– Гарри, я хотела тебя кое о чем попросить, – и ее прямой ожидающий взгляд впился в мое лицо. Я молча сел рядом, отдав книгу, и руки невольно потянулись к огню. Отчего-то пальцы зябли и казались непослушными и чужими.

– Гарри?

– Я тебя внимательно слушаю.

– Пообещай мне, что если ритуал, который нужен для определения стихии будет опасен, ты не станешь его проводить.

– Не могу, Гермиона. Ты же знаешь, я уже связан обязательством помочь Малфою.

– Но ты же не давал ему непреложный обет? Значит, можешь отказаться!

– Непреложный обет?

– Ты что, не в курсе? Магическую клятву, нарушение которой карается смертью.

– Я еще не совсем сошел с ума, чтобы сотворить нечто подобное.

– Вот насчет этого у меня иногда бывают сомнения! Особенно когда ты влезаешь в очередную авантюру, вроде той, чтобы связываться с человеком, который несколько лет приносил тебе одни неприятности!

– Ты же сама согласилась помочь! Что-то я не слышал от тебя ничего подобного, когда мы направлялись в запретную секцию!

– Я взялась помогать тебе! Мое отношение к Малфою не изменилось! Он как был задницей, так и остался! А ты, забыв об этом, оказывается, уже не можешь ему ни в чем отказать?!

В ответ на слова подруги, все внутри вспыхнуло болью, и я почти с удивлением услышал собственные совершенно спокойные слова:

– Кто бы говорил, Гермиона. Ты, к слову сказать, встречаешься со слизеринцем, попросту наплевав на извечную межфакультетскую вражду и благоразумие.

– Это совсем другое! И потом, между мной и Блейзом нет ничего серьезного.

– А вот он считает иначе.

– Правда? – подруга затаила дыхание, глядя на меня.

– Правда. Помнишь, ты устраивала нам встречу? Мы тогда довольно откровенно поговорили.

Гермиона только кивнула в ответ. В ее глазах появилось столько надежды и радости, что я захлебнулся вдруг накатившим чувством вины. Зачем сказал ей о чувствах Забини? Зачем? Вдруг и здесь ошибся? Но на губах Гермионы уже расцветала робкая счастливая улыбка. И я смолчал, не смея сказать подруге о своих сомнениях в честности слизеринцев как таковых.

Гермиона глубоко вздохнула и снова посмотрела на меня совершенно серьезно:

– Значит, ты проведешь ритуал в любом случае, Гарри?

– Прости. Но я намерен довести эту затею до конца, – встал, собираясь до посещения библиотеки заняться еще одним делом, но Гермиона остановила, требовательно ухватив за рукав:

– Ты хотя бы попросишь моей помощи? Не станешь все делать самостоятельно?

– Гермиона, я ценю твою заботу, но позволь мне этот вопрос решать самому.

Подруга не нашла, что сказать, но ее взгляд неотрывно жег спину, пока я шел к выходу из гостиной.

//*****************************

Всегда выручающая меня мантия-невидимка и на этот раз позволила опуститься в подземелья без происшествий. Скоро я уже стоял напротив двери кабинета профессора Слагхорна, примыкающего к классу зельеварения, и мои глаза с удивлением рассматривали чуть гудящую от напряжения сеть заклинаний. Похоже, даже защита, запирающая запретную секцию в библиотеке, не шла ни в какое сравнение с той, которая была наложена чересчур мнительным преподавателем зелий. Чары, позволяющие увидеть структуру заклятий, вязли в их переплетении и быстро теряли силу. Похоже, мысль о том, чтобы взломать кабинет, оказалась не слишком удачной. Наверняка на внутренней двери между классом и кабинетом заклятий навешано не меньше! Так что я прикинул возможные варианты проникновения в святая святых зельевара, и пришел к выводу, что нет легче способа добиться этого, чем воспользоваться мантией-невидимкой во время занятий, когда защита будет снята. Значит, придется действовать завтра. Стол с образцами эликсиров, сваренных учениками, находится у окна кабинета. Стеллаж с редкими зельями у противоположной стены. Внутренняя дверь во время урока должна быть открыта. Профессор иногда возвращается в кабинет, чтобы взять необходимый для демонстрации материал. Так что нужно будет зайти вместе с учениками, дождаться, когда Слагхорн пойдет в кабинет, войти вместе с ним, взять со стола колбу с эликсиром безмолвия, которое мы готовили на прошлом занятии и не дать двери захлопнуться перед моим носом.

//*********************************

Рон ждал меня в библиотеке за стоящим у окна пустым столом. Его полусонные глаза лениво следили за хороводом снежинок, рука подпирала щеку, и он всем своим видом напоминал посапывающую у камина большую сытую собаку. Я хмыкнул от пришедшего в голову сравнения, и стопка книг, выпущенная из рук, с грохотом опустилась на тяжелую столешницу. Рыжик вздрогнул всем телом и почти свалился со скамьи, едва успев в последний момент зацепиться за нее, и рефлекторно тихо, опасаясь мадам Пинс, выругавшись.

Я позволил губам изогнуться в улыбке, хотя ситуация, ранее просто обязанная меня насмешить, сейчас едва ли затронула хоть что-то в душе.

Руководствуясь данным Гермионой пояснениями, мы быстро нашли нужный материал. Захваченные из башни листы пергамента быстро покрывались размашистыми у и друга и более мелкими у меня неровными строчками. За окнами уже смеркалось, когда мы вышли из ворот замка, направляясь в «Кабанью голову».

//*******************************

Разговор с хозяином трактира принес ожидаемо мало информации. Забини он не видел. То ли соврал, то ли на слизеринце были отвлекающие внимание чары. А вот громилу трактирщик приметил. Особенно освежил его память блеск галеонов, щедрой кучкой выложенных на темную, потертую временем барную стойку. Правда сказал, что не уверен, видел ли его вчера или нет, но признал, что тот появляется время от времени. Пива пьет как бездонная бочка и никогда не пьянеет. Разве что глупеет еще больше обычного и, хотя считает с явным трудом, все время порывается перепроверить полученную сдачу. А больше он ничего не знает, и знать не хочет. Ибо тут каждый вечер бывает столько разного народа, что головы не хватит запоминать каждую рож…лицо.

Рон скис минуты на две, а потом повеселел и предложил каждый вечер втайне захаживать в Хогсмит и проверять трактир на наличие громилы. Видно местное пиво, несмотря на его просто ошеломляющую горечь, пришлось рыжику по душе.

Я ничего не ответил, только посмотрел на друга так, что тот поежился и попросил больше не использовать очередной экземпляр моей коллекций убийственных взглядов Снэйпа. Я в ответ заказал еще пива. А потом еще раз. Капли скатывались по запотевшей кружке, оставляя на мутном стекле слезные дорожки. Рыжик цедил напиток с удовольствием, меня же от горечи воротило и очень хотелось обычной воды. Уже после двух кружек все вокруг стало тошнотворно кружиться. Рон веселился во всю, рассказывая то, к чему я не прислушивался и, спрашивая то, на что я не хотел отвечать. Мои мысли занимали слова мальчишки, услышанные на озере: «Осталось меньше месяца… Как ты справишься сам?». Меньше месяца до чего? Зачем я Малфою?

Мое молчание ничуть друга не смущало. Он все говорил и говорил что-то, пока не икнул и вдруг не захотел в теплую постельку. Остаток вечера был истрачен на то, чтобы дотащить друга до кровати и не упасть в сугроб самому.

Главное не забыть выпить перед сном десять капель защищающего сознание зелья… Черного и резкого, как ночное зимнее небо. И горького, как крепкое трактирное пиво, сдобренное мелким крошевом иллюзий.