Глава 16

Для того, чтобы избежать нежелательных встреч при возвращении в спальни, Драко предложил использовать способность эльфов аппарировать внутри Хогвартса. Благо в наличии имелся один, безгранично мне преданный и доверчивый. Я согласно кивнул и решил последовать его совету, но все оказалось не так просто. Добби, вызванный в Выручай-комнату во второй раз, и снова узревший нас полураздетыми, да еще и ночью, оторопело выпучил глаза и опасливо покосился на сложившего на груди руки слизеринца. В прошлый раз, окрыленный возможностью быть полезным, он ни о чем не спрашивал, теперь же осторожно потянул меня за рукав рубашки, заставив нагнуться, и взволнованно зашептал на ухо:
– Гарри Поттер, сэр! Добби долго думал о том, что видел вчера. Гарри Поттеру нельзя оставаться один на один с Драко Малфоем! Это очень опасно! Добби нужно предупредить, уберечь Гарри Поттера!
– Добби, не переживай так. Драко не причинит мне вреда. Я не могу объяснить почему, и что здесь происходило. Но нам нужна твоя помощь. Нужно аппарировать нас обоих в спальни, предварительно проверив, что все спят.
– Добби хороший эльф. Добби подчиняется распоряжениям директора Дамблдора. А распоряжение номер десять гласит: нельзя переносить студентов внутри замка!
– Пожалуйста, Добби. Это важно.
– Гарри Поттер хочет, чтобы Добби нарушил правила? Но Добби ведь станет плохим эльфом?!
– Нет, не станешь. Мы не причиним никому вред! Значит, и ты не делаешь ничего нехорошего. Но без твоей помощи нам не сдобровать.
На этих словах эльф скривился в болезненной гримасе и визгливо запричитал, сцепив тонкие ручки:
– Добби не знает что делать! Он не может нарушить правила! Он не может оставить в беде Гари Поттера! – и рухнул на колени, принявшись с привычным упоением биться головой об пол. Я попытался было его остановить и прекратить это безобразие, но эльф ловко выворачивался из рук, продолжая заливисто стенать. Драко некоторое время наблюдал за этим представлением, брезгливо скривив губы. А потом громко, с отвращением произнес:
– Так и знал, что свободных эльфов не существует! Они могут только подчиняться приказам! А своей воли у них нет!
Эльф тут же вскочил на ноги, сверкнув огромными глазами:
– Добби – свободный эльф! Он может сам решать, что ему делать!
Драко оттеснил меня в сторону и, нагнувшись к эльфу, рявкнул:
– Тогда слушай меня внимательно! Тебе поручена Поттером очень важная миссия. Нужно по первому требованию немедленно приходить туда, куда один из нас тебя призовет, - я согласно кивнул. – И переносить туда, куда тебе укажут. От этого зависит будущее Поттера и всего магического мира! Ты в состоянии оправдать оказанное доверие? Или нам стоит поискать другого эльфа, более независимого от глупых правил?
Добби тут же затараторил:
– Нет! Не надо другого эльфа! Добби все понял! На него можно положиться! Добби – самый-самый независимый эльф!
Малфой удовлетворенно ухмыльнулся, бросил на меня самодовольный взгляд и отошел в сторону. Я поморщился. Возвращение надменного Слизеринского принца хоть и оказалось полезным, но не слишком-то радовало глаз. К тому же, я сейчас выглядел полным идиотом, неспособным справиться с истерикой домашнего эльфа.
Обговорить с Добби детали было уже делом техники. Тот согласно кивал на все, что я предлагал и нервно дрожал, опасаясь поднять глаза на Малфоя.
Оказавшись снова в спальне, я разделся, кинул одежду на сундук, быстро юркнул под одеяло и, едва голова коснулась подушки, провалился в глубокий сон без сновидений.
Утро застало меня зевающим и устало потирающим слипающиеся глаза. Я чувствовал себя разбитым. Тело ломило после насыщенной событиями ночи, голова болела и мстила за отсутствие должного отдыха пульсацией в висках. Холодный душ немного улучшил положение дел, так что на завтрак я спускался хоть и в числе последних, но зато уже во вполне сносном состоянии.
Драко, умудрившийся выглядеть свежим и подтянутым, разговаривал с Блейзом. Гермиона перешептывалась о чем-то с другими девчонками, игнорируя одновременно виноватые и раздраженные взгляды Рона. Я очень осторожно уселся рядом с другом, ибо последствия бурной близости с Малфоем все же давали о себе знать. Неторопливо принялся за еду, совмещая поглощение отчего-то не вызывающей аппетита пищи с неторопливыми размышлениями. Я думал о том, как все-таки мало вчера предоставил мне информации слизеринец. Он рассказал в подробностях о том, что именно с нами произошло, но ни словом не обмолвился о причинах. Из-за чего началась вся эта история со стихией? Ночью мне казалось, что Драко вот-вот сорвется и выложит все, что его волнует, но этого так и не случилось. Малфой быстро оборвал поток собственных откровений, перейдя от разговора к физическому контакту. Отчего, надо признать, у меня моментально снесло крышу. Предательство собственного тела злило. Даже под действием зелья я с трудом себя контролировал, а стоило Драко прикоснуться ко мне, как забывал обо всем, желая, чтобы это удовольствие никогда не кончалось. Видимо, слизеринец прекрасно это понимал и использовал в своих целях, не открыв мне почти ничего нового и вынудив согласиться на странную сделку. Весьма странную…Ведь что пообещал Малфой? Что я могу сделать с его телом все, что захочу. Но он ведь с таким ярым неприятием отнесся недавно к мысли о своей пассивной роли! Хотя, если все будет так же, как прошлой ночью, заднице Драко ничто не угрожает. Я слишком быстро теряю волю в его руках, чтобы что-то предпринять. Может, на это он и рассчитывал?
Хм, а на сколько должно хватать его собственной выдержки? До какого предела Драко способен контролировать себя? Понятно, что Малфой чувствует себя хозяином положения, видя, как я легко сдаюсь под его напором, но не относится ли это и к нему тоже? Если я проявлю инициативу, не окажется ли слизеринец так же податлив, как я в его руках? Это стоит проверить.
Но что делать теперь? Как задать Малфою все мучающие меня вопросы? Напрямую? Что-то сомневаюсь, что Драко с радостью кинется объяснять мне причины своего поведения. Скорее опять постарается пресечь все разговоры способом, уже доказавшим свою эффективность. Я хмыкнул, осознавая всю иронию происходящего: мы – два извечных соперника вынуждены быть близки из-за нескольких случайно оброненных слов! Впрочем, получая от этого свою долю удовольствия и даже учась находиться рядом практически без ссор и драк. Возможно, постепенно установившееся хрупкое… нет, не доверие – сотрудничество способно перерасти в нечто большее. Я вздохнул и поднял глаза на слизеринцев, тут же столкнувшись взглядом с Драко. Тот передернул плечами и равнодушно отвернулся. А может, и не перерастет…
Я снова вздохнул. И на кой черт мне это «большее»? От Малфоя ведь можно ждать только неприятностей. Уж я в этом убедился, пожалуй, лучше всех.
Мысли снова вернулись к полученной ночью информации. Я вспомнил, как трудно слизеринцу далась фраза о том, что он был на грани срыва из-за обманутых кем-то ожиданий. И почему Малфой был так расстроен? Неужели никто теперь не в силах ему помочь? Или Драко нужно что-то очень специфическое? Пока ответов нет, но на то я и гриффиндорец, чтобы любой ценой удовлетворить сжигающее любопытство. Я подожду удобного момента. И тогда…
Рон толкнул меня под локоть, обрывая ход рассуждений:
– Гарри, как мне быть с Гермионой? Она со мной холодна, как финский студень! – рыжик так трагически скривил лицо, что мне стоило большого труда подавить улыбку. Пытаясь сохранить серьезность, я сказал:
– Рон, ты уже говорил с ней о Блейзе?
– Ну… Знаешь, как-то не было повода… – он поерзал на скамье, вертя в пальцах вилку. – А это обязательно?
– Обязательно. Пока вы не решите этот вопрос, ничего не изменится.
– Я все еще не могу понять, как Гермиона может ему верить? Он же ею попользуется, и бросит! Слизеринцы все такие! У них у всех невесты практически с рождения: родовитые, богатые, чистокровные. И на кой черт тогда Забини Гермиона?
– Рон, почему ты исключаешь вариант того, что Блейз любит ее? Разве это так невероятно? – я посмотрел на друга, но тот был полностью поглощен наблюдением за столом серебристо-зеленых, сверля глазами ухажера подруги.
– Гарри, – взгляд Рыжика снова обратился ко мне – упрямый, полыхающий непримиримым огнем, – есть вещи, которые никогда не меняются. И одна из них – то, что слизеринцы думают только о себе и своем положении в обществе. А тот, кто не будет носить Гермиону на руках, ее недостоин!
– Тогда сам будь ее парнем, раз лучше всех знаешь, как к ней стоит относиться! – упертость Рона вдруг страшно стала раздражать.
– Будь уверен, я был бы для нее лучшей парой! По крайней мере, я не стану кичиться перед ней своей чистокровностью и родословной!
– Тогда сделай что-нибудь вместо того, чтобы изводить Гермиону своей ревностью и недоверием, а меня жалостливыми разговорами!
– И сделаю! – рыжик накинулся на тарелку с омлетом, яростно полосуя еду вилкой и разбрасывая вокруг себя мелкие крошки.
Что-то в словах друга задело. Слизеринцы… Так ли справедливо сложившееся о них мнение? Да, они весьма высокомерны и заносчивы, но… Взять того же Блейза. Он показался совсем не таким при личном разговоре. Или, например, Малфой. В этой неприятной ситуации со стихией Драко ведет себя на удивление сдержанно, не пытается как-то унизить меня, хотя поводов было достаточно. Меня еще в первую нашу ночь в Выручай-комнате поразило то, что он не съязвил в ответ на мое признание в неопытности. А мог бы. Это же было так легко! И он оказался способен на некоторую заботу, несмотря на свой отвратительный характер и гордыню. Ко мне! Не просто к кому-нибудь! Даже наш последний весьма горячий разговор через парные записки не оказался привычно обидным, лишенный личных оскорблений. Что послужило этому причиной? Вела ли Малфоя только эгоистичная потребность получить необходимое? Или же он просто оказался способен на благодарность? За то, что я оказался рядом в нужный момент, за то, что не стал обвинять в случившемся, не пытался расквитаться за свое невольное положение стихийной игрушки? Как трактовать его поведение? Рон был бы за первый вариант. Мое мнение теперь перестало быть столь однозначным. Я был готов поверить, что Малфой не так уж плох, как мне думалось все эти годы. Но вдруг Рыжик прав? Если посмотреть на случившееся с его стороны, то получится, что слизеринец легко и без особых проблем получает от меня все, что только захочет, манипулируя моим чувством долга, любопытством, состраданием и… влечением. А вдруг это все только игра по неизвестным для меня правилам? Вдруг я обольщаюсь насчет Малфоя? Какой он на самом деле? И что с ним происходит, в конце концов?
От наплыва вопросов и странных эмоций разболелась голова. Я постарался забыть обо всем и сосредоточиться сначала на решении ближайшей задачи, а именно – определить, отпечаток какой стихии носит в себе моя магия. Нужно искать соответствующие ритуалы, а значит, после занятий зайти в библиотеку и посмотреть тот самый предложенный Гермионой фолиант. Прейдя к этому решению, я быстро доел свой завтрак и, сопровождаемый друзьями, с относительно легким сердцем пошел на занятия.

Перед ЗОТС передать Малфою зелье оказалось не сложно. Толпящиеся перед дверью шестикурсники торопились войти внутрь, что позволило незаметно передвинуться к слизеринцу и вложить флакон в подставленную ладонь. Пальцы Малфоя на мгновение сильно сжали руку, царапнув кожу ногтями. При этом он даже не посмотрел на меня. Затем отодвинулся и, оттолкнув плечом Симуса, зашел в класс. Рон, стоящий за мной, выругался и сказал:
– Опять чертов Малфой ведет себя как свинья! Надеюсь, профессор Крэйн поставит меня с ним в пару! У нас сегодня отработка скользящего щита, а он у хорька совсем не получается!
– Рон, даже не надейся. Профессор всегда ставит Малфоя только со слизеринцами. А что с его защитой?
– А ты приглядись повнимательнее. У него и обычный плохо выходил! – рыжик явно злорадствовал. Я же решил понаблюдать за Драко, чтобы подтвердить слова друга.
Устроив короткий допрос по теории скользящих щитов, начатой на предыдущем уроке, профессор почти сразу перешел к практической части. Малоподвижное, морщинистое лицо старого аврора обратилось к классу. Холодный взгляд обежал притихших студентов. Несколькими быстрыми фразами он разбил всех на пары. К Малфою в напарницы попала Панси, Рон оказался напротив нервно ковыряющего пол Финигана. Мне, к моему облегчению, досталась Гермиона. Ее спокойная сосредоточенность и прекрасное знание теории оказались лучшими качествами в отработке сложных защитных заклинаний, которые мы проходили последние три месяца. Профессор дал команду к началу, и Гермиона запустила в мою сторону слабенькое заклинание оглушения. Для отработки данного типа защиты не подходило заклинание обезоруживания и нам приходилось использовать более опасное заклинание, так как скользящий щит предназначался в основном для отражения множественных последовательных атак. Я автоматически выставил защиту и скосил глаза на Малфоя. Тот оказался, судя по интенсивности луча, под чуть более сильным заклятием.
Я заметил, как медленно среагировал слизеринец. Как будто преодолевал какое-то сопротивление. Его защита вместо белой полупрозрачности полыхала то лазурью, то тускло-серым. Ступефай достиг Драко за мгновение до того, как щит сфокусировался на надвигающейся угрозе. Малфоя отбросило на шаг, но он остался стоять, мотая головой. Панси виновато заламывала руки, за что получила от слизеринца раздраженный взгляд и несколько слов, от которых ее щеки ярко покраснели. И какого черта Малфой срывается на подруге? Сам же виноват! Его реакция просто недостаточно быстра!
В следующую секунду мне пришлось отвлечься на новую атаку Гермионы, пославшей два последовательных луча заклятья. Я определил ближайшую угрозу, уплотняя щит в предполагаемом месте попадания. Затем переместил его фокус под второе. Когда же снова посмотрел на Малфоя, то успел заметить, как яркий луч заклятия явно обиженной слизеринки устремился к Драко. Во много раз сильнее, чем было необходимо! Я дернулся, ожидая увидеть его распластанным на полу, но случившееся в следующую секунду поразило. Драко мгновенно охватило сияние такой мощности, что за ним практически не было видно его фигуры. Луч отразился от поверхности и врезался в не успевшую среагировать Панси. Та отлетела на несколько метров и, ударившись головой о стену, сползла по ней безвольной куклой. Драко тут же кинулся к слизеринке, на мгновение опередив профессора. Малфой, по-видимому, выдохнул «Энервэйт», взмахнув палочкой, так как веки Панси почти сразу затрепетали и открылись. Он явно вздохнул с облегчением и помог девушке медленно подняться. Профессор наложил исцеляющее заклинание, сказал что-то Драко и вернулся на свое место, как будто ничего не произошло. Прикрикнув на таращившихся на слизеринцев студентов, он заставил всех умерить любопытство и заняться делом. Я на мгновение оглянулся на Малфоя – тот о чем-то тихо говорил подруге, удерживая ее руку в своих ладонях. Панси хмурилась и закусывала губу.
Продолжая автоматически отрабатывать заклинание, я пытался обдумать происходящее. Судя по увиденному, Драко выставил зеркальный щит. Причем завидной мощности. Таких мы еще не проходили, но я читал много книг по ЗОТС и был о них осведомлен. Драко так легко использовал серьезную защиту и не мог быстро сотворить более слабый – скользящий? Странно. Правда, тогда есть возможное объяснение его поведению с Панси: вероятно щит Драко выбрасывался автоматически в ответ на агрессивное заклятие определенной интенсивности. Может быть, он просто боялся навредить подруге? Поэтому, скорее всего, те самые обидные слова, заставившие слизеринку выбросить мощное заклятие, были о недостаточном самоконтроле. И сейчас Драко мог укорять ее за то же самое. Интересно, почему так равнодушно отреагировал профессор? Он знал о такой способности Драко? Никто особо не был удивлен странным щитом Малфоя. А Гермиона? Я посмотрел на подругу, но та была сосредоточена на блокировке моих заклятий и не подавала вида, что ее заинтересовало что-то, кроме отработки заданного заклинания.
Остаток занятия проходил спокойно. Заставив Панси отсидеться минут пятнадцать, Драко вновь стал напротив нее и послал в сторону слизеринки Ступефай. Та уверенно его отразила и ответила тщательно выверенным по силе заклятием. Малфой на этот раз действовал почти так же медленно, но в последний момент успел блокировать оглушающее от подруги. Я обернулся на презрительный смешок Рона. Оказывается, Рыжик тоже наблюдал за слизеринцем. Он подмигнул мне:
– Вот видишь! У хорька щит получается даже хуже, чем у Гойла! – и легко блокировал приличный по силе удар от Симуса.
– А ты понял, что произошло, когда Панси упала?
– Ага. Об этом все знают. Недавно родители подарили ему кольцо с сильным защитным заклинанием. Оно сработало однажды на уроке. Тебя тогда не было – валялся в больничном крыле. Как раз после того злополучного матча, когда мадам Помфри надолго запретила тебе полеты. У хорька даже примитивные щиты не получались, вот папочка и решил подстраховаться! А тот его теперь не снимает почти! Трусливая слизеринская змея! – Рон довольно ухмыльнулся. Меня передернуло – с такой явной ненавистью и злорадством он говорил о Драко.
Я продолжал отрабатывать защиту в паре с подругой, почти не обращая внимания на то, что делаю, благо скользящий щит был не самым сложным заклятием. Следовало только следить за переключением фокусировки, а дальше он делал все сам, рассеивая силу удара. Мысли кружились вокруг сказанного Роном. Не помню, чтобы слизеринец так уж плохо обращался с защитными заклинаниями. Но может, я просто не обращал на это внимание? Я отложил вопрос об этом в копилку возможных поводов для разговора с Малфоем и попытался ни о чем не думать, кроме урока. Через два дня, или вернее две ночи, у меня будет возможность расспросить об этом слизеринца поподробнее.

Вечером, после занятий я зашел к профессору Слагхорну, чтобы попросить о еще одной порции зелья. Тот тут же нахмурился:
– Гарри, мальчик мой, что случилось? Только не говори мне, что флакон с эликсиром пропал! Его ведь никто у тебя не взял случайно?
– Нет, что вы, профессор. Он просто разбился, – от собственной лжи было противно, но я загнал это чувство подальше. Без зелья нам с Драко не обойтись.
– Надеюсь, что это действительно так! – в голосе Слагхорна промелькнули пугливые нотки. – Потому что в больших дозах оно может стать очень опасным! Противоядия от него пока нет, а если принять зелья слишком много, то это может привести к длительной коме или даже смерти! Он настолько сильно может ослабить связь между душой и телом, что она просто оборвется! Так что, надеюсь, ты говоришь правду!
– Разумеется! Какой мне смысл лгать вам? – я очень надеялся, что краска стыда не заливает сейчас мои щеки, иначе это выдало бы с головой.
– Твой бывший профессор ведь предупреждал о необходимости следовать рассчитанной дозе?
– Да, только он не сказал по какой причине, – мысль о Снэйпе только добавила раздражения. Конечно! С его стороны было совершенно типично предостеречь о передозировке и ни слова не сказать – почему!
Вытерпев еще полчаса лекции об осторожности обращения с опасными зельями, я вышел от Слагхорна с полным флаконом оного в сумке и отвратительным настроением. Ненавижу врать. Зато теперь зелья должно хватить надолго.
После быстрого ужина, в той же компании молчаливо переглядывающихся между собой друзей, я зашел в библиотеку, чтобы поискать нужный ритуал. Два часа работы дали мало: удалось найти только упоминание чего-то похожего, но без подробностей. Пришлось уйти ни с чем.

Следующий день не принес ничего нового. А в пятницу, после недолгих раздумий, я обратился к Гермионе с просьбой о помощи в поиске нужного ритуала. Та тут же грозно сдвинула брови:
– Гарри! Ты говорил, что не станешь применять знания по стихийной магии на практике!
– Я знаю, Гермиона. Но послушай! Мне крайне необходимо узнать, какая стихия отметила мою магию.
– Выкладывай, для чего это тебе нужно! Или не получишь от меня никакой помощи, – подруга была явно настроена серьезно, а мне не хотелось идти сегодня на встречу с Малфоем ни с чем. Только что можно ей доверить? Я вздохнул, поправил съехавшие очки и сказал:
– Один мой знакомый попал в передрягу со стихийной молитвой. И он не может справиться с последствиями сам. Я предложил помочь отменить прошение, – подняв глаза на Гермиону, заметил ее неодобрительный взгляд и закушенную губу. Она пристально посмотрела на меня и сказала:
– Тебе нужно не только определить отпечаток стихии на своей магии. Я читала, что молитвы не имеют обратного хода. Значит, о снятии прошения должен заявить кто-то еще кроме его источника. Тебе ведь требуется обратиться к стихии с прошением, чтобы снять чужое? Я права?
Я кивнул и получил болезненный тычок в плечо и гневную отповедь:
– Ты же обещал! Если бы я знала, что ты так легко отказываешься от собственных слов, то никогда не стала бы помогать!
– Гермиона! Я не знал тогда, что это будет необходимо! Об эффекте молитвы стало известно позже! Прости. Получается, что я действительно поступил нечестно. Но я просто хочу помочь!
– Кому? Кто оказался достаточно глуп, чтобы влезть во все это?
– Я не могу тебе сказать. И не спрашивай, пожалуйста!
Но подруга не унималась:
– Он со змеиного факультета?
– Почему ты так решила? – я почувствовал, как щеки заливает предательский румянец. Гермиона вдруг улыбнулась:
– Ты так внезапно заинтересовался слизеринцами, так легко отнесся к тому, что я встречаюсь с Блейзом. И потом… Гарри, я видела в библиотеке, как ты столкнулся с Малфоем. И как вы смотрели друг на друга. Совсем не как враги. Гарри, я ведь не ошибаюсь? Это он попал в неприятности, потянув тебя за собой?
– Не ошибаешься, – я не знал, куда спрятать глаза. Подруга так легко все вычислила?
– И какие последствия имеет его молитва?
В ответ я еще больше покраснел и с трудом подавил желание снова отвести глаза в сторону:
– Серьезные, Гермиона. Я просто обязан что-то сделать.
– А почему Малфой не пойдет к директору? И почему он согласился принять твою помощь?
– Ну… понимаешь, последствия несколько щекотливого свойства. И, по-моему, Драко просто стыдно обращаться с этим к Дамблдору. Он его недолюбливает. Я думаю, Малфой поговорил бы со Снэйпом, если бы тот все еще был его деканом. Но так как его нет… Ты поможешь?
Гермиона задумалась, опустив глаза, но колебания ее были недолгими. Она решительно тряхнула головой, отбросила волосы назад и заявила, улыбаясь:
– Гарри, я с тобой. Только Рону, я думаю, не стоит ничего рассказывать.
Я фыркнул в ответ, представив реакцию Рыжика, и облегченно улыбнулся:
– С твоей помощью я сверну горы!
– Льстец! – Гермиона хихикнула и осторожно поправила мои очки. Щелкнула по носу и сказала: – Только держи меня в курсе, хорошо?
Я благодарно кивнул в ответ.
Гермиона направилась в библиотеку – искать необходимую литературу. Мне же оставалось только надеяться, что ее усилия увенчаются успехом.